Глава 18. Убийство в Большом театре. Часть 4

“Лиу Хуэй. Тихая персона, скрывающая множество тайн.”

Ли Синьвэй и представить себе не могла, что судьба так скоро вновь приведет её в Большой Шанхайский театр – место, чьи стены хранили не только отголоски великих произведений искусства, но и глубокие, тревожные тайны, одновременно манящие своей неразгаданностью и пугающие своей темной сущностью. Театр стал для нее не просто храмом искусств, а прибежищем лжи и тьмы, где за ярким светом рампы плелись интриги и таились зловещие секреты. Внутри царила звенящая тишина, нарушаемая лишь приглушенным шепотом работающих техников. Они усердно трудились, пытаясь сохранить былое величие этого прославленного здания, словно боялись, что его слава, подобно ускользающей тени, может исчезнуть вместе с пылью, оседающей на холодных софитах. Ли Синьвэй направилась к администраторской стойке, намереваясь найти Лиу Хуэй. Однако стойка была пуста, что вызвало у детектива недоумение. “ Почему администратор отсутствует на рабочем месте в такое время? Неужели ее отвлекло что-то срочное или… кто-то? “ В надежде найти ответ, Ли Синьвэй обратилась к одной из местных сотрудниц. — Простите, не подскажите, где можно найти госпожу Лиу Хуэй. Девушка приветливо улыбнулась: — Кажется, она сейчас в главном зале. Что-то с уборкой приключилось. Войдя в зал, Ли Синьвэй, как всегда, была поражена величием театра. Высокие потолки, украшенные искусной лепниной, массивные люстры, бросающие причудливые тени, бархатные кресла, казалось, помнили тысячи представлений и сотни тысяч зрителей. Здесь время текло по-особенному, каждый звук отдавался эхом прошлого, каждая тень шептала нерассказанные истории. Она огляделась. На сцене, под мягким светом софитов, стояла Лиу Хуэй. В руках у нее была метла, и она сосредоточенно подметала пол. Эта картина показалась детективу крайне странной. Лиу Хуэй была администратором, ответственной за организацию и координацию работы театра, а не уборщицей. “Что здесь происходит? Почему она занимается такой работой? Неужели ее понизили в должности или… или она что-то скрывает?” Прежде чем Лиу Хуэй заметила её, Ли Синьвэй успела рассмотреть её внимательнее. Лиу Хуэй всегда отличалась сдержанностью и немногословностью. Она казалась тихой тенью, скользящей по коридорам театра, но в ее глазах иногда проскальзывала искра, выдающая скрытую глубину. “Лиу Хуэй. Тихая персона, скрывающая множество тайн.” Набравшись смелости, Ли Синьвэй сделала шаг вперед, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно, но не угрожающе. — Госпожа Лиу Хуэй! Нам нужно поговорить! Лиу Хуэй вздрогнула, услышав голос детектива, и обернулась. На её лице появилась легкая улыбка, но Ли Синьвэй почувствовала фальшь в этой приветливости. Улыбка казалась скорее маской, наспех натянутой, чтобы скрыть истинные чувства.  Волосы Лиу Хуэй были собраны в простой низкий хвост, открывая тонкую шею и подчеркивая хрупкость фигуры. На ней была надета обычная рабочая одежда, безупречно выглаженная, но явно не соответствующая ее должности. Метла в её руках вызывала диссонанс, подчеркивая абсурдность ситуации. — Детектив Ли? Какая неожиданность, – произнесла Лиу Хуэй, – Что-то случилось? В её вопросе не чувствовалось паники, но Ли Синьвэй уловила нотки настороженности. Она поднялась на сцену, стараясь не обращать внимания на легкую дрожь в коленях. Осмотревшись, она с легкой иронией произнесла: — А администраторы теперь совмещают должности? Что-то я не припомню такого пункта в должностной инструкции. Лиу Хуэй резко остановилась, и в её взгляде мелькнуло раздражение. Она почувствовала, как слова детектива задели её за живое, напомнив о собственных сомнениях и разочарованиях. — Наша уборщица уволилась несколько дней назад. Пока не нашли замену, мне приходится выполнять и ее обязанности. — Тяжеловато не стало? Все-таки организация работы театра и уборка - немного разные вещи. Или для вас нет разницы? Лиу Хуэй отвела взгляд, избегая прямого зрительного контакта. — Нет, такова моя работа, – коротко ответила она, вновь принимаясь за уборку. Ли Синьвэй не поверила ей. Она чувствовала, что за этой маской сдержанности скрывается что-то большее, какая-то тайна, которую Лиу Хуэй тщательно оберегает. “ Что она скрывает? Почему так нервничает?” В голове Ли Синьвэй промелькнуло видение: «Как же трудно быть в неведении. Как тяжело просто существовать». Она представляла, как эта женщина, по-видимому, живёт обычной жизнью, но в действительности скрывает внутри себя множество давних забот и секретов, словно плетёные нити, которые связывают её с театром, не давая забыть о том, что скрыто в тени. Детектив сделала шаг ближе, ощущая в воздухе нервное напряжение, как тонкие нити, связывающие их. Она заметила, что старая метла олицетворяет те проблемы, что администраторам приходилось решать за пределами своих обязанностей. Исследуя лицо коллеги, она уловила тень усталости, скрытую под маской любезности. — Иногда, – тихо произнесла Ли Синьвэй, – мне кажется, что работа здесь – это просто отвлечение от настоящих проблем. Как будто мы пытаемся убрать не только грязь с пола, но и ненужные мысли из головы, правда? Лиу Хуэй замерла на мгновение, затем вновь принялась за свои занятия, будто слова Ли Синьвэй не затронули её. Но в ее глазах промелькнуло что-то знакомое – осознание того, что все в их мире взаимосвязано: обязанности, эмоции и тайны, скрывающиеся в тенях. — Вы правы, – наконец сказала она, в её голосе прозвучала искренность. – Но иногда лучше просто действовать, чем копаться в том, из чего соткана наша жизнь. Ли Синьвэй почувствовала, как эти слова отозвались в душе Лиу Хуэй. В их взглядах было больше, чем просто деловая беседа – понимание общих теней, скользящих