Глава 21. Пожар на улице Сучжоу-У. Часть 2

«Чжун Лэй. Мальчик, ставший пешкой в чужой игре.»

Не медленно, все сотрудники направились в департамент полиции Шанхая на допрос, оставив местную охрану охранять место преступления. Заходя в это здание, чувствовалось, как воздух накален до предела – напряжение висело в воздухе, как будто кто-то забыл выключить плиту. Атмосфера была такая, что хоть топор вешай. В департаменте творился какой-то хаос. Белоснежные мраморные стены, высокие колонны и яркие лампы, отражая свои светлые лучи на напыщенных плитах, создавали ауру тревожного ожидания. Шум шагов, перешептывания сотрудников и звук закрывающихся дверей накладывали дополнительный слой напряженности на атмосферу. Все понимали: это не просто рядовое дело, а целое расследование, которое может перевернуть жизнь не только подозреваемым, но и тем, кто пытается докопаться до правды. Чжун Лэй, мальчик, у которого жизнь пошла под откос после недавней трагедии, сидел в комнате для допросов. Весь скукожился в углу, глаза бегают туда-сюда, ищет поддержку, но где ее взять? Говорить не хотел, даже вспоминать боялся о том, что его сюда привело. Молчит, как будто воды в рот набрал. Это молчание давило на всех, как бетонная плита. Инспектор Лу пытался найти с ним общий язык. За этой испуганной гримасой Чжун Лэя скрывалась целая куча дерьма. Мальчик словно замер, губы трясутся, ищет слова, но не может их выдавить из себя. Но правду не спрячешь, она все равно вылезет наружу. Все ждали, когда же этот гробовой штиль наконец-то прервется. Тут врывается Ли Синьвэй, как торнадо, снося все на своем пути. В ее взгляде читалась опасность, тревога зашкаливала.  Мальчишка хоть и подозреваемый, но она нутром чувствовала, что здесь что-то не так. Залетев в зал допросов, она поймала на себе все взгляды. Вид у нее был, как будто она только что пробежала марафон.  От детектива Ли веяло серьезностью и мраком, а в глазах горел огонь. — Где мальчик?! — гаркнула она так, что у всех волосы на затылке зашевелились. Молодые копы аж подскочили. Один кофе пролил, начал судорожно вытирать стол, другой заикаясь выпалил: — Он… на допросе… Инспектор Лу там… Ли Синьвэй тут же сорвалась с места. Ян Инь и Мао Ю попытались ее догнать и остановить этот необдуманный рывок. Ян Инь пытался вытянуть из нее хоть слово, но она просто отмахнулась, чуть не отправив его в стену. Сквозь все время пребывания здесь, Ли Синьвэй заметила, что допросные комнаты в Нанкине порой превосходили привычные. Их отделка была более уютной, однако не могла скрыть лицемерную мягкость. Окна завуалированы простынями, свет здесь мягок и нежно отражается от стен, окутанных деревом. Стол для допрашиваемого, выполненный из цельного дерева, стоял в центре, напротив стола работников. Сравнивая эти комнаты, она вновь и вновь осознавала, как важно создать комфортные условия для раскрытия правды, даже если это сложно. Лу Цзян мельком глянул на ворвавшуюся Ли Синьвэй, чувствуя, как напряжение в комнате подскакивает до небес. Мальчишка, сидящий напротив, по-прежнему пытался совладать со своим страхом. Лу Цзян понимал, что вмешательство детектива Ли может как помочь, так и все испортить, но он был готов рискнуть. Иногда единственный способ докопаться до правды — это дать другим сыграть на эмоциях. — Здравствуй, Чжун Лэй. Я детектив Ли Синьвэй. Можешь рассказать, что произошло перед пожаром? Успокоив бурю внутри, детектив присела рядом с Чжун Лэем. Голос у нее был мягким, почти успокаивающим, чтобы хоть как-то подбодрить мальчика. Сейчас он стоял на развилке – либо открыться, либо навсегда замолчать, оставив этот груз внутри. Чжун Лэй снова стиснул губы, глаза наполнились слезами. Этот момент стал для него решающим – либо он откроет свою душу, либо это молчание его просто сожрет изнутри. Прежде чем он успел что-то сказать, в голове начался адский шум – крики, огонь, жуткий ужас. Все это снова и снова прокручивалось в его голове, как заезженная