Часть 4

      Олеся тяжело опустилась на диван, бросив ногу на ногу и скривившись от боли в боку, но сделав вид, что её это вообще не волнует. — Ну что, доволен, командир? — протянула она, закинув руки за голову. — Пациент жив, почти здоров, можно списывать со счёта.       Боря, стоявший у стола, только качнул головой: — Ты вообще понимаешь, насколько ты дура? — Спасибо, так и запишем, — фыркнула она. — «Олеся Уманова, боец отряда специального назначения "Смерч", диагноз: дура». Ты бы это Бате в отчёт вставил — смеялись бы все. — Не смешно, — отрезал он.       Он сел на край стола, сложив руки на груди, и уставился на неё. Взгляд тяжёлый, тот самый, от которого у других бойцов пропадала охота даже дышать. Но на Олесю он действовал иначе: раздражал и одновременно щекотал изнутри. — Если бы я тебя не приволок за шкирку к врачу, сегодня бы здесь не сидела, — сказал он жёстко. — А сидела бы где? В морге? — приподняла она бровь. — Ну, там тоже диваны удобные, наверное. — Ума! — Боря сорвался. — Ты хоть понимаешь, что сама себя угробить пыталась?       Она встретила его взгляд и вдруг улыбнулась — не нагло, не дерзко, а как-то мягко, будто впервые позволила себе это в его присутствии. — А ты понимаешь, что слишком за меня переживаешь? — произнесла она тихо.       Он замер. Внутри, как назло, всё оборвалось. Ему хотелось рявкнуть, что он командир и несёт ответственность, но слова застряли. Потому что она попала прямо в болевую точку. — Переживаю, потому что обязан, — наконец выдавил он. — Ты моя головная боль, и я отвечаю за тебя. — Ага, — протянула она, чуть прищурившись. — Только почему-то твои глаза говорят, что не только обязанность тут замешана.       Она откинулась глубже в диван и закрыла глаза, демонстративно отгородившись от него. Но уголок её губ всё-таки предательски дёрнулся вверх — и Боря это заметил. Он вздохнул, поднялся и прошёлся по комнате, словно загоняя в угол собственные мысли. — Завтра… — сказал он, не оборачиваясь, — если ты снова вздумаешь строить из себя героя, я тебя лично на поводок посажу. — О, это уже интересно, — лениво протянула она, не открывая глаз. — Только ошейник купи симпатичный.       Боря скрипнул зубами, глянув на неё через плечо. — Твою мать, Уманова… — пробормотал он. — С тобой и стареть не надо — сам сдохну от инфаркта раньше времени.       Она тихо хмыкнула, а потом повернулась на бок, прикрыв глаза по-настоящему. И, к его удивлению, заснула почти мгновенно. А он так и остался стоять в середине комнаты, глядя на неё и понимая, что чёрт его дери, этот ураган уже давно влез ему под кожу.       Дверь комнаты отдыха скрипнула — и Олеся, было уже проваливающаяся в дремоту на диване, приоткрыла один глаз. На пороге стояла Багира. Как всегда собранная, прямая, взгляд острый, будто просвечивающий насквозь. — Тарасов, — её голос прозвучал коротко и безапелляционно. — В кабинет.       Боря поднял глаза от блокнота, куда что-то помечал, и сразу понял: разговор серьёзный. В таком тоне Рита не заходит поболтать о погоде. — Понял, — коротко ответил он, встал, захлопнул тетрадь и кинул взгляд на Уму. Та делала вид, что её это не касается, но ухмылка уголком губ всё же выдала интерес. — Опять на ковёр? — язвительно бросила она, потянувшись и демонстративно зевнув. — Тебе бы только языком чесать, — отмахнулся Боря и прошёл мимо. Но задержался на секунду, наклонился к ней и почти шёпотом добавил: — Лежи. И не вздумай дернуться куда-то. — Ой, командир, — тихо передразнила она, закатив глаза. — Не дернусь я. Пока. Он фыркнул и вышел за Багирой.       