рядом, как призраки в старом здании, полном забытых историй. Каждый шаг Лиу Хуэй по сцене, каждый скрип метлы, казалось, вторил скрытым бурям, бушующим под поверхностью жизни обеих женщин. В этом театре, где свет и тень сплетались в причудливый узор, Ли Синьвэй видела отражение собственной души, искаженное и одновременно знакомое. — Вы хотели о чем-то поговорить, детектив? – внезапно спросила Лиу Хуэй, возвращая Ли Синьвэй к реальности. Она выпрямилась, стараясь подобрать слова так, чтобы не упустить ту тонкую философию, которую она уловила в словах Лиу Хуэй. — Да, хотела задать пару вопросов. Они касаются Чэнь Гана. Вы же знаете о нем все, не так ли? «Знаешь, Лиу Хуэй. Даже мы, актеры, жаждем свободы. Чтобы обрести её, нужно заплатить немалую цену.» Лиу Хуэй на мгновение замерла, метла застыла в воздухе, и настроение её резко изменилось. Ли Синьвэй увидела в её глазах проблеск воспоминаний, связанные с чем-то глубоким и болезненным. — Чэнь Ган… – произнесла она медленно, словно пробуя имя на вкус. – Да, я знала его. Он был талантливым актером, очень сложным человеком. Он был в центре внимания на сцене, но всегда предпочитал оставаться в тени в жизни. Ли Синьвэй ощутила прилив смешанных чувств – уверенности и тревоги. Она знала, что ей предстоит выяснить, что связывало Лиу Хуэй с этим знаменитым актером, и понимала, что за фасадом обычной беседы скрывается важная информация. — Почему вы спрашиваете о нем? – тихо прервала ее размышления Лиу Хуэй, возобновляя уборку, но уже без прежней легкости. Детектив бросила взгляд на Лиу Хуэй, в котором читалось не только профессиональное любопытство, но и сочувствие.  Она понимала, что даже простой разговор о работе, о рутинных вещах, может стать ключом, открывающим двери в самые темные и потаенные уголки человеческой души. « — Мы с тобой разные. Ты актер. Знаменитый актер, а я… — Ты та, кто мне нужна, Лиу Хуэй. Я ощущаю это...» Ли Синьвэй слегка улыбнулась, стараясь разрядить гнетущую обстановку, смягчить остроту момента. В её улыбке сквозило скорее сочувствие, чем обвинение. — А вы не в курсе, что делал Чэнь Ган после получения гонорара? – вопрос прозвучал мягко, но твердо, как удар колокола, разбивающий тишину. Лиу Хуэй вновь остановилась, словно наткнулась на невидимую стену. В её глазах мелькнула тень растерянности, быстро сменившаяся отблеском страха.  В её сознании, казалось, возникли темные силуэты, болезненные воспоминания, которые она отчаянно пыталась подавить. — Говорят, что он уходил в темные уголки. Люди часто забывают, что за успехом всегда скрывается своя цена. Лиу Хуэй почувствовала, как напряжение в помещении нарастает, словно воздух наполнился невидимыми нитями, связывающими их судьбы в безмолвном танце. Её сердце забилось быстрее, как будто предчувствуя надвигающуюся бурю. Рассматривая лицо детектива, она заметила, что звучащие слова вызывают у неё непроизвольное волнение. — Я… не знаю, как он распоряжался своими деньгами...  — Но вы, безусловно, знаете больше, чем говорите... — настаивала Ли Синьвэй, заглядывая в непритязательные глаза Лиу Хуэй. Каждое её слово звучало как напоминание о том, что она держит в секрете нечто важное. — Каждое его движение, каждое решение, даже самые незаметные детали. Вам просто не хочется говорить. Лиу Хуэй замялась, колеблясь между стремлением избежать этой темы и пониманием, что бегство от правды не принесёт облегчения. Её инстинкты подсказывали, что осторожность — это ключ к сохранению собственной безопасности, но внутренний конфликт не давал покоя. — Я слышала, что он часто бывал в клубе на окраине города, — наконец вымолвила она, — Там он много пил с людьми, стремящимися к свободе, но бегство не решит проблемы. Детектив словно прощупывала каждое слово, проникая в самую суть сказанного, особенно заострив внимание на фразе «стремились к свободе». Время неумолимо несет свои воды, но тайны, подобно затонувшим сокровищам, лежат на дне, дожидаясь своего часа, когда их обнаружат и вытащат на свет, чтобы раскрыть правду. «Я устал быть актером. Каждый день примерять маски. Я просто хочу свободы...» В атмосфере, сгустившейся до предела, словно лезвие ножа, пронзительно прозвучал резкий вопрос Ли Синьвэй: — Поэтому вы его убили? Лиу Хуэй вздрогнула и резко подняла голову, словно получив удар. В ее глазах отразился шок, смешанный с негодованием. Неожиданная прямота вопроса обезоружила ее. Внутри поднялась волна истеричного смеха, но, сжав губы в тонкую линию, она отчаянно пыталась сдержать бурю эмоций. — Я не убивала его! Да, он говорил о свободе, но что это значит? Пустые слова! Все думают, что бегство решит их проблемы… Крик Лиу Хуэй, сорвавшийся с губ, прозвучал как отчаянный вопль раненой птицы, выдав весь ее тщательно скрываемый страх. Ли Синьвэй наклонилась ближе, не отрывая от нее пристального, изучающего взгляда. — И вы действительно верите, что он просто взял и ушел в мир иной? Вы знали его лучше всех. Поделитесь со мной тем, что вам известно, Лиу Хуэй. — Я ничего не знаю! Совершенно ничего! Гнетущая тишина, внезапно обрушившаяся на комнату, сдавила ее словно тиски, сделав Лиу Хуэй до болезненности уязвимой, словно грубая сила сорвала с нее все покровы, обнажив трепетную душу перед холодным, проницательным взглядом детектива. Лиу Хуэй была бедна, как старик, изможденный непосильным трудом на рисовых полях, ее скромное жилище едва ли могло похвастаться чем-то, кроме голых стен и соломенной циновки. Но, несмотря на это, ее сердце было полно неугасающей любви, готовое согреть любого, кто нуждался в тепле и поддержке. Повстречав такого человека, как Чэнь Ган, по ее собственным словам, она впервые в жизни ощутила, что обрела настоящий свет, путеводную звезду, освещающую ее жизненный