пластинка. — Послушай. Я не верю, что ты во всем виноват. Ты слишком заботливый и радостный парень, увлеченный играми с игрушечными поездами. Не похоже, что ты способен на что-то подобное. Я уверена, что ты знаешь, что произошло, и мне необходимо это услышать. Ли Синьвэй внимательно изучала его лицо. Чжун Лэй закрыл глаза, но слезы все равно вырвались наружу. В голове всплывали воспоминания о хаосе, пламени и криках, все переплелось в какой-то жуткий клубок. Сердце колотилось, как бешеное, но он не мог вымолвить ни слова, только мотал головой. Ли Синьвэй мягко коснулась его руки. « — Если ты этого не сделаешь, можешь попрощаться со своей семьей! — Нет, пожалуйста! Не надо! — Тогда делай, что тебе говорят!» Болезненные видения пацана эхом пронеслись в сознании девушки. Ли Синьвэй резко дернулась, напугав Чжун Лэя. Она тихо начала его успокаивать, понимая, что он что-то скрывает, и ему очень тяжело об этом говорить. — Чжун Лэй, скажи, кто тебя заставил? Кто эти люди?!... Лу Цзян в недоумении вместе с остальными, наблюдал за этим, затаив дыхание, словно смотрел какой-то душераздирающий фильм. Ян Инь не сводил глаз с Ли Синьвэй, понимая, что она что-то знает и пытается вытянуть это из пацана. Все чувствовали, что на кону не просто показания, а жизнь Чжун Лэя. Чжун Лэй, как будто пытаясь вырваться из этого кошмара в своей голове, все сильнее мотал головой. Слезы лились ручьем, он пытался найти слова, чтобы выразить ту боль, что сжимала его грудь. В этих вечно настороженных глазах Ли Синьвэй он увидел какую-то надежду. Она слегка подалась вперед и произнесла: — Обещаю, мы найдем этих ублюдков и засадим их за решетку надолго. Они за все ответят! Чжун Лэй, вжавшись в стул, уставился на них, дыхание сбилось. Всё его внимание моментально переключилось на этих внезапных гостей. Шеф-Инспектор с непроницаемым лицом взглянул на Ли Синьвэй, как будто знал: это не просто внезапное появление, а начало нового акта в этой драме. — Детектив Ли, отставить! Я привел психолога, он поможет нам разобраться, – произнес Чжуан Ху тоном, не терпящим возражений. Ли Синьвэй в полном недоумении уставилась на незнакомца, мысли в голове закрутились в хаотичном танце. Мужчина, слегка улыбнувшись, кивнул ей в знак приветствия. Ей было ясно одно: судьба Чжун Лэя сейчас висит на волоске, и никакие левые типы не имеют права вмешиваться в этот деликатный процесс. Особенно какие-то непонятные психологи! — Шеф-Инспектор, какой еще, к черту, психолог? Это вам не в бирюльки играть! Добавить еще пару слов Ли Синьвэй не успела, Шэф с громким рывком рявкнул, стремясь усмирить накал страстей девицы: — Отставить, Ли Синьвэй! Тишина, как ватой, обложила всех вокруг, давила, как жгут на больную рану. В груди детектива Ли зашевелилось тревожное предчувствие, сердце сжало от беспокойства. Она понимала, что присутствие психолога, теоретически, может принести облегчение, но в душе затаилась опаска, что этот "спец" просто не сможет распутать ту тонкую нить страха, которую она с таким трудом уловила в глубине души мальчика. Разве может какой-то посторонний человек разобраться в такой тонкой материи, как душа ребёнка, который пережил ужас, каждый миг которой – это кошмар на повторе? Чжун Лэй и так потерялся в своих мыслях, а эти новые лица, как будто из параллельной вселенной, только усугубляют и без того непростую ситуацию. Время идет, как песок сквозь пальцы, и их шанс вытащить его оттуда стремительно тает. Ли Синьвэй чувствовала, как внутри закипает праведный гнев. Недоумение накрыло ее с головой, когда она взглянула на стоящего в стороне Ян Иня. Тот едва заметно покачал головой, мол, не сейчас, держи себя в руках. И прошло несколько долгих секунд, прежде чем она приняла решение. Внутренний конфликт достиг апогея. Она знала, что сейчас не время для эмоций, но ее преданность делу и желание защитить Чжун Лэя заставляли сердце бешено колотиться в груди. Мужчина в черном уверенно шагнул вперед, снял шляпу