Возвращение в башню из слоновой кости

Возвращение в Хогвартс после рождественских каникул было похоже на погружение в холодную воду. Тёплый, пахнущий имбирным печеньем и хвоей мир «Норы» остался позади, а впереди их ждал замок, наполненный напряжением, шепотами и всевидящими зеркалами Министерства. Однако что-то внутри них изменилось безвозвратно. Шестеро студентов — три гриффиндорки и три слизеринца — больше не были разрозненными группами. Меж ними была протянута невидимая, но прочная нить взаимопонимания, сотканная из доверия, ссор, смеха и тишины, полной смысла. Их первая встреча в поезде была молчаливой, но красноречивой. Они не стали собираться все вместе в одном купе — это было бы слишком вызывающе. Но когда Гермиона проходила по коридору, Драко, сидевший с Краббе и Гойлом, встретил её взгляд и почти незаметно кивнул. А когда Блейз и Джинни случайно столкнулись у тележки со сладостями, они не отпрянули, как от прокажённых, а улыбнулись друг другу, и Джинни даже подмигнула. Самым сложным было для Теодора и Миссури. Их связь была самой хрупкой. Они искали встреч взглядами в Большом зале, обменивались краткими записками, но их первая настоящая встреча произошла только через два дня после возвращения, на чёрнрм озере. Он уже ждал её под ветвями ивы. В руках он держал не книгу, а деревянную доску с выжженным сложным узором, напоминавшим и рунический круг, и песчаную спираль. — Я сделал это на каникулах, — сказал он тихо, когда она подошла. — Практическое применение нашей теории. Это не щит. Это… стабилизатор. Он должен гасить хаотичные выбросы магической энергии. Миссури с интересом протянула руку, но не дотронулась. — Можно? — Конечно. Он для тебя. Она осторожно прикоснулась пальцами к дереву. Оно было тёплым и гладким. Она почувствовала лёгкую вибрацию, поток упорядоченной силы. — Это… прекрасно, Теодор. — Она подняла на него сияющие глаза. — Ты гений. Он пожал плечами, но был видно польщён. — Это просто логичное применение принципов. Твои идеи вдохновили. Они погрузились в обсуждение, как будто не расставались. Но теперь между ними витало нечто большее. Он смотрел на её руки, двигающиеся над доской, на её губы, шепчущие заклинания на родном языке. Она ловила его взгляд, чувствовала его сосредоточенность, и её сердце билось чаще. Внезапно она остановилась. — Теодор… о чём ты думаешь? Когда не думаешь о магии и учёбе? Вопрос застал его врасплох. Он отвёл взгляд. — О многом. О том, что происходит в мире. О том, что будет. О том, как всё сложно. — А о чём-нибудь простом? — настаивала она мягко. Он помолчал, глядя на её амулет на своём запястье. — Иногда я думаю о том, какого цвета песок в Уканбало на рассвете. Её дыхание замерло. Это было самое личное, что он когда-либо говорил ей. — Он золотой, — прошептала она. — И розовый. И такого фиолетового оттенка, который не передать словами. Я… я могу показать тебе когда-нибудь. Он посмотрел на неё, и в его тёмных глазах вспыхнула надежда, яркая и пугающая. — Я бы хотел этого. Их уединение нарушил громкий, раздражённый голос: — Нотт! Я тебя всюду ищу! К ним подошла Дафна Гринграсс. Её лицо было искажено злобой, а глаза метали молнии. Она видела их вместе. Видела, как они смотрят друг на друга. И это свело её с ума. — Что тебе нужно, Дафна? — холодно спросил Теодор, не отрывая взгляда от Миссури. — Нам нужно поговорить. Наедине, — она бросила ядовитый взгляд на Миссури. — О делах. Важных. — Что бы ты ни хотела сказать, можешь сказать при Миссури, — его голос был стальным. Дафна фыркнула. — О, я сомневаюсь, что «принцессе» будут интересны наши внутренние проблемы. Или ты уже настолько забыл, кто ты, Нотт? Забыл, что твоя семья… что наша семья… — она сделала ударение на слове «наша», — ждёт от тебя определённых поступков? Теодор медленно поднялся. Он был выше её, и сейчас его обычная сдержанность сменилась на ледяную, опасную мощь. — Мои поступки — это моё дело, Дафна. И моя семья разберётся со мной сама. Тебя это не касается. И никогда не будет касаться. Он повернулся к Миссури. — Пойдём. Здесь стало душно. Он взял её за локоть и повёл прочь, оставив Дафну одну, дрожащую от бессильной ярости. Это был открытый разрыв. Вызов. И все в Слизерине скоро узнают об этом. Этот инцидент показал им всем, что их хрупкому перемирию приходит