путь. Но, к сожалению, за этим ослепительным софитом яркого луча, за блеском мишуры и фальшивых улыбок, она также столкнулась лицом к лицу с рекой кровавого проклятия*, чье ледяное течение несло с собой лишь отчаяние и погибель. Это проклятие, словно змея, обвилось вокруг ее жизни, отравляя каждый ее день и превращая мечты в пепел. Ли Синьвэй сделала круговой шажок, не переставая улыбаться. В этот момент ей показалось, что она сама превратилась в какого-то безжалостного убийцу, играющего со своей жертвой. Она ухмыльнулась, чувствуя, как внутри нарастает какое-то странное, болезненное возбуждение. — Вы были близки с Чэнь Ганом. Даже больше, чем просто коллеги. Между вами была связь, не так ли? Что-то, что вы тщательно скрывали от посторонних глаз. Лиу Хуэй сделала шаг назад, её глаза заблестели от слёз. Они медленно скатывались по щекам, оставляя влажные дорожки на бледной коже. Воспоминания о прошлых днях, проведенных рядом с Чэнь Ганом, нахлынули на нее внезапно, подобно мощному, неконтролируемому потоку, сметая на своем пути все преграды. Она больше не могла игнорировать ту простую истину, что их связывало нечто гораздо большее, чем просто деловые отношения и профессиональное сотрудничество. Между ними была искра, нечто большее, пусть и погребенное под толстым слоем страха и неуверенности. И теперь, в свете трагических событий, эти воспоминания обрели совершенно новую, мучительно болезненную окраску, пропитанную горькой печалью, невосполнимой утратой и осознанием того, что все могло бы быть иначе. — Мы мечтали о лучшей жизни...  – тихо произнесла Лиу Хуэй, – Он всегда искал выход из этой безысходности, и я… я тоже мечтала вырваться из замкнутого круга. Но это была не та мимолетная свобода, что можно купить за деньги в прокуренных клубах или утопить в дешевых спиртных напитках.  Нет, это было что-то гораздо более глубокое и важное, нечто, что обжигало душу изнутри, заставляя стремиться к свету, даже когда вокруг царила непроглядная тьма отчаяния. Это было желание найти смысл, обрести настоящую цель... Ли Синьвэй наклонила голову, стараясь не упустить ни единого слова, ни малейшей детали. Она внимательно вслушивалась в каждое предложение, в каждое интонационное колебание, словно пытаясь расшифровать сложный код, скрытый в глубине души этой отчаявшейся девушки. Каждое слово было пропитано неподдельным горем и неизбывной тоской, словно невидимые нити, сотканные из боли и утраты, заполняли пространство вокруг них, сгущая атмосферу до предела. — Я могу лишь догадываться о том, что произошло в ту ночь, когда он исчез, — добавила она, на губах искажая выражение, пытаясь сдержать слёзы, которые угрожали выпрыгнуть на волю. Ли Синьвэй глубоко вздохнула, чувствуя, как напряжение нарастает в воздухе. Она прекрасно понимала, что Лиу Хуэй – актриса до мозга костей, привыкшая скрывать свои истинные чувства за тщательно выстроенной маской. За долгие годы работы в полиции Ли Синьвэй научилась читать людей, как открытую книгу, но в этот раз ей казалось, что она столкнулась с особенно сложным экземпляром. И сейчас Лиу Хуэй предстояло сыграть, возможно, самую важную роль в своей жизни: роль непредвзятого свидетеля, способного указать путь к правде, или роль лживой искусительницы, которая навсегда похоронит правду в тени кулис Большого Шанхайского театра, оставив нераскрытое преступление висеть тяжким бременем над городом. — Прошлой ночью Чэнь Ган был найден мертвым в своей гримерной, – произнесла детектив. Она намеренно не делала акцент на каких-либо деталях, чтобы не спровоцировать Лиу Хуэй на необдуманные действия. – Нож, ставший орудием убийства, вонзился в его тело после того, как он принял значительную дозу наркотиков. Судя по показаниям охранников, в момент совершения преступления вы находились в театре. Лиу Хуэй застыла на месте, словно статуя, высеченная из мрамора. В глазах мелькнуло мгновенное отражение шока, которое тут же сменилось растерянным непониманием.  Она, казалось, пыталась переварить услышанное, осознать всю чудовищность произошедшего. Она вспомнила тот вечер, когда Чэнь Ган выглядел особенно подавленным и отчужденным, словно его разум был окутан густым туманом печали и безысходности. Он говорил о нестерпимом желании вырваться из оков прошлого, о том, как его никто не понимает, как мир вокруг жесток и полон несправедливости. В его словах звучало отчаяние, граничащее с безумием. Непроизвольно сглотнув пересохшим горлом, она лихорадочно попыталась восстановить в памяти все события того вечера, каждую деталь, каждое мгновение, чтобы понять, что именно произошло и могла ли она как-то предотвратить трагедию. — Я… я не смогла его остановить, – прошептала она едва слышно, отворачиваясь от детектива, словно прячась от безжалостной правды, которая нависла над ними тяжелой, зловещей тенью. Ли Синьвэй сделала осторожный шаг вперед, стремясь прояснить ситуацию и вывести Лиу Хуэй из состояния шока: — Госпожа Лиу Хуэй, вы подозреваетесь… — Я не убивала его! – внезапно выкрикнула Лиу Хуэй, в порыве неконтролируемой ярости бросившись на детектива. Движения ее были стремительными и непредсказуемыми. Она прижала Ли Синьвэй спиной к холодной, каменной стене за кулисе, и в тот же миг в ее руке сверкнуло лезвие острого ножа, словно материализовавшегося из ниоткуда. Движение было настолько быстрым и отточенным, что Ли Синьвэй не успела даже среагировать.  Острие ножа уперлось в нежную кожу ее шеи, оставляя тонкую, едва заметную царапину. Ли Синьвэй замерла, словно парализованная, не в силах поверить своим глазам. Время, казалось, остановилось. Нож был прижат к ее горлу, а Лиу Хуэй, охваченная безумной яростью и отчаянием, смотрела на нее в упор, полная страха и одновременно какой-то маниакальной решимости. В ее глазах пылал огонь, отражающий всю ту боль и ярость, которые она так долго и тщательно скрывала от окружающего мира. Ярость в ней бурлила с такой же силой, как и глубоко запрятанная боль, которую она отчаянно пыталась подавить. Ли Синьвэй понимала, что стоит ей совершить малейшую ошибку, и все может закончиться трагически. — Вы… вы ничего не понимаете! – прокричала Лиу Хуэй, ее голос сорвался на надрывный визг, в котором клубился клубок отчаяния, гнева и леденящего душу страха. Слезы брызнули из глаз, но она отчаянно пыталась их сдержать, боясь показаться слабой. – Чэнь Ган… он не был просто другом! Он… он стал частью меня! Моей души, моей жизни! И я… я всего лишь хотела спасти его! От той тьмы, что день за днем поглощала его изнутри!  Я пыталась… с самого начала! С самого чертового начала! Детектив Ли Синьвэй медленно, подчеркнуто плавно подняла руки, ладонями вперед, демонстрируя отсутствие оружия и враждебных намерений. Каждый ее жест был тщательно выверен, каждое движение – воплощение спокойствия и уверенности, словно она была опытным дрессировщиком, пытающимся успокоить дикого зверя. Она прекрасно понимала, что истина, даже если и скрывается глубоко в душе этой испуганной женщины, никогда не вырвется наружу без отчаянной, изнурительной борьбы. — Я не здесь, чтобы причинить вам боль, Лиу Хуэй, – мягко произнесла Ли Синьвэй, стараясь, чтобы ее голос звучал максимально дружелюбно и успокаивающе. Но за этой мягкостью скрывалась стальная твердость, выкованная годами работы в полиции, годами, проведенными на улицах, полных насилия и отчаяния. – Я просто хочу понять, что произошло той ночью. Я хочу знать правду. И я хочу помочь вам… если это еще возможно. Она сделала небольшую паузу, внимательно наблюдая за малейшими изменениями в выражении лица Лиу Хуэй, пытаясь уловить хоть малейший намек на готовность к сотрудничеству. — Я чувствую, что вы знаете гораздо больше, чем говорите, Лиу Хуэй. Ваша свобода… ваша жизнь, отданная в обмен на правду, может стать ключом к ответам, которые нам всем так отчаянно нужны. Ключом.. к пониманию того, что привело к этой ужасной трагедии. И, возможно… возможно, эта правда станет ключом к вашему собственному искуплению. Лиу Хуэй дрожала всем телом, словно осенний лист, сорвавшийся с ветки и беспомощно кружащий в ледяном вихре. Нож по-прежнему оставался зажат в ее руке, его острое лезвие опасно близко к горлу детектива, словно он был продолжением ее собственного отчаяния.  Настоящая битва разворачивалась внутри нее, в ее измученной душе, где бушевал ураган из противоречивых чувств – страх и надежда, вина и невиновность, любовь и ненависть – все смешалось в хаотичном вихре, грозящем поглотить ее целиком и навсегда.  Она чувствовала, как гнев и отчаяние, словно ядовитые змеи, переплетаются в ее голове, медленно сливаясь с тоской и печалью, образуя невыносимую тяжесть, давящую на грудь и отнимающую последние силы. Ли Синьвэй предприняла еще одну осторожную попытку ослабить захват Лиу Хуэй, стараясь действовать медленно и аккуратно, чтобы не спровоцировать ее на необдуманные действия. Но все было напрасно. Девушка крепко держала нож, словно это было единственное, что удерживало ее от падения в бездну безумия. В этот момент в голове Ли Синь Вэй промелькнула отчаянная, почти смиренная мысль:  «Неужели мне суждено умереть здесь? В этой грязной, прокуренной гримерной?! От руки этой сломленной, несчастной девушки? Неужели моя жизнь закончится так бессмысленно? Я не заслуживаю такой смерти!..» — Даже птица в золотой клетке тоскует по ветру* Гнетущую кровавую тишину нарушал низкий, бархатистый мужской голос, словно змея, скользнувшая по холодному полу старого подвала. Лиу Хуэй резко обернулась. Ее взгляд встретился с пронзительными, словно выточенными из черного оникса, глазами мужчины в длинном черном пальто. Ярко-зеленый шелковый шарф, обвивавший его шею, казался вызывающим пятном цвета, словно намек на скрытую, непредсказуемую натуру. — Как ты… вовремя, – едва слышно прошептала Ли Синьвэй, устремив взор на Ян Иня, который словно из ниоткуда появился на сцене. Его появление всегда каждый раз вызывало у нее смешанные чувства – восхищение его острым интеллектом и интуицией, граничащей с его способностями, и опасение перед его склонностью к манипуляциям и загадочным играм самого времени. Он был словно живой ребус, который она безуспешно пыталась разгадать. — Для каждого человека свобода обретает свои собственные, уникальные очертания, – медленно и задумчиво произнес Ян Инь, его голос звучал приглушенно, – И смерть… смерть – это всего лишь одно из ее бесчисленных обличий. Иногда… самое желанное. Избавление от страданий, вечный покой… Кто знает? Сердце Лиу Хуэй бешено заколотилось, словно пойманная в клетку птица, отчаянно бьющаяся о прутья. Его проницательный взгляд, казалось, проникал сквозь нее насквозь, обнажая все ее уязвимые места, все ее слабости.  Она чувствовала себя раздетой, беззащитной перед его холодным, оценивающим взглядом. — Ты не имеешь права вмешиваться! – выкрикнула она, но ее голос дрожал, предавая ее внутреннее смятение. Нож, зажатый в ее руке, тихонько коснулся горла Ли Синьвэй, словно напоминая о надвигающейся опасности, словно символизируя отчаяние и безысходность, которые преследовали ее неустанно, не давая ей покоя ни днем, ни ночью. Ли Синьвэй вздрогнула, резкая, обжигающая боль пронзила ее горло, словно раскаленным лезвием. Тонкая струйка крови, словно алый ручеек, потекла по шее, оставляя на бледной коже зловещий след. Она почувствовала легкий привкус металла во рту и постаралась сохранить спокойствие, понимая, что любое резкое движение может спровоцировать Лиу Хуэй на еще более отчаянный шаг. Ян Инь, увидев кровь, на мгновение замер, его лицо исказила тень тревоги. Но уже в следующее мгновение он пришел в себя, и его взгляд, обычно спокойный и отстраненный, наполнился ледяной решимостью. Он начал медленно, но неуклонно приближаться к Лиу Хуэй, словно хищник, крадущийся к своей добыче. В каждом его движении чувствовалась скрытая сила, готовая в любой момент вырваться наружу. — Лиу Хуэй, – мягко, но настойчиво произнес он, – Чэнь Ган мертв. Это трагическая реальность, которую ты не можешь изменить. Но это не значит, что и твоя жизнь должна закончиться вместе с ним.  Расскажи нам о том, что произошло той ночью. Это твой шанс разбить оковы прошлого, освободиться от этого невыносимого груза вины и обрести долгожданное искупление. Подумай об этом, Лиу Хуэй. Подумай хорошенько. В этот момент Лиу Хуэй  почувствовала, как на ее плечи обрушилась невыносимая тяжесть, словно все бремена мира, все страдания человечества собрались в одной точке и обрушились на нее со всей своей чудовищной силой.  Она молча наблюдала, как натянутые нервы вокруг нее постепенно ослабевали, как с каждым словом Ян Иня, напряжение в воздухе немного спадало. В ее измученной душе разгорался мучительный внутренний конфликт – гнев, направленный против собственной беспомощности, и жажда понимания происходящего, переплетались в тугой клубок, грозящий ее задушить. Возможно, сейчас, в этот самый решающий момент, страх, наконец, отступит перед правдой. Возможно, сейчас ей представится шанс сделать глубокий вдох, выдохнуть всю боль и отчаяние, и найти хоть какое-то подобие хрупкого, ускользающего спокойствия в этом хаосе. Внезапно в зал ворвалась группа полицейских. Их фигуры, одетые в темно-синюю форму, казались угрожающими тенями, разрывающими тишину своим резким появлением. Увидев их, Лиу Хуэй запаниковала. С диким криком она оттолкнула опешившую Ли Синьвэй и бросилась в сторону выхода, словно пыталась убежать от собственных демонов, преследующих ее по пятам. Ян Инь, словно предвидя ее действия, мгновенно среагировал. Его рука, быстрая и сильная, словно стальной захват, перехватила ее запястье, не давая ей скрыться в темноте коридора. — Не убегай. Ты можешь упустить шанс, который выпадает лишь раз в жизни. Шанс на правду. Шанс на искупление. Не позволяй страху лишить тебя этого. Полицейские, как стая голодных волков, быстро окружили Лиу Хуэй, щелкнули наручники, словно захлопнулась ловушка, не оставляющая ей ни единого шанса на спасение. Вперед вышел Мао Ю, излучающей силу и непоколебимую решимость. — Лиу Хуэй, вы арестованы за убийство Чэнь Гана, – объявил он. Лиу Хуэй словно окаменела, услышав эти слова. Ее тело обмякло, как у куклы, из которой вытащили все нитки.  Оглянувшись на Ян Иня и Ли Синьвэй, она неожиданно заметила в их взглядах не только осуждение, которое она ожидала увидеть, но и проблеск сочувствия, даже какой-то странной поддержки. За уверенными чертами их лиц она уловила искреннее желание понять ее, помочь ей преодолеть пропасть между прошлым и настоящим, которая зияла между ними, словно бездонная пропасть. — Это неправда… – прохрипела она, пытаясь освободиться от захвата полицейских, грубо заковывавших ее запястья в наручники. – Я не могла его убить! Я… я не способна на это! Мао Ю сделал шаг вперед. Его взгляд был проницательным и острым, как у хищника, выжидающего момент для решающего броска. — У нас есть доказательства. Но сейчас важнее всего – твоя правда. Зачем бежать, Лиу Хуэй? Зачем уклоняться от ответа, когда у тебя есть шанс рассказать свою историю? У тебя есть возможность освободиться от этого бремени. На краю отчаяния Лиу Хуэй почувствовала, как мир вокруг нее начинает рушиться, как карточный домик, построенный на песке. Но одновременно с этим внутри нее что-то сдвинулось, словно тяжелый камень, удерживавший ее на месте, наконец, сдвинулся с мертвой точки. Возможно, именно в этом хаосе, среди обломков ее прошлой жизни, она найдет силы вырваться из порочного круга лжи и насилия, и обрести долгожданное освобождение. — Я расскажу... Я… я все расскажу. Полицейские, не теряя времени, увели ее в следственный отдел для проведения тщательного допроса. Мао Ю, кивнув Ли Синьвэй и бросив мимолетный, изучающий взгляд на Ян Иня, последовал за ними, ощущая тяжесть неизбежного, как предвестник надвигающегося шторма. Ли Синьвэй нервно вздохнула, непроизвольно потерев пораненное горло. Она понимала, что была на грани смерти, но не только физической.  Она ощущала, как умирает часть  ее самой, ее прежние убеждения, ее наивное представление о мире. Эти мысли заставили ее задуматься о хрупкости человеческой жизни, о том, как легко все может измениться в одно мгновение. Напряжение внутри нее росло, как вскипающая вода в кастрюле, готовая вот-вот выплеснуться наружу. Ян Инь, бесшумно приблизившись, встал рядом с ней. Его пристальное внимание, словно сканер, оценивало каждую деталь ее состояния: глаза, губы, руки – все выдавало ее внутреннее смятение. — Ты в порядке? Ли Синьвэй широко распахнула глаза и, словно вырвавшись из оцепенения, удивленно спросила: — Как… как ты здесь оказался? Ян Инь, словно игнорируя ее вопрос, продолжил внимательно ее осматривать. Его взгляд скользнул по ее лицу, стараясь прочитать ее мысли, угадать ее страхи, увидеть отражение пережитого ужаса в ее глазах. — Шестое чувство, – наконец ответил он, слегка усмехнувшись.  