и сразу же встретился взглядом с мальчиком. В его глазах читалось искреннее сочувствие и понимание, никакого фальша. — Здравствуй, Чжун Лэй. Я доктор Зэн Хуан У – произнес он мягко, словно успокаивая испуганного зверька. – Я здесь, чтобы помочь тебе. Можно задать тебе пару вопросов? Чжун Лэй снова отрицательно покачал головой, уходя в свои мысли еще глубже. Перед ним бушевал океан эмоций, внутренний голос кричал о страхах и переживаниях, но слова ускользали, как при попытке поймать ускользающую тень. Его глаза беспомощно метались, не находя за что зацепиться. — Я здесь, чтобы просто выслушать тебя. Ты не один. Поверь, мы здесь, чтобы поддержать тебя, что бы ни случилось. Доктор говорил тихо, словно боясь спугнуть робкую надежду, пытаясь создать ту самую атмосферу доверия, которая сейчас была важнее всего остального. Чжун Лэй снова украдкой взглянул на Ли Синьвэй, и в его глазах мелькнуло мимолетное беспокойство, словно он спрашивал разрешения на то, чтобы довериться. Он колебался, разрываемый сомнениями, не зная, стоит ли открывать душу этому незнакомцу, ведь кто знает, что у него на уме. В этот самый момент Ли Синьвэй, ощущая его внутреннюю борьбу, сделала шаг к нему навстречу, и ее голос, обычно такой уверенный и громкий, звучал сейчас мягче шепота, словно нежное прикосновение. — Помни, мы на твоей стороне, – произнесла она, подмигнув и приподняв указательный палец вверх. В её глазах читалось непоколебимое стремление обеспечить безопасность и поддержку, которая сейчас так необходима Чжун Лэю, как глоток воды в пустыне. В комнате повисла звенящая тишина, словно сама атмосфера замерла в ожидании разрешения напряженной ситуации. Каждый присутствующий понимал, насколько важно сейчас помочь Чжун Лэю освободиться от груза, давящего на него с такой силой, что ему просто нечем дышать. Никто не мог даже представить, как этот момент отразится на их дальнейших судьбах. Ли Синьвэй отошла в сторону, приблизившись к Шефу Чжуану и остальным. Вокруг собралась внушительная толпа людей, каждый из которых был поглощен своей ролью в этом напряженном допросе. Чжун Лэй внимательно смотрел в пол, его мысли метались в беспокойстве между сомнением и надеждой. Он осознавал, что ему нужна помощь, как воздух, но страх перед неизвестностью сковывал его волю, словно цепями. Доктор Зэн не спешил, предоставляя мальчику время осмыслить свою ситуацию.  Теплота его голоса наполняла пространство, а взгляд искренне отражал желание поддержать.  Он уважал его молчание и позволял Чжун Лэю собраться с мыслями, осознав, что каждый его шаг имеет значение. — Ты можешь поделиться тем, что тебя тревожит, – продолжал доктор, медленно наклоняясь до уровня глаз Чжун Лэя. – Никаких осуждений, обещаю. Просто расскажи, что у тебя на душе. Помни, что здесь ты в полной безопасности. Ли Синьвэй, позабыв о протоколе и инструкциях, обратилась к Шефу Чжуану с нескрываемой надеждой в глазах, понимая, что сейчас, в эту критическую минуту, важнее всего поддержать Чжун Лэя, дать ему почувствовать себя в безопасности, чем слепо следовать своим собственным переживаниям и страхам. Шеф, погруженный в глубокие раздумья, явно искал наилучший, наиболее деликатный способ помочь этому сломленному ребенку, его богатый опыт работы подсказывал, что здесь, как никогда, легко можно навредить больше, чем принести пользу, и чем лучше он понимал глубину трагедии Чжун Лэя, тем больше боялся совершить роковую ошибку и все испортить. Ян Инь, стоя в тени, чувствовал все напряжение в этой маленькой допросной, прочувствуя гнев детектива Ли, который никуда не делся, а просто затаился внутри. Она посмотрела на него, как бы ища хоть какую-то нотку успокоения, хоть намек на поддержку. Ответа не было. Тем временем в груди Чжун Лэя неожиданно разгорелось тепло, словно луч света пробился сквозь тучи страха. Возможно, он все же отважится открыть свои чувства, пусть даже это до жути страшно. Медленно подняв голову и собравшись с духом, он