Коридор встретил их привычной полутьмой и запахом крепкого кофе из дежурки. Шли молча, пока не вошли в кабинет. Там всё было строго: карта региона на стене, папки на столе, ноутбук с закрытым экраном. Багира не стала тянуть. — Ситуация сложная. Смерч выходит на задание. Нужно прикрытие и человек, который сможет держать связь. Ты идёшь с ними. Боря нахмурился: — Сроки? — Сроки потом, — отрезала она. — Подробности сейчас расскажу. Но готовься, лёгкой прогулки не будет.       Тарасов молча кивнул. Внутри привычно сжалось: работа есть работа, но… Он вспомнил диван в комнате отдыха и Уму, которая раскинулась там, будто у себя дома, и её наглую ухмылку. И чёрт возьми, впервые за долгое время ему не хотелось срываться с места. — Понял, — сказал он наконец. — Буду готов.       Багира внимательно на него посмотрела, будто уловила, что у него в голове крутится что-то лишнее. Но промолчала. Только коротко кивнула и вернулась к документам. А Боря уже знал: придётся снова разрываться между долгом и этим ураганом на диване, который спит, будто ни в чём не бывало.       Рита разложила карту, пригладила ладонью край и выложила поверх несколько фотографий. На снимках — складские ангары, облупленные стены, вмятины на металлических воротах, рядом — пара автомобилей без номеров. — Объект — пригород, промышленная зона, — начала она ровным голосом. — Склад под прикрытием одной частной фирмы. Формально — логистика. По факту — перевалочная точка для оружия.       Боря нахмурился, наклонился ближе, изучая фотографии. — Оружие куда уходит? — В третьи руки. По нашим данным — на чёрный рынок. Там крутятся очень неприятные люди, — Багира сделала паузу и ткнула пальцем в угол карты. — Контакт у них с зарубежными партнёрами, канал нужно перекрыть.       Тарасов задумчиво провёл рукой по подбородку. — И работает как всегда только «Смерч»? — Именно, — подтвердила она. — Местные органы уже наводили справки, но без штурма не обойтись. Задача сложная: объект охраняется, на территории постоянное движение техники. Работать придётся чётко и быстро.       Боря снова посмотрел на снимки, и в его взгляде зажглось то самое холодное внимание, которое всегда включалось перед заданием. — Сроки? — Выдвижение завтра утром. Ночь у тебя есть. Командование решило: идём только мы. Помощи не будет.       Он кивнул и встал, словно уже внутренне собрался. — Ясно. Доложу своим.       Рита чуть улыбнулась — едва заметно, но в её взгляде мелькнула нотка доверия. Она знала: если Тарасов берётся за дело, назад дороги нет. — Береги их, Боря, — тихо сказала она, когда он уже брал папку со стола.       Он коротко встретился с ней глазами, кивнул, и вышел в коридор, где шаги снова отозвались в пустоте. Комната отдыха ждала его — с дремлющей на диване Олесей.       Тарасов толкнул дверь плечом и вошёл в комнату. Свет был мягкий, приглушённый — здесь всегда царила своя особая тишина, будто пространство специально создано для того, чтобы бойцы могли на пару минут отключиться от вечной гонки. На диване, словно в полусне, растянулась Олеся. Одна рука свисала вниз, волосы рассыпались по подлокотнику, а на губах застывала лёгкая усмешка — будто она дремала, но и в дремоте не собиралась сдавать позиции. Боря задержался у двери, глядя на неё. Всё ещё сжимал в руке папку с документами от Кошкиной, но мысли уже успели переключиться. Он знал: завтра они выдвигаются. И, если честно, хотелось, чтобы Ума хотя бы пару дней отлежалась после ранения. Но характер… — Ты, я смотрю, службу несёшь с особым усердием, — произнёс он негромко, чтобы разбудить её, но не спугнуть.       Олеся приоткрыла глаза, лениво потянулась и снова опустила голову на диванную подушку. — Ага. Отрабатываю в режиме "свет выключен, я на боевом дежурстве".       Боря усмехнулся, положил папку на столик и прошёл ближе. — Смотри, чтоб Батя не застукал. Тогда твоё дежурство превратится в строевую подготовку на ближайшую неделю.       