конец. Внешний мир всё настойчивее стучался в их дверь. Ситуация обострилась на уроке защиты от Тёмных искусств. Снейп, получивший, видимо, новые инструкции от Министерства, устроил практическое занятие по «отражению неожиданных атак». По сути, это была отработка наступательных заклинаний под видом защиты. Он заставил студентов встать в пары и атаковать друг друга. И, конечно, его злой гений подобрал пары соответственно: Гарри против Драко, Рон против Блэйза, а Гермиону он поставил против… Миллисенты Булстроуд. Миллисента, верная подруга Дафны, была сильной и агрессивной волшебницей. Снейп знал, что она не станет церемониться. — Начинайте! — скомандовал он, и его глаза с удовольствием сверкнули. Миллисента сразу же перешла в наступление, обрушив на Гермиону шквал обезоруживающих и ошеломляющих заклинаний. Гермиона, блестящая в теории, уступала в скорости и силе. Она отбивалась, но её щиты трещали под напором. Драко, сражаясь с Гарри, видел это краем глаза. Его собственный поединок был яростным, но формальным. Но когда он увидел, как одно из заклятий Миллисенты пробило защиту Гермионы и отбросило её к стене, что-то в нём щёлкнуло. Он резко развернулся, бросил Гарри негромкое «Протего!» и… сделал нечто немыслимое. Он не стал атаковать Миллисенту. Он просто встал между ней и Гермионой, подняв щит, и принял на себя следующий удар. В классе воцарилась мёртвая тишина. Все застыли с поднятыми палочками. Даже Снейп выглядел ошеломлённым. — Малфой? — пролепетала Гермиона, поднимаясь с пола. — Молчи, Грейнджер, — сквозь зубы бросил он, не отводя взгляда от Миллисенты. Его лицо было бледным, но решительным. — Что это значит, Малфой? — прошипела Миллисента. — Значит, ты победила. Оставь её в покое. Снейп опомнился первым. — Малфой! — его голос прозвучал как удар бича. — К вашей дуэли! Немедленно! — Нет, сэр, — тихо, но чётко сказал Драко. — Урок закончен. Она выиграла. Он опустил палочку, развернулся и, не глядя ни на кого, вышел из класса. За ним выскочил потрясённый Гарри, потом Рон и Блейз. Гермиона осталась стоять на месте, чувствуя на себе тяжёлые взгляды. Её щёки горели. Она была унижена, спасена, смущена и… тронута. Глубоко тронута. Этот поступок Драко стал притчей во языцех. Для одних он был знаком слабости, для других — предательства, для третьих — загадкой. Но для их шестерых это был ещё один кирпичик в стене взаимного доверия. Вечером того же дня они не сговариваясь собрались в Выручай комнате. Молча сидели за столом, пили чай и пытались осмыслить произошедшее. — Идиот, — наконец сказал Блейз, ломая печенье. — Благородный идиот. — Заткнись, Забини, — беззлобно буркнул Драко, уставившись в свою кружку. — Нет, он прав, — неожиданно сказала Гермиона. Все взгляды устремились на неё. — Это было… безрассудно. Теперь у Снейпа будут вопросы. И у других. — А у меня были вопросы, когда эта корова целилась тебе в голову, — резко сказал Драко. — Я просто ответил на них. Миссури смотрела на него с уважением. — Это было смело, Драко. Ты молодец. — Глупо, — поправил он. — Но… спасибо. Джинни, сидевшая рядом с Блейзом, вдруг рассмеялась. — Знаете, что? Мы все идиоты. Но, по крайней мере, мы вместе. Это заявление разрядило обстановку. Они снова стали просто компанией друзей, пытающихся выжить в безумном мире. Их следующей попыткой сохранить нормальность стали тайные «учебные классы». Они находили заброшенные классы или уединялись в укромных уголках библиотеки, чтобы готовиться к экзаменам. Но эти встречи быстро превратились во что-то большее. Они не только учились. Они делились. Драко, к примеру, как-то раз рассказал о давлении, которое оказывал на него отец, чтобы тот получил «Отлично» по всем предметам. Гермиона, к своему удивлению, не стала читать ему лекцию о привилегиях, а просто выслушала. Блейз поделился своими страхами за мать, которая осталась одна в особняке. Джинни рассказала о своих кошмарах, связанных с дневником Тома Реддла. Но самыми откровенными стали Теодор и Миссури. Сидя рядом на подоконнике, глядя на дождь за стеклом, они говорили о самом сокровенном. Он — о своём одиночестве, о том, как всегда чувствовал себя не на своём месте, наблюдателем, а не участником. Она — о тоске по дому, о страхе за свою семью в Уканбало, о грузе ответственности, который лежал на ней как на принцессе. — Иногда я просто хочу быть обычной девушкой, — призналась она как-то раз, обнимая колени. — Не принцессой, не посланником, не «дочерью вождя». Просто Миссури. — Для меня ты всегда была просто Миссури, — тихо ответил Теодор. — И ты… более чем достаточно. Она посмотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. Но это были слёзы облегчения. Он видел её. Настоящую. Их связь крепла с каждым днём. Они могли часами молчать, читая или работая над своими проектами, и это молчание было громче любых слов. Они нашли друг в друге родственную душу — человека, который понимал ценность тишины, глубины и интеллектуальной близости. Однажды вечером, провожая её до гриффиндорской башни (парни теперь делали это по очереди, чтобы не привлекать внимания), Теодор остановился перед портретом Полной Дамы. — Миссури, — он сказал, и в его голосе прозвучала нехарактерная неуверенность.— То, что происходит… война… она приближается. И я… я не знаю, что будет завтра. — Я знаю, — она прошептала, и её сердце сжалось от страха. — Но что бы ни случилось, — он посмотрел прямо в её синие глаза, и в его взгляде была стальная решимость, — я хочу, чтобы ты знала. Ты… ты изменила всё. Для меня. Он не сказал «я люблю тебя». Эти слова были бы слишком громкими, слишком простыми для того, что было между ними. Но в его словах была вся вселенная чувств — уважение, преданность, нежность и та бесконечная глубина, которую он открыл только ей одной. Она не ответила словами. Она просто взяла его руку и на мгновение прижала её к своей щеке. Её кожа была тёплой, а его пальцы — холодными. Это было всё, что нужно было сказать. Когда он ушёл, она долго стояла перед портретом, чувствуя на щеке призрачное прикосновение его пальцев и осознавая, что их хрупкий мир рушится. Но теперь у неё было что терять. И что защищать. И она знала, что он чувствует то же самое. Их тихая, глубокая связь стала их крепостью. И они готовы были защищать её любой ценой. Даже если этой ценой будет всё.

***

Весна в Хогвартсе в этом году не принесла облегчения. Воздух становился всё гуще, тяжелее от непроизнесённых слов и взглядов, полных скрытого смысла. Война перестала быть абстрактной угрозой где-то там, за стенами замка. Она просачилась в каждую щель, отравляла каждую минуту покоя. Для Гермионы, Джинни и Миссури решение было прямым и, в их глазах, единственно верным. После очередной тревожной встречи с членом Ордена, переодетым в одного из преподавателей, они дали своё согласие. Они официально стали членами Ордена Феникса. Ритуал был простым и мрачным: клятва на верность, произнесённая над картой Хогвартса в кабинете Дамблдора (который всё ещё тайно поддерживал связь с замком), и серебряная монета с символом феникса, которая нагревалась, призывая на собрание. Они чувствовали себя одновременно напуганными и полными решимости. Теперь у них была цель, дело. Но эта цель требовала от них скрытности и лжи. Для Драко, Блейза и Теодора выбор был подобен ножу, разрезающему душу пополам. Давление на них нарастало с каждой неделей. К ним в школу то и дело наведывались «родственники» — Пожиратели или их симпатизанты, передававшие «приветы» от семей. Угрозы были завуалированными, но совершенно понятными: «Ваш отец надеется на вашу благоразумность», «Мать беспокоится о вашей лояльности», «Семья ожидает правильного выбора». Они пытались сопротивляться, оттягивать момент, но стены сжимались. Кульминацией стало письмо, доставленное Блейзу чёрным, зловещего вида филином. В нём всего одна строчка, написанная рукой его матери: «Сын, твоё колебание ставит под удар не только тебя. Я слаба для этого. Решай». Они собрались в заброшенном магазине в Хогсмиде, но атмосфера была уже не прежней. Они не смеялись, не шутили. Они сидели за дальним столом, и лица их были серыми от бессонницы и стресса. — Я не могу, — первым нарушил молчание Блейз, сжимая в кулаке то самое письмо. — Я не могу рисковать ею. Они не блефуют. — Мой отец… он уже не тот, что раньше, — тихо сказал Драко, глядя на свои руки. — Он сломлен. Аскабан… он его сломал. И теперь его единственная надежда — это я. Его единственный шанс выжить — это моя лояльность. — Мой отец не лучше. Как не стало матери, так он ещё больше обезумел. Ещё одно круциатуса я не выдержу, — безэмоционально констатировал Теодор, но его глаза выдавали внутреннюю бурю. — Отказ означает немедленную расправу над нашими семьями и над нами. Сопротивление в одиночку бесполезно. Единственная рациональная тактика — это погружение. — Погружение? — переспросил Драко с горькой усмешкой. — Ты называешь это погружением? Стать одним из них? —Нет, — твёрдо сказал Теодор. — Стать шпионом. Они замерли, осознавая чудовищность этого предложения. — Они никогда не поверят, — прошептал Блейз. — Поверят, — возразил Теодор. — Если мы будем играть свою роль безупречно. Если мы сделаем вид, что играем по их правилам. Если мы примем Тёмную метку. Если мы будем передавать им информацию… но не всю. И если… — он сделал паузу, — если у нас будет связь с другой стороной. Мысль витала в воздухе, страшная и единственно возможная. Именно тогда они и пошли на свой величайший риск. Они тайно проникли в Запретный лес, в заброшенную Кричащую хижину. Место, полное ужасных воспоминаний, стало свидетелем их страшной клятвы. Они сидели на пыльном полу при свете всего одного зажжённого палочкой Люмос. Лица их были искажены болью и отчаянием. — Мы делаем это не для них, — сказал Драко, и его голос дрожал. — Мы делаем это ради семьи. Ради… возможности когда-нибудь иметь будущее. Любой ценой. — Любой ценой, — мрачно повторил Блэйз. — Это единственный логичный выход, — добавил Теодор, но его «логика» сейчас звучала как надгробная речь по их невинности. Они договорились о системе тайных сигналов, о местах, где можно будет оставлять сообщения, о способах передачи информации, которая будет выглядеть ценной для Пожирателей, но на деле окажется либо устаревшей, либо несущественной, либо приведёт их в ловушки, расставленные Орденом. Это была опаснейшая игра. Игра, где малейшая ошибка стоила бы им жизни. Когда девушки узнали об их решении, их мир рухнул. Встреча произошла в том же самом классе, где когда-то Блейз отказался от своего пари. — Вы с ума сошли?! — вскрикнула Джинни, её глаза полыхали яростью и страхом. — Тёмная метка? Вы знаете, что это значит? Это навсегда! — У нас не было выбора, Джинни! — резко парировал Блейз. — Или так, или они убьют наших родителей! Твоих родителей! Тебя! — Вы не должны были соглашаться! — плакала Гермиона, глядя на Драко. — Мы бы нашли другой путь! — Какой, Грейнджер? — его голос прозвучал устало и горько. — Попросить у Дамблдора убежища? Спрятаться? Ты думаешь он даст нам опеку!? Хрен из два! Они найдут нас. Всех. Нам нужно думать о себе, о семье и о нашем будущем. Миссури молча смотрела на Теодора. В её глазах не было гнева, только глубокая, всепоглощающая боль. — Ты уверен? — тихо спросила она его. — Это был единственный способ остаться в игре, — так же тихо ответил он. — Единственный способ… быть полезным. И защитить тебя. Миссури закрыла лицо руками, отвернувшись к окну. Теодор развернул её к себе, убирая руки с её лица. По её щеке прокатилась одинокая слеза, которую она поспешила вытереть рукавом рубашки. – Миссури, я... – Теодор держал её за плечи и хотел что-то сказать, но она остановила его одним жестом руки. – Нет. Ничего не говори... Просто молчи, Нотт. Они поняли. Сердцем, а не разумом, они поняли всю глубину этой жертвы. И это понимание было горше любой ярости. Но настоящий шторм обрушился на них позже, когда Гарри и Рон, уже знавшие о вступлении девушек в Орден, выследили их. — Вы что, совсем спятили? — ревел Рон, врываясь в комнату, где они тихо разговаривали. Его лицо было багровым от гнева. — Вы в Ордене! А они… они теперь Пожиратели! Вы видели их метки?! — Рон, успокойся, — попыталась вмешаться Гермиона. — Нет, Гермиона! Это предательство! Как вы можете с ними общаться? Целоваться, что ли, пока они планируют, как убить наших родителей? — Это не так! — вступилась Джинни, вставая между братом и Блейзом. — Они не настоящие Пожиратели! Они… они шпионы! — Шпионы? — с язвительным смехом перебил её Гарри. Его глаза были холодными как лёд. — О, конечно. Очень удобно. Они говорят вам, что они шпионы, а сами сливают всю информацию о Ордене Волан-де-Морту! И вы верите им? Вы настолько наивны? — Это не наивность, Поттер, — тихо, но с угрозой сказал Драко. — Это стратегия. Которой ты, очевидно, не в состоянии понять. — Стратегия? — Гарри сделал шаг вперёд, и его палочка оказалась в руке. — Стратегия — это окружить себя предателями? В воздухе запахло магией. Напряжение достигло пика. — Хватит! — вдруг крикнула Миссури. Её голос, редко повышаемый, прозвучал с такой силой, что все вздрогнули. — Вы все правы! И все неправы! Да, это рискованно. Да, это опасно. Но они пошли на этот риск, чтобы помочь нам! Чтобы помочь вам! Они живут в аду каждый день, притворяясь теми, кого ненавидят, чтобы добыть для нас крупицы информации! И да, мы им верим! Потому что если мы не будем верить друг другу, то у нас нет будущего! Тогда он уже победил! Её слова повисли в гробовой тишине. Гарри и Рон смотрели на неё, их гнев медленно сменялся на сложную смесь недоверия и потрясения. — Как мы можем верить им? — наконец выдохнул Гарри, опуская палочку. — Так же, как верните нам, — сказала Гермиона. — Мы играем свою роль. Они — свою. И мы верим, что в конце этой ужасной игры мы окажемся на одной стороне. Гарри и Рон ушли, не сказав больше ни слова. Но семя сомнения было посеяно. Доверие внутри самого Ордена дало трещину. С этого момента их жизнь превратилась в двойную игру. Каждый день был испытанием на прочность. Парни появлялись на уроках с закатанными рукавами, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом. Они выполняли приказы Снейпа и других преподавателей-последователей с ледяной эффективностью, вызывая ненависть и страх у остальных студентов. Они присутствовали на тайных сборищах Пожирателей в замке, их лица были каменными масками, а на руках красовались чёрные метки — клеймо, которое жгло их кожу и души. Но в укромные моменты, в потайных местах, они передавали крохи информации. Записка, засунутая в книгу в библиотеке. Условный знак, оставленный на стене в коридоре. Краткая встреча взглядов, полная скрытого смысла. Это было изматывающе. Каждая такая передача могла стать последней. Каждый взгляд мог быть взглядом предателя. А над всем этим, как дамоклов меч, висела пора экзаменов. С.О.В., Суперотвратительные Экзамены, должны были состояться в конце года. Подготовка к ним в обычных условиях была бы кошмаром. В условиях двойной жизни это стало пыткой. Ночные бдения над книгами сменялись ночными же вылазками. Заклинания, которые нужно было запомнить, путались с кодами и паролями для передачи сообщений. Гермиона, как всегда, пыталась всё контролировать, составляя расписания для всех, но даже её силы были на пределе. Однажды ночью Теодор и Миссури, как обычно, сидели в библиотеке. Перед ними лежали учебники, но ни один из них не мог сосредоточиться. — Я не могу это выдержать, — вдруг прошептала Миссури, закрывая лицо руками. Её плечи дрожали. — Эти экзамены… эта ложь… я каждый раз содрогаюсь, когда вижу эту метку на твоей руке. Теодор молча положил руку ей на плечо. Его прикосновение было твёрдым и надёжным. Он притянул её в объятия. — Мы выдержим, — сказал он, и в его голосе не было сомнений. — Потому что должны. Мы выбрали этот путь. И мы пройдём его до конца. Вместе. Он посмотрел на груду книг. — А сейчас… расскажи мне ещё раз про свойства пламени драконьей печени в зельеварении. Мой мозг отказывается это воспринимать. Она с трудом улыбнулась, вытирая глаза. — Ты же гений, Теодор Нотт. Ты должен знать это. — Гении тоже устают, — он вздохнул. — Особенно когда играют в шпионов и готовятся к экзаменам одновременно. Они снова погрузились в учёбу, но теперь их плечи соприкасались, давая друг другу силу продолжать. Они все держались друг за друга. Драко и Гермиона проверяли друг у друга знания по Зельеварению, их занятия были наполнены не только спорами, но и моментами молчаливого понимания. Блэйз и Джинни отрабатывали защитные заклинания, и их тренировки были единственным временем, когда они могли быть собой — не шпионами и не солдатами, а просто парнем и девушкой, которые нравятся друг другу. Они жили на грани. Каждый день мог стать последним. Каждое сообщение могло быть расшифровано. Каждый взгляд — разоблачён. Но они продолжали игру. Потому что в конце этого тёмного туннеля они видели свет. Надежду на будущее. На будущее, ради которого они были готовы на всё. Даже на то, чтобы надеть маску врага и жить в самом сердце тьмы, сохраняя в себе искру света — свою любовь, свою дружбу и свою веру в то, что однажды эта ужасная ложь закончится, и они смогут, наконец, сказать правду. Всем. И в первую очередь — друг другу.