начал освобождаться от тех тёмных страхов, что долго терзали его душу. — Я… я боюсь, что снова сделаю что-то не так… – наконец произнёс он, его голос дрожал, как осенний лист на ветру. – Я боюсь… что они снова навредят моей семье… Слёзы вновь заполнили его глаза, и доктор Зэн кивнул, понимая всю тяжесть переживаний мальчика. — Пока ты здесь, тебе нечего бояться. Тебе никто не навредит, обещаю. Просто расскажи, кто тебя заставил? Мы наведем порядок и защитим тебя от этих негодяев. Ли Синьвэй, внимательно отслеживавшая их разговор, почувствовала, как в её груди разливается тепло. Слова Чжун Лэя отзывались в её сердце, ведь она сама переживала схожие страхи в прошлом. Проходя через эти волнения, она не могла не испытать к нему искреннее сопереживание. Собравшись с мужеством, Чжун Лэй продолжил делиться своими сомнениями, и с каждым произнесённым словом его груз постепенно облегчался. Он осознал, что искренность — это путь к освобождению. Ему необходимо было найти выход, и он был готов рискнуть. — Пару дней назад мой папа пошёл встретиться с коллегами. Он вернулся в крови и избитый. Так было каждый раз после их встреч... Он замолчал. Доктор Зэн внимательно смотрел на него, а затем, сняв очки, его глаза затуманились тенью сочувствия. Чжун Лэй заметил это и резко ощутил перемены в состоянии. — Они… Они трудятся в компании, которая занимается продажей роскошных сувениров, привезенных из разных уголков мира. Я слышал, как мой папа говорил с мамой о том, что на него оказывают давление, чтобы он подписал какие-то бумаги... Переживания, острые и всепоглощающие, как осколки стекла, впивались в "здесь и сейчас", становясь единственной реальностью. Юноша, словно зачарованный мотылек, отчаянно тянулся к свету, к тому самому свету, который казался невыносимо далеким в его жизни, поглощенной непроглядной тенью. Доктор Зэн, с чуткостью опытного слушателя, вникал в каждое слово, в каждую дрожь голоса. Его вопросы, задаваемые с осторожностью хирурга, направляли сумбурный поток сознания Чжун Лэя в более спокойное русло. — И ты полагаешь… — доктор сделал паузу, подбирая слова, — что эти люди… они могут причинить вред твоей семье, если твоему отцу не удастся… выполнить их требования? Чжун Лэй, не в силах вымолвить ни слова, лишь слабо кивнул. В его глазах, некогда полных юношеского задора, сейчас плескалось море слез, готовых вот-вот вырваться на свободу, затопив собой все вокруг. — Они… они уже навредили… всем… В груди у Ли Синьвэй, наблюдавшей за происходящим, сжалось от острой, почти физической боли. Она была поражена, даже потрясена, тем, как беспощадно, с какой пугающей готовностью, Чжун Лэй открылся перед психологом, словно перед последней надеждой. Доктор Зэн, ощущая острую необходимость поддержать этого сломленного горем мальчика, инстинктивно шагнул ближе, желая если не облегчить,  то хотя бы разделить его бремя. — Я понимаю, как это трудно. Но сейчас крайне важно, чтобы ты поделился с нами всеми подробностями, какими бы болезненными они ни были. Только так мы сможем тебе помочь. Попробуй вспомнить, как выглядят эти… коллеги твоего отца. И если сможешь, вспомни точное название работы твоего отца. Это очень важно. Чжун Лэй медленно кивнул, словно собираясь с силами. Его голос, дрожащий до этого, стал чуть более уверенным, словно тонкий росток, пробивающийся сквозь толщу земли. — Эти… коллеги… они примерно одного возраста с папой. Их трое. Одного из них зовут… Дядя Су… Ли Синьвэй, неотрывно наблюдавшая за мальчиком, вдруг почувствовала прилив яростной решимости. Каждый момент, когда Чжун Лэй открывал свою душу, словно приоткрывал дверь в темницу, давал ей новую надежду на спасение, на избавление от нависшей над ними беды. — Чжун Лэй, а не расскажешь нам, что за компания у твоего отца? — выпалила она резко, не в силах больше оставаться в стороне. Она сделала шаг вперед, сокращая расстояние между собой и мальчиком. Чжун Лэй вскинул на нее испуганный взгляд. Его