Олеся приподнялась на локтях, волосы упали ей на лицо. — А тебя он, значит, для чаепития позвал? — голос её был тихим, но с характерной насмешкой. — Нет, — Боря сел рядом на край дивана, опёрся локтями о колени. — Для серьёзного разговора. Рита сказала, что я с группой завтра выезжаю.       Эти слова срезали остатки её сонливости. Она резко села, глаза сверкнули. — Ты идёшь, а я? Тарасов помедлил. Он видел, что она ждёт прямого ответа, но сказать было непросто. — Ты никуда не идёшь, — наконец произнёс Боря, глядя прямо на неё.       Олеся вскинула брови, словно он только что предложил ей уйти в декрет. — Прошу прощения, что я делаю? — голос у неё дрогнул от возмущения. — Борис Андреевич, может, у меня температура сорок, и я просто не заметила? — У тебя швы, Ума, — спокойно ответил он, но пальцы сжались в кулак на колене. — И если ты думаешь, что я потащу тебя в операцию, где ты в любой момент можешь рухнуть — забудь.       Она коротко фыркнула, откинувшись обратно на диван. — Рухнуть? Серьёзно? Я уже вчера доказала, что могу держаться на ногах. — Вчера ты доказала, что упряма, как танк. — Боря наклонился чуть ближе, его голос стал жёстче. — Но танки тоже горят.       На секунду в комнате повисла тишина. Потом Олеся театрально вскинула руки. — Отлично! То есть, пока вы будете где-то там, я должна что? Сидеть и вышивать крестиком? Или, может, сразу вяжем мне носки для вашей мужской компании?       Боря закатил глаза. — Вот и займись носками. Хоть польза будет. — Ха! — она ударила ладонью по подушке. — Ума в тылу, вяжет, а "Смерч" геройствует. Прямо плакат для патриотического уголка.       Тарасов не удержался и усмехнулся, хотя внутри всё сжималось. — Ты неисправима. — Нет, Борь, — в её голосе сквозила та самая дерзость, от которой у него иногда зубы сводило. — Я незаменима.       Он хотел что-то ответить, но поймал себя на том, что смотрит не на её глаза, а на то, как при каждом слове дрожат уголки губ. — Олеся, — сказал он тише, чем собирался. — На этот раз — без тебя. Точка. — Ты даже не представляешь, насколько это глупая точка, — парировала она мгновенно. — Потому что без меня вы как без глаза.       И всё же в её взгляде мелькнуло то, чего Боря не привык видеть: обида. Настоящая. Та, которую сарказмом не прикроешь. — Борь, ну ты сам-то слышишь, что говоришь? — Уманова села ровнее, придерживая бок ладонью, но глаза её сверкали, как у подростка, которому запретили пойти на концерт. — Я не на больничной койке, не в морге. Я живая, двигаюсь, разговариваю. Чего тебе ещё надо? — Мне надо, чтобы ты осталась целой, — Тарасов отрезал сухо. — Целой? — она расхохоталась, но в смехе звенело раздражение. — По-моему, в нашей профессии это вообще не предусмотрено уставом. — Олеся, — он медленно потер переносицу, стараясь не сорваться. — Во-первых, никакой военврач не подпишет тебе допуск. Даже если ты выйдешь на плац и двадцать раз подтянешься. — А ты попробуй найти такого врача, — парировала она моментально. — Всё решаемо, ты же у нас любимец командования.       Боря метнул на неё взгляд, от которого новички обычно замирали. Но Ума только прищурилась, словно специально провоцировала. — Во-вторых, — продолжил он, — ты рискуешь заработать осложнения. Швы разойдутся, начнётся кровотечение — и что тогда? Я тебя на себе вытаскивать должен? — Ты всегда мечтал о кроссфите, — не осталась в долгу она. — Вот и шанс потренироваться. — Не смешно. — Его голос стал глубже. — А мне, между прочим, не весело сидеть на диване, пока мои ребята идут на операцию, — резко ответила она. — Думаешь, приятно чувствовать себя лишней?       