В уголках его губ заиграла ироничная тень. – У меня есть собственный, весьма специфический метод восприятия реальности, который позволяет мне чувствовать, когда что-то идет не так. Можно сказать, я... я просто почувствовал, что одной “неряшке-девушке” срочно нужна помощь. Ли Синьвэй бросила испепеляющий взгляд на Ян Иня, недовольная тем, как легко он приклеил к ней это обидное прозвище. В его тоне сквозило снисходительное веселье, словно он смотрел на нее свысока. Но, несмотря на ее протест, в глубине души она была вынуждена признать, что он, возможно, прав. Она действительно влипла в такую ситуацию, из которой, казалось, не было ни единого выхода. Ее затянуло в водоворот событий, где каждый шаг вперед оборачивался двумя назад, где вокруг зияла лишь непроглядная тьма, и она отчаянно искала хотя бы малейший проблеск света, чтобы не утонуть в этом хаосе. — Шестое чувство? Не смеши, – пробурчала она. Резко развернувшись в сторону, она внезапно почувствовала, как острая, пульсирующая боль пронзила ее горло, словно раскаленным лезвием. Эта внезапная вспышка боли, заставила ее замереть на месте, как вкопанную, и вспомнить, в какой опасной ситуации она только что оказалась, лицом к лицу со смертью. Ян Инь, заметив тонкий красный порез на ее коже, словно след от поединка с невидимым врагом, вынул из кармана белоснежную шелковую салфетку. Он осторожно потянулся к ней, намереваясь обработать рану.  Ли Синьвэй невольно отшатнулась, стараясь избавиться от такого внезапного, искреннего внимания, которое она привыкла расценивать, как слабость. — Не дергайся. Его решительная интонация, заставила Ли Синьвэй смириться и встать смирно. Ян Инь одной рукой осторожно придерживал ее шею, стараясь не причинить боль, а второй старательно вытирая следы крови, слегка обрабатывая рану водкой, которую он, по какой-то причине, всегда носил с собой, словно это был его талисман. Ли Синьвэй невольно прошипела от неожиданной, жгучей боли. Спирт опалил рану, словно раскаленным железом, заставляя ее поморщиться. — Потерпи, – тихо произнес Ян Инь, словно он пытался снять ее боль не только физически, но и морально. Ли Синьвэй с недоумением смотрела на Ян Иня, ее мысли метались между страхом и растущим чувством благодарности. Каждый момент их непредсказуемой встречи, словно выгравированная печать на ее памяти, напоминал ей о том, как опасно и глупо недооценивать людей, судить о них лишь по внешнему виду. Она не знала, как его воспринимать: как друга? Как врага? Как случайного союзника? Мысль о том, что их встреча не случайна, и что Ян Инь является чем-то большим, чем кажется, погружала ее в клубок сомнений и догадок. — Спасибо, – тихо поблагодарила она, ее сердце наполнилось искренней благодарностью за его помощь. – Спасибо, что спас меня... Ян Инь встретил ее взгляд. На его губах появилась легкая, едва заметная ухмылка, которая на мгновение рассеяла сгустившуюся вокруг них атмосферу напряжения. — Не стоит благодарности. Главное, что ты цела. Он пытался показаться безразличным, старался сохранить свое холоднокровие, но в душе, как чувствовала Ли Синьвэй, бушевали эмоции, нарастающие, как волны перед штормом. Его спокойствие было лишь маской, скрывающей отчаяние и страх. Она видела, как дрожат его руки, как напряжены мышцы лица. Он был готов на все, чтобы защитить Лиу Хуэй, даже если это означало пойти против закона. И именно это делало его опасным. Все происходящее казалось ей кошмарным, сюрреалистичным сном. Это было слишком много для одного дня, для одной хрупкой женщины, пытающейся удержать равновесие в этом хаосе. Каждый оттенок страха, каждая нота неопределенности заполонили ее мысли, словно густой, непроницаемый туман, сжимающий ее легкие, не дающий ей вздохнуть полной грудью, лишая возможности ясно мыслить. Спустившись со сцены, они направились к выходу, желая как можно скорее покинуть это проклятое место. Но Ли Синьвэй вдруг остановилась.  Оглянувшись вокруг, она машинально сканировала помещение, ища хоть какую-то зацепку, хоть малейшую деталь, которая могла бы пролить свет на происходящее. Ее взгляд зацепился за странный иероглиф, нарисованный в уголке сцены, словно таинственное послание, оставленное для нее.  Вокруг иероглифа была небрежно размотана красная нить, словно кто-то нарочно хотел привлечь к нему внимание. « — Хорошо. Как нам его найти? — произнесла она, её голос был полон решимости. Старик, глядя на них, вдруг стал задумчивым. — Но могу сказать одно — вам нужно следовать за красной нитью, которая приведёт вас к истине.» — Красная нить… — Ли Синьвэй? — с легким смущением обратился к ней Ян Инь, осознав, что потерял свою спутницу в переплетении мыслей и эмоций. Детектив же, словно одержимая, молниеносно побежала в указанную сторону, инстинктивно придерживая салфетку возле шеи, чтобы остановить кровотечение. Ян Инь, совершенно ошарашенный ее внезапным порывом, в недоумении последовал за ней, на ходу пытаясь вытянуть из нее хоть какое-то объяснение. Подойдя поближе, Ли Синьвэй, затаив дыхание, четко прочитала иероглифы, выведенные красной краской:

“光阴似箭” — “Время летит как стрела”

Вернувшись в департамент полиции Шанхая, Ли Синьвэй и Ян Инь, пересекли холл, ощущая на себе прожигающие взгляды коллег и хмурые лица высокопоставленных инспекторов. Атмосфера в департаменте была наэлектризована ожиданием.  Приблизившись к двери допросной, они столкнулись с Мао Ю и инспектором Лу Цзяном, которые в тесном кругу, обсуждали последние детали дела. Заметив в поле зрения детектива Ли, Лу Цзян, уже готовый поделиться свежей информацией и новыми уликами, осекся. Его лицо исказилось, когда он увидел, как за спиной Ли Синьвэй самодовольно ухмыляется Ян Инь. Готовность к сотрудничеству мгновенно сменилась ледяной злостью. — Ты здесь что забыл? — Решил немного побыть в роли спасителя и вытащить вашего детектива из передряги. Ли Синьвэй: — … «Он страх потерял что ли?!?» — всколыхнулись в её мыслях. Лу Цзян бросил на Ли Синьвэй взгляд, полный укора и скрытой угрозы. Детектив почувствовала, как леденящий холод проникает ей под кожу. Встретившись с его пронзительным, испепеляющим взглядом, она, собрав всю свою волю в кулак, выдавила из себя: — Он... он чуть-чуть помог в расследовании, и всё. Она старалась говорить максимально уверенно, контролируя каждую эмоцию, боясь спровоцировать взрыв ярости инспектора Лу. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. — “Помог в расследовании”?! — рявкнул Лу Цзян. Ли Синьвэй закатила глаза, не желая вдаваться в утомительные объяснения произошедшего. Взмахнув руками, словно отгоняя не только назойливых мух, но и рой вопросов, терзающих и без того измученного инспектора Лу Цзяна, она перевела тему: — Лучше расскажите, что удалось выяснить на допросе… Мао Ю, не вступая в пререкания, тут же достал блокнот и ручку. — Лиу Хуэй действительно убила Чэнь Гана. Это подтверждается экспертизой ножа, найденного у неё – она всегда носила его с собой. Кроме того, все свидетели подтверждают, что в момент убийства она находилась в театре. Вроде бы, всё предельно ясно. Ли Синьвэй с облегчением выдохнула, но тут же ощутила, как ком подступает к горлу. Ситуация приобретала скверный оборот. — Но, — продолжил Мао Ю, — есть ещё один важный нюанс. Лиу Хуэй всё время говорила, что её заставили. Ли Синьвэй, словно получив удар под дых, опешила от услышанного. Она удивленно наклонила голову вперед, пытаясь переварить неожиданную информацию. В её взгляде, обычно остром и проницательном, сейчас плескалось недоумение, смешанное с зарождающимся подозрением. — Заставили? Настороженно для себя Ли Синьвэй бросила взгляд на Ян Иня. Его лицо мгновенно утратило самодовольное выражение, сменившись на серьезное и сосредоточенное. Он, похоже, понял, о чем она подумала. — Да. По её словам, некий мужчина угрожал ей, сказав, что если она совершит убийство, то тем самым откроет миру некую "подсказку". Ли Синьвэй нахмурилась, пытаясь осмыслить абсурдность услышанного. "Подсказка для мира" звучало как бред сумасшедшего, но в этом деле, казалось, не было ничего логичного. Инспектор Лу Цзян, напротив, излучал скептицизм, с презрительной ухмылкой покачивая головой, словно отметая саму возможность существования правды в этом хаосе. — И кто же этот таинственный незнакомец? — спросила она с едва уловимой ноткой вызова в голосе, стараясь сохранить видимость спокойствия, несмотря на нарастающее внутреннее беспокойство. Мао Ю тревожно взглянул в блокнот, тяжело вздохнул и, потерев виски, ответил: — Лиу Хуэй не смогла назвать его имени. Загадочный человек в шляпе, лицо которого было скрыто в тени. Он приходил в театр по ночам, действуя под покровом темноты, с загадочной просьбой. Внезапно Ли Синьвэй осенило: человек в шляпе, скрытое лицо, подсказка для мира — это именно тот, кого они ищут. Осознание этой мысли наполнило её тревогой, но в то же время подогрело азарт и жажду раскрыть эту запутанную тайну. Лу Цзян, достав из своего кармана помятую сигарету и демонстративно громко усмехнувшись, безапелляционно заявил: — Если она не запомнила его лица, значит, она лжет. Я доверяю только неопровержим фактам, а не бреду сумасшедшей истерички! Расследование считаю завершенным.  Приказываю составить отчеты и закрыть дело. Все свободны. Перед тем как покинуть помещение, инспектор испепелил Ян Иня сердитым взглядом, полным нескрываемого раздражения. Тот в ответ лишь усмехнулся и лениво помахал рукой, словно покидал не запутанное здание полицейского департамента, а скучное светское мероприятие, где его утомили бессмысленные разговоры. Ли Синьвэй была потрясена таким пренебрежительным настроем инспектора. На секунду ей показалось, что на его плечах лежит непосильный груз ответственности, что вышестоящее начальство завалило его ворохом срочных поручений, вынуждая игнорировать важные детали других дел. Бросив недоуменный, вопросительный взгляд на Мао Ю, она увидела, как тот лишь кивнул, одарив её нервной, почти извиняющейся улыбкой, намекая, что терпение инспектора Лу Цзяна окончательно иссякло, и спорить с ним сейчас бесполезно. Раскрытие обычного дела за два дня — это несомненный триумф для любого полицейского. Но сегодня Ли Синьвэй с неприятным холодком осознала, что её незаурядные способности, помноженные на эту запутанную, зловещую историю, могут привести к совершенно непредсказуемым и опасным развязкам. Вопросы, словно назойливые тени, неотступно преследовали её, не давая покоя, а ответы… Ответы ускользали, запутываясь в лабиринте лжи и недомолвок. — Знаешь, о чём я сейчас задумалась? — произнесла Ли Синьвэй, устремив на Ян Иня прямой, исполненный решимости взгляд. Пронизывающий ветер, гулявший по улице, заставлял невольно поежиться от холода, мелкой дрожью пробегая по всему телу. История, казалось, обретала новую, пугающую значимость, разворачиваясь, как зловещий сценарий. Ян Инь глубоко вдохнул морозный воздух, прекрасно понимая, о чём размышляет Ли Синьвэй, чувствуя её тревогу и предчувствуя надвигающуюся бурю. То, что они увидели в театре, эта жестокая, бессмысленная смерть, вполне могло оказаться зловещим посланием самого Разрушителя, его циничной визитной карточкой. Вопрос лишь в том: сколько времени и сил им потребуется, чтобы докопаться до истины и встретиться лицом к лицу с этим безумцем? — О чём же? О том, что мы, наконец, точно убедились, что кое-кто затеял опасную игру, м? — с деланным интересом спросил он, на мгновение оторвав взгляд от мрачного неба и посмотрев на неё. Ли Синьвэй непроизвольно вдохнула тот же ледяной воздух, словно пытаясь успокоиться, обрести ясность мыслей. Эта холодная свежесть была словно глоток живительной терапии.  Отведя голову в сторону, она несколько раз медленно помотала ей, будто отгоняя навязчивые мысли, пытаясь что-то сформулировать, высказать вслух, но… Она не знала, что именно хотела сказать, как выразить свой страх и предчувствие. — Человек, одержимый идеей разрушения времени, он уже в этой игре. Лиу Хуэй убила Чэнь Гана по его прямому приказу, чтобы завлечь нас в эту ловушку, заставить нас плясать под его дудку. Ян Инь был куда более проницательным и восприимчивым, чем большинство членов команды Ли Синьвэй в её прежней реальности. Она была полностью солидарна с его мыслями, с его мрачными выводами. Ли Синьвэй метнула на него настороженный, изучающий взгляд. Сердце отчаянно колотилось в унисон с нарастающим напряжением, а воздух вокруг них, казалось, сгустился, наэлектризованный предчувствием беды. — Я чувствую, что это дело – лишь первая ласточка, только начало кошмара. Он будет подбрасывать нам всё новые и новые загадки, пока мы не выследим его, не вырвем с корнем из этого мира. Это вполне логично, в его безумной логике. Он жаждет нашей встречи, нашей борьбы. — Но что, если мы ошибаемся? Что, если всё это – трагическое стечение обстоятельств? — пробормотал Ян Инь, задумчиво теребя рукав своего элегантного пальто, словно пытаясь нащупать рациональное зерно, найти логическое объяснение происходящему. — Возможно, это простое совпадение, Ли Синьвэй. Возможно, мы ищем черную кошку в темной комнате, где её просто нет. — Да это просто не может быть обычным совпадением! — с огнём в глазах, вспыхнувшим ярким пламенем, произнесла она, — Чэнь Гана убили не просто так, не из-за банальной ревности. В этом преступлении явно прослеживается теневой замысел, сложная, хитроумная игра! Теперь мы стоим на самой грани разгадки этой головоломки, и всё зависит от нашего дальнейшего движения вперёд, от нашей решимости и настойчивости. Ян Инь вздохнул, внутренне смирившись, понимая, что его робкие сомнения сейчас совершенно неуместны и не принесут никакой пользы. Он с восхищением и тревогой наблюдал, как Ли Синьвэй полностью погружена в расследование, как её глаза горят неугасимым огнём азарта и решимости, и понимал, что её безупречная интуиция, её чутье – это их единственный реальный шанс раскрыть эту запутанную тайну, пока зловещее время окончательно не расставило все по своим местам, похоронив истину под слоем лжи и обмана. Остыв от своего эмоционального порыва, детектив с внезапным недоумением взглянула в лицо Ян Иня, пытаясь прочитать его мысли. Она уловила в его взгляде некий скрытый страх, едва заметную тень беспокойства, или что-то наподобие показного безразличия, напускной отстраненности. Слишком многое он скрывал за маской обаятельной небрежности, и этими тайнами он явно не спешил делиться. Впрочем, Ли Синьвэй и сама была такого же поля ягода, тщательно оберегая свои секреты. — Почему ты так боишься этого? О нём, как о Посланнике времени, ей было известно лишь немногое, лишь обрывочные сведения, но она хорошо осознавала, что он – настоящий мастер своего таинственного искусства, тот, кто тонко чувствует время и настойчиво соединяет свои уникальные способности с окружающим миром, влияя на ход событий. Ян Инь слегка улыбнулся. На улице было ощутимо холодновато из-за пронизывающего ветра, и хоть Ли Синьвэй была одета достаточно тепло, так, что, казалось бы, согреет даже саму Северную часть земли, она стояла, слегка подрагивая от холода.  Стремительно стянув со своей шеи длинный зелёный шарф и подойдя к девушке поближе, чтобы окутать её теплом, он не успел и слова сказать, как та сразу же начала донимать его своими наводящими, колючими вопросами. Ян Иню было абсолютно всё равно на её расспросы, на её подозрения. Он бережно окутал её своим шарфом, стараясь укрыть от ветра, подправил его концы и, слегка нахмурившись, произнес: — Потому что вся эта сила, дарованная нам, способна погубить любого, даже того, кто не прикоснётся к злу, даже того, кто просто окажется рядом. Это проклятие, а не дар. Эти слова вырвались из его груди медленным, болезненным выстрелом, словно сорвались с губ помимо его воли. Ли Синьвэй стояла поникшей, ошеломлённой, пытаясь понять всю сложившуюся ситуацию, осознать глубину страха Ян Иня, его отчаяние. Словно очнувшись от наваждения, Ян Инь отступил на шаг назад, снова жадно вдыхая морозный воздух. Оливковый шарф, так идеально гармонирующий с цветом его волос и глаз, теперь надежно скрывал кровавый след на шее детектива. Шэнь Лули не будет докапываться до истины и доставлять лишних хлопот своей чрезмерной заботой. — Если ты закончила здесь, то давай, поехали домой. Тебе сейчас просто необходимо отдохнуть, прийти в себя. Ли Синьвэй молча кивнула в знак согласия. Ей действительно требовался покой, тишина и время, чтобы обработать кровоточащие раны, тщательно перевязать горло и, самое главное, собрать разлетевшиеся вдребезги эмоции, привести мысли в порядок. Однако, Ли Синьвэй чувствовала, что Ян Инь хранит в себе нечто гораздо большее, чем просто страх. Её аналитические способности и смелые догадки пока не могли постичь всей глубины его внутреннего мира, и, несмотря на жгучий интерес, он не решался задать волнующие, терзающие душу вопросы, боясь спугнуть хрупкую правду. Возможно, это был лишь временный барьер, воздвигнутый между ними из страха и недоверия. Дверь в мир его тайн могла распахнуться в любой момент, открывая завесу над его загадочной сущностью, раскрывая карты. Примечание автора: *"Река кровавого проклятия" - Метафорическое обозначение крайне тяжелого, травмирующего события или череды бедствий. Кровь символизирует страдания и смерть, а проклятие указывает на ощущение неизбежности и неотвратимости несчастий *"Даже птица в золотой клетке тоскует по ветру" - Выражение, означающее, что даже комфорт и богатство не могут заменить свободу и возможность жить по своей воле. Символизирует стремление к независимости и самореализации, которое присуще даже тем, кто обеспечен материально.