грудь тяжело вздымалась от волнения и страха, словно он пытался вдохнуть в себя достаточно воздуха, чтобы противостоять нахлынувшей лавине воспоминаний. — Я… я не уверен, как она называется… Но я несколько раз слышал, как папа говорил: «Красные драконы»… Кажется, это что-то… значительное… важное… Доктор Зэн, не проронив ни слова, тщательно записывал каждое слово мальчика в свой блокнот. Его глаза, внимательные и проницательные, неотрывно следили за каждым движением Чжун Лэя, пытаясь уловить малейшее изменение в его состоянии. Ли Синьвэй задала следующий вопрос, стараясь сохранить видимость спокойствия: — Хорошо, Чжун Лэй. А где ты впервые услышал об этих людях? От кого? Кто о них говорил? — Папа… он никогда не делился этим со мной напрямую, — ответил Чжун Лэй, — Но я… я случайно нашел его записи. Там были какие-то странные цифры, непонятные символы, какие-то имена… Я не знаю, для чего он все это записывал. И мама… мама не должна об этом знать. Я просто… я не хочу, чтобы она волновалась. Она и так слишком переживает за папу… Доктор Зэн мягко кивнул, стараясь своим жестом выразить поддержку мальчику. — Ты очень смелый, Чжун Лэй. Ты делаешь очень важное дело. Расскажи нам больше о том, что ты помнишь. Каждое твое слово — это шаг к твоему избавлению. Каждый твой ответ приближает нас к правде. Чжун Лэй с шумом выдохнул воздух, словно освобождаясь от давящего на него груза. Его глаза, полные боли и страха, беспокойно бегали то от доктора Зэна к Ли Синьвэй, то обратно.  Страх, как верный пес, неотступно следовал за ним, пытаясь укрыться в редких проблесках света. — Однажды… Дядя Су и еще несколько его товарищей… они пришли к нам в гости, когда папы не было дома… Мама была на работе… Ли Синьвэй почувствовала, как мальчик снова погружается во тьму страха и отчаяния. С нежностью коснувшись его плеча, она постаралась передать ему частичку своей решимости, частичку надежды. — Чжун Лэй, ты не один, — тихо проговорила она. — Мы здесь, мы с тобой. Мы поможем тебе. Мальчик, словно загнанный в угол зверек, заерзал на стуле, будто пытаясь вырваться из невидимого плена. Его дыхание участилось, стало прерывистым.  Все вокруг замерли, настороженно наблюдая за ним.  И вдруг, словно прорвав плотину, Чжун Лэй выпалил, изливая горечь и боль, накопившиеся в его маленьком сердце. Каждое его слово звучало как крик о помощи, как мольба об избавлении от невыносимых страданий. — Они… они ограбили нас… Они забрали все драгоценности папы, все его ценные вещи… Маму… они усыпили ее каким-то газом… А меня… меня заставили поджечь улицу! Они приказали мне… Ли Синьвэй почувствовала, как в ее груди разразился настоящий ураган эмоций. Ярость, боль, сочувствие — все смешалось в невыносимый клубок. Чжун Лэй, этот хрупкий, беззащитный мальчик, стал жертвой самых темных человеческих пороков, жертвой безжалостной жестокости. Она сжала кулаки, сдерживая рвущийся наружу гнев, словно обуздывая мощный поток света, пытающегося пробиться сквозь непроглядный мрак. Все это наглядно демонстрировало чудовищный масштаб зла, с которым им предстояло столкнуться. Доктор Зэн, заметив, как мальчик задыхается от страха, как его лицо искажается от мучительных воспоминаний, наклонился ближе. Его голос, спокойный и уверенный, звучал как тихая гавань в бушующем море: — Чжун Лэй, ты совершенно прав, что рассказываешь нам обо всем этом. Каждое твое слово имеет огромное значение — это важно для твоей семьи и, прежде всего, для тебя самого. Мы здесь, чтобы помочь тебе, и я уверен, что ты сможешь оправиться от этого ужасного опыта. Ты сильный, Чжун Лэй. Мальчишка пробормотал, судорожно вытирая слезы грязной ладошкой: — Я… я не хотел, чтобы это произошло.. Они… они угрожали моей маме и папе… Я был в растерянности… Я не знал, что делать… Мне было страшно… очень страшно… Ли Синьвэй, собравшись с духом, произнесла слова, полные непоколебимой решимости, слова, словно озаренные внутренним светом: — Ты сделал все, что мог, Чжун