На секунду он замолчал. Но потом всё же выдохнул: — В-третьих. — Его тон стал совсем жёстким. — Если с тобой что-то случится ещё раз… — Боря запнулся, словно слова застряли в горле, но закончил: — Я этого себе не прощу.       Она нахмурилась, впервые не найдя готовой язвительной реплики. — Ты серьёзно? — голос её стал тише, но в нём звенело недоверие. — Абсолютно, — ответил он, не отводя взгляда.       В комнате повисла тяжёлая пауза. Олеся отвернулась, будто хотела скрыть, что внутри у неё всё тоже сжалось. Но в её упрямо вскинутом подбородке ещё жила готовность к бою. — Знаешь, Тарасов, — сказала она, уже мягче, но с вызовом, — ты сам себе хуже делаешь. Потому что рано или поздно я всё равно докажу, что могу быть там, где и вы.       Боря только сжал челюсти и отвернулся. Непреклонен. — Вот что, Ума, — он опустил руки и чуть наклонился к ней, чтобы заглянуть в глаза. — На операцию ты не идёшь. Это решено. — Отлично, командир, — ядовито процедила она. — Может, сразу наручниками к батарее пристегнёшь, чтобы не дёргалась? — Если понадобится — и такое устрою, — не моргнув, ответил он. — Но у меня есть компромисс.       Она приподняла бровь, явно ожидая подвоха. — Останешься у Багиры. В штабе. Будешь наблюдать за операцией с центра. Все каналы связи, все камеры — под рукой. Ты в курсе процесса, на связи с группой, но при этом без риска для жизни. — То есть, — она сложила руки на груди, — вместо того, чтобы быть в деле, я буду сидеть рядом с нашей мамочкой-наседкой и смотреть трансляцию? — Именно так, — подтвердил Боря. — Великолепно. — Олеся закатила глаза. — Чувствую себя как школьница, которую родители не пустили на дискотеку и оставили дома с бабушкой вязать носки.       Он чуть скривил губы, понимая, что для неё это унижение похлеще любого ранения. — Это единственное, что я могу предложить, — сказал он твёрдо. — Либо так, либо вообще будешь лежать в медблоке и слушать, как мимо проходят новости.       Она прикусила губу, явно борясь с раздражением и обидой. — Ладно, — выдохнула наконец. — Но знай, Тарасов, я тебе это припомню. И когда-нибудь сама решу, где мне быть. — Знаю, — коротко бросил он. И впервые за всё время позволил себе слабую улыбку.       Коридоры центра уже пустели — кто-то ушёл отдыхать, кто-то коротал время в тренажёрке. Боря шёл впереди, широким шагом, не оглядываясь. Олеся чуть позади — хромала демонстративно, будто специально, чтобы подчеркнуть всю «несправедливость ситуации». — Ещё и телохранителем меня к Багире сдаёшь, — пробурчала она, глядя на его спину. — Так и скажи: устал от моей компании. — Ага, — бросил он через плечо. — Устал подбирать тебя по кускам после каждой самодеятельности. — Ну да, ну да… без меня скучно же будет, сам знаешь.       Он только фыркнул, но спорить не стал. Они подошли к кабинету, и дверь открылась прежде, чем Боря успел постучать. На пороге стояла Рита. Спокойная, собранная, в глазах — привычная мягкость, которую знали все, но под этим взглядом мужчины отводили глаза. — Ну что, — сказала она, переводя взгляд с Бори на Олесю. — Опять вы вдвоём как кот с собакой? — Я бы сказала «как старший брат и младшая сестра», — поджала губы Ума. — Только этот брат всегда меня к мамке отправляет.       Рита вскинула бровь, но усмешка выдала, что удар пришёл в цель. — Мамке? — переспросила она. — Ну-ну. Значит, слушаться будешь? — А если не буду? — дерзнула Олеся. — Тогда я тебе так задам, что забудешь, с какой стороны у тебя рана, — мягко, но жёстко отрезала Багира.       Боря не сдержал смешок, прикрыв его кашлем. — Вот и договорились, — резюмировала Рита и обняла Олесю за плечо. — Иди, герой, садись. Со мной посидишь.       Олеся фыркнула, но впервые за весь день её глаза смягчились. Словно и правда рядом с Ритой она снова становилась девчонкой, которой хотелось уткнуться в мамино плечо и перестать строить из себя бурю. А Боря стоял чуть в стороне, наблюдая за этой картиной и вдруг ловя себя на мысли: может, именно этого ему не хватает рядом с Умой — чтобы кто-то умел обуздать её ураган. — Ладно, я пошёл, — Боря глянул на часы и потянулся к дверям. — Нужно собрать группу, обсудить план. — Удобный предлог, — ехидно заметила Олеся, но он лишь махнул рукой и скрылся за дверью.       Помещение сразу словно опустело. Уманова, шумно выдохнув, плюхнулась на стул и скинула куртку на соседний. Рита, с лёгкой улыбкой наблюдая за её театральностью, поставила кружку чая перед ней. — Ну давай, выкладывай, — сказала она. — Я тебя знаю: если не выговоришься, так и будешь сидеть, как ежик, колоться и бурчать. — Да что тут говорить, — начала Олеся, вяло помешивая ложкой в кружке. — Этот… железобетонный танк… всё время меня строит! Ранение — и сразу повод держать под замком. Командир! Тоже мне, заботливый.       Рита усмехнулась: — Так тебе не нравится, что он заботится? — Это не забота, — возмутилась Ума, покосившись в сторону двери, будто Боря мог вернуться и услышать. — Это… контроль. Тотальный! Даже штаны на резинке проверить успел, представляешь? Рита едва не поперхнулась смехом. — Вот это я понимаю, внимание к деталям. — Да что смешного? — вспыхнула Олеся. — Он же… ну… он вечно смотрит так, будто я соплячка, которую надо учить жить! — А тебе обидно, что он смотрит как на соплячку, — мягко уточнила Багира, не спуская с неё взгляда.       Олеся замялась, отвела глаза и сделала вид, что очень увлеклась чаем. — Мне обидно, что он не видит, какая я на самом деле, — пробурчала она.       Рита кивнула, не торопя, и с хитрой усмешкой добавила: — Ну, Ума, поверь, мужчины иногда видят больше, чем мы думаем. Особенно такие, как Боря. Просто не каждый рискнёт сказать.       Олеся вскинула глаза, но в них мелькнуло больше смущения, чем злости. — Вот ещё, — фыркнула она. — Ему проще меня к тебе сдать, чем признаться хоть в чём-то. — А может, — спокойно сказала Рита, — он именно так и признаётся. По-своему.       Олеся закусила губу, не найдя что ответить. А Багира, опытно сделав глоток из своей кружки, подумала: «Ну что ж, похоже, скоро придётся мне не только операции курировать, но и свадьбу». — Знаешь, Олеся, — Рита поставила кружку и чуть подалась вперёд, локти на колени, взгляд цепкий, как у следователя. — Ты, может, и не замечаешь, но Боря… к тебе дышит не так, как к остальным. — Чего? — Ума чуть не поперхнулась чаем. — Тарасов? Ко мне? Да он… да он скорее сдохнет, чем признается хоть в симпатии! — В том-то и дело, — мягко усмехнулась Багира. — Я знаю Борю очень давно. Все его «приключения» проходили мимо меня, даже если ему казалось, что я ничего не замечаю. Но поверь, ни одна из его баб не вызывала у него столько эмоций.       Олеся вспыхнула, как костёр, и резко отставила кружку. — Какие ещё эмоции? Он меня только и делает, что шпыняет и гоняет, будто я ему маленькая сестра! — А тебе разве не приятно, что он гоняет именно тебя? — прищурилась Рита. — Других он отпускает быстрее. А тебя… держит ближе. — Потому что я проблемная! — выпалила Ума, но тут же осеклась. — Может быть, — кивнула Кошкина. — Но если бы ты была для него просто головной болью, он бы давно поставил вопрос ребром перед командованием. С таким упрямством, поверь, ни один командир не стал бы рисковать. А он рискует. Каждый раз.       Олеся замолчала, глядя в стол. На секунду в её глазах мелькнула растерянность. — Да ну… — пробормотала она. — Ты просто напридумывала. Ему всё равно.       Рита мягко положила ладонь на её руку. — Олесь, — сказала она тоном, в котором было и участие, и сталь. — Боря никогда не допустит официальных отношений в группе. Никогда. Это его принцип, я его знаю. Но это не значит, что он не чувствует. Ты для него опаснее любого врага, потому что рушишь его правила. И он сам, возможно, этого ещё не осознал.       Олеся подняла глаза — в них боролась привычная дерзость и что-то новое, незнакомое. — То есть… ты думаешь… он… — Думаю, — перебила Рита. — Ты давно поселилась у него в голове. И, что хуже для него, в сердце. В комнате повисла тишина. Олеся нервно сглотнула, и впервые за долгое время не нашла саркастического ответа.       Тарасов тем временем разложил на столе схему объекта, маркер скользил по бумаге уверенной рукой. — Захват начинаем отсюда. Группа «А» перекрывает северный вход, «Б» заходит через технический коридор. Контакт с объектом возможен в течение трёх минут после старта. Вопросы?       Голоса бойцов сливались в привычный рабочий гул. Уверенные, сосредоточенные лица. Всё как всегда. Но почему-то его собственные слова казались ему отдалённым эхом. Внутри упорно лезла мысль: как она сейчас смотрит на него? Всё ещё злится? Или уже жалуется Багире? Он встряхнул головой, сделал вид, что потирает переносицу. — Выход по сигналу. Я дублирую команду в рацию. Никакой самодеятельности, работаем чётко. Всё, как отрабатывали.       Маркер чиркнул чуть резче, чем требовалось, прорезав бумагу. Кот и Мура переглянулись, но промолчали. Уж если Бизон нервничает — лучше не лезть. А в груди зудело другое. В памяти всплыли её слова, интонации, чуть дрогнувшая губа. Её упрямый взгляд — тот самый, что она вечно бросала ему наперекор.       Сосредоточься, чёрт тебя дери. Ты не имеешь права на ошибки, — прорычал он себе мысленно. Но мысли всё равно возвращались туда, где он оставил Олесю. — Отдыхайте, ребят, — глухо сказал Тарасов, обводя взглядом Кота, Физика и Муру. — Завтра выезд в шесть, так что никаких подвигов сегодня ночью. Голова должна быть свежая. — Ага, — протянул Кот, ухмыляясь, но тут же осёкся под холодным взглядом Бизона.       Физик молча кивнул. Мура зевнула и пробормотала что-то о том, что давно пора спать. Тарасов закрыл карту, сложил её в аккуратную папку. Рука привычно проверила пистолет в кобуре, будто подтверждая самому себе: всё под контролем. Он бросил ещё один короткий взгляд на бойцов — всё. Совещание окончено. — Расход.       Когда дверь за ними закрылась, тишина повисла густая, как дым. Боря выдохнул, прокатил по щеке ладонью и двинулся в сторону кабинета, где его ждала Багира. Там уже наверняка сидела и Уманова — недовольная, с обидой на лице, готовая колоть сарказмом, как булавками. Мысли опять начали роиться. Он пытался отогнать их — бесполезно. Олеся всегда находила лазейку в его голову, даже когда он строил самые прочные заслоны.       Сначала с Ритой. Пусть она её успокоит. У неё лучше получается. У меня же… у меня слишком дрожат руки, когда дело доходит до этой девчонки. Шаги его отдавались по коридору тяжело, будто с каждым шагом он нёс на себе груз не только операции, но и собственных, чертовски не уместных чувств.       Дверь в кабинет скрипнула и тут же распахнулась — Тарасов вошёл быстро, почти резко, будто отгоняя собственные сомнения. На секунду он замер на пороге. Рита сидела в кресле, спокойно облокотившись на подлокотник, словно всё вокруг было под её контролем. Рядом, на диване, развалившись как у себя дома, лежала Уманова. Она подперла щёку кулаком, и её взгляд лениво скользнул на Борю. Но в этом ленивом движении было столько яда, что он невольно сжал зубы. — Вот и герой явился, — протянула Олеся, не меняя позы. — Как там ковёр у Бати, мягкий? Или сразу на лопатки уложил?       Багира сдержанно усмехнулась и перевела взгляд с Олеси на Тарасова. — Спокойно, детка. — Она положила ладонь на плечо Умановой. — А ты, Бизон, закрой дверь и садись. Тут разговор серьёзный.       Он молча щёлкнул замком и прошёл внутрь. В комнате запахло сигаретами и улицей, будто вместе с ним влетел кусок суровой реальности. Олеся не упустила момент: — Ну что, командир, пришёл продавливать меня окончательно? Я уже наслышана. Не беру билеты на самолёт, не пакую чемоданы — остаюсь в тёпленьком центре, под присмотром мамы. — Она ткнула большим пальцем в сторону Багиры и прищурилась. — Удобно устроился.       Тарасов посмотрел на неё так, что у любого другого ноги подогнулись бы. Но только не у этой. — Я пришёл сообщить решение, — сухо сказал он. — Ты в операции не участвуешь. Точка. — Да ну? — Уманова приподнялась на локтях. — Серьёзно? А если я скажу, что сама решу, где мне участвовать? — Тогда я лично выпишу приказ и подпишу его у врача, — отрезал Боря. — С твоим состоянием туда — шагу не ступишь.       Багира, не выдержав, усмехнулась вслух. — Господи, да вы как дети. Олеся резко обернулась к ней: — Рита, ну скажи ему! Я не калека, я могу! — Ты можешь, — мягко подтвердила Багира. — Но сейчас — не должна. А ещё, Олеся… — она прищурилась, будто видела то, что самой девушке пока было не под силу понять, — я бы на твоём месте прислушалась к тому, кто так за тебя горло драть готов.       Тарасов нахмурился, понимая, что разговор принимает опасное направление. — Хватит, Рит, — буркнул он. — Не в том сейчас дело. Но Багира уже улыбалась, как кошка, которая только что поймала мышь. — А в том, что ты слишком часто теряешь голову, когда рядом эта девочка? — прищурилась Багира, не отводя взгляда от Тарасова.       Олеся моментально вскинулась, словно у неё в руках оказалась граната без чеки. — О, началось! Так и знала. Теперь и ты туда же? Да он просто слишком заботливый, мать Тереза в погонах! — она повернулась к Борису и ткнула пальцем в его грудь. — Признайся уже, ты ночами не спишь, переживаешь, как бы я чай горячий не пролила или каблуком не подвернула ногу. — Хватит! — голос Тарасова резко резанул воздух. Он шагнул вперёд, взял Олесю за локоть и практически вытолкал к двери. — Вон! — Эй! — возмутилась она, но сопротивляться не стала, только театрально вскинула руки. — Ага, значит, когда жареным запахло — Уманова лишняя? Да я тут самую соль разговора пропускаю! — Вон, сказал! — Боря распахнул дверь и мягко, но жёстко вытолкнул её наружу.       Олеся обернулась в проёме, глядя на него с издёвкой: — Ладно, командир, держи свои тайные совещания. Только знай — твои красные уши всё равно тебя выдают.       Дверь хлопнула, оставив после неё тишину и лёгкий запах её духов. Боря медленно выдохнул, обернувшись к Рите. Та уже сидела, скрестив руки на груди и едва сдерживая улыбку. — Ну? — буркнул он. — Скажешь, что я зря так? Кошкина приподняла бровь. — Нет. Зря ты только в другом. Ты мог бы хоть себе признаться, что девчонка тебя цепляет так, как никто за все эти годы. Борис поморщился, словно от боли, и отвернулся, усаживаясь на край стола. — Я не имею права. Она мой боец. — А ты человек, Борь. И впервые за долгое время живой. — Голос Багиры стал тише, но твёрже. — Не прячься за устав. Устав не согреет ночью и не вытащит из ада, если снова туда попадёшь. Тарасов сжал кулаки и уставился в пол, молча переваривая услышанное. — Рит, — Боря поднял взгляд, и в нём не было привычной иронии или командирской жёсткости. — Я сам от себя офигеваю. Серьёзно. Вот смотришь на бойца — оцениваешь хладнокровно: может, не может, выдержит, не выдержит. А на неё… да чёрт возьми, у меня даже мыслей таких не должно быть.       Багира откинулась на спинку стула, мягко качнувшись. — А у тебя они есть. И чем больше отгоняешь — тем сильнее возвращаются. — Она ребёнок, — Борис проговорил это почти шёпотом, будто оправдывался перед самим собой. — Да, опытная, уже нюхала порох, но всё равно… упрямая, горячая, наивная где-то. И если с ней что-то случится из-за меня? Я не смогу.       Рита смотрела на него спокойно, внимательно, так, как умела только она. — Борь, я знаю тебя. Ты половину жизни живёшь на войне и другую половину — прячешься от жизни. А сейчас тебя догнало. Ты держишься за каждую мелочь, связанную с ней, потому что впервые захотел чего-то большего, чем просто задание, пьянка и случайная баба в баре.       Он скривился, будто она ударила в самое больное место. — Я не святой, никогда им не был. Ты знаешь. — Знаю, — Багира кивнула. — Но впервые вижу, что тебе больно от мысли, что можно потерять. Ты не боялся пули в висок, но боишься за неё. Это и есть разница.       Борис потер лицо ладонями, тяжело выдохнул и присел обратно на край стола, глядя в одну точку. — А если это не чувства? Если это просто… забота? — Забота — это чай после засады, — мягко перебила Рита. — А когда у тебя внутри всё сжимается от одного её «командир», когда ты готов глотку перегрызть любому, кто посмотрит на неё не так, когда даже её глупые шуточки тебе в радость… Борь, это давно уже не забота.       Тарасов вскинул на неё глаза — усталые, но в них впервые промелькнуло что-то похожее на признание. — Значит, я влип, — горько усмехнулся он. — Сильно, — подтвердила Багира. — И знаешь что? Это неплохо. Только решать тебе — будешь ли ты дальше отталкивать её, прикрываясь уставом, или наконец перестанешь бояться того, что давно с тобой случилось. Или ты думал, что тебя это обойдёт? — Рита улыбнулась краешком губ. — Даже самых матерых волков иногда догоняет. — Волка, может, и догоняет, — пробормотал он. — Только вот… разница у нас с ней, сама понимаешь. Я уже полжизни на этой службе проторчал, а она ещё толком не жила. И что ей со мной делать? На руках носить? — Борь, — Рита чуть наклонилась вперёд, её голос стал серьёзнее. — Разница в возрасте — это не приговор. Я видела пары, где муж старше на двадцать лет, и ничего, счастливы. Проблема не в цифрах, а в том, готов ли ты переступить через собственные страхи.       Тарасов провёл ладонью по затылку, нахмурился: — Да не только в этом дело. Мы же служим вместе. Это не гражданка, где можно взять и уйти. Здесь каждый твой шаг — на виду. Одно слово — и всё, доверие группы под откос.       Багира вздохнула и посмотрела на него так, как только старый друг мог смотреть: с сочувствием, но без поблажек. — А ты уверен, что дело только в группе? Или ты просто боишься, что она тебя разочарует? Что ты разочаруешь её? — Интим, — неожиданно глухо сказал Борис. — Вот где вся проблема. С кем я только не был, Рит. Ты сама знаешь. Для меня это всегда было… легко. Без обязательств, без привязанностей. А с ней даже думать об этом стыдно. Будто грязь в святыню тащишь.       Рита слегка усмехнулась: — Вот и отличие. Все твои «шашни», как ты любишь говорить, были просто телом. А тут ты впервые боишься прикоснуться, потому что ценишь. И да, это пугает, я понимаю.       Тарасов молчал. Только сжал кулак на колене, так что побелели костяшки. — Знаешь, — продолжила Багира мягче, — я давно смотрю на неё. Для неё ты не просто «командир». Она может язвить, спорить, кривляться — но глаза её всегда ищут тебя. Даже когда злится. Особенно когда злится.       Борис вскинул взгляд, будто хотел возразить, но Рита подняла ладонь: — Не спеши отрицать. Ты боишься разрушить то, что есть. Но, поверь, хуже всего — упустить. — Чёрт, Рит… — он сжал губы и отвёл взгляд. — Я не знаю, смогу ли. — Сможешь, — уверенно сказала она. — Потому что у тебя впервые в жизни появился настоящий мотив — не выжить, не выиграть, не доказать. А просто — сохранить её рядом.