Лэй. Ты поступил правильно. Теперь мы вместе раскроем правду. Не бойся, мы с тобой. Мы не позволим тебе пострадать. Ее слова звучали как торжественный завет, как нерушимая клятва, на которую Чжун Лэй мог положиться. Она крепко сжала его маленькую руку, ощущая, как стремительно растет и укрепляется невидимая связь между ними, образуя надежную стену, неприступную для любой опасности. В этот миг ее решимость переплелась с его страхами, как два дерева, чьи корни, тесно сплетаясь под землей, поддерживают существование целого леса. Ян Инь, переполненный тревогой и отчаянным желанием хоть чем-то помочь мальчику, подошел к Ли Синьвэй. Его голос, в котором чувствовалась внутренняя борьба, был спокойным, но в нем явственно сквозил ужас: — Это ужасно, Чжун Лэй. Ты пережил нечто невероятно страшное. Мы с тобой, и мы обязательно поможем тебе. Это наше обещание. Но для этого нам нужны подробности. Попробуй вспомнить все, что помнишь об этих людях. Все, что может нам помочь. Чжун Лэй, стараясь собрать воедино разрозненные мысли, вперил взгляд в глаза присутствующих, словно ища в них поддержку и утешение. В его взгляде читалась невысказанная мольба о помощи. — Они… они были холодными, — начал он, — Дядя Су… он всегда смотрел на нас так, словно знал что-то, чего не знаем мы. Словно он знал, что мы боимся его. У него… у него на лбу был шрам… длинный, некрасивый шрам. И его улыбка… она была… какая-то неестественная, натянутая. Хоть он и смеялся громко, но в его глазах не было ни капли искренности. Однажды… я помню, как он шептал что-то своим товарищам, когда мама была на грани изнеможения… И в этот момент мне стало страшно… Страшно, как никогда прежде… Ян Инь наклонился ближе, словно пытаясь уловить каждое слово, каждую деталь, которая могла бы пролить свет на эту запутанную ситуацию. — А кто еще был с ним? — спросил он. — Там были еще двое… Я отчетливо запомнил одного из них — у него была большая татуировка дракона на руке, — продолжал Чжун Лэй, нервно теребя край своего свитера. Его пальцы беспокойно метались, выдавая его волнение. — Они говорили о каком-то «плане»… о чем-то важном. Но я… я не понимал, о чем они. В их поведении было что-то зловещее, что-то отталкивающее, что вызывало дрожь в душе… Ли Синьвэй, глядя на мальчика, ощутила, как тяжесть правды постепенно начинает подниматься на поверхность. Что-то внутри нее щелкнуло, перешло на уровень глубокого понимания. — Ты делаешь очень важное дело, Чжун Лэй. Мы обязательно поймаем их. И я обещаю тебе, что ты больше никогда не будешь бояться. Когда Чжун Лэя допросили, его оставили под присмотром одной из сотрудниц. В комнате витал густой запах кофе и напряжение, которое можно было резать ножом. Казалось, оно ощутимо давило на плечи, заставляя дышать с трудом. Ли Синьвэй, само олицетворение гнева и недовольства, резко обернулась к шефу-Инспектору и доктору Зэн с натянутой улыбкой, которая была лишь маской для её истинных эмоций. В глазах плескалось неприкрытое раздражение, выдавая её истинное состояние. — Превосходная работа, Доктор Зэн. Искренне вам благодарна за ваши усилия. Кстати, разрешите представить — это Доктор Зэн Хуан У. Инспектор Чжуан Ху с гордостью представил доктора, как будто он был награждённым художником, создающим шедевр. Он расплылся в довольной улыбке, гордясь своим протеже. Доктор Зэн был высоким молодым человеком с повадками истинного интеллектуала. Его черные волосы чуть касались плеч, создавая впечатление лёгкости, а капелюш, едва прикрывающий лоб, придавал его образу некую загадочность.  Очки в тонкой оправе добавляли ему вид ученого, но взгляд был пронзительным и оценивающим.  На первый взгляд, он не выглядел как типичный человек науки, и всё же его мастерство в допросной внушало трепет. Ли Синьвэй в голову летела мысль, что за его невозмутимой маской скрывается нечто большее, что не поддаётся простому объяснению. Что-то неуловимо опасное и непредсказуемое. — А это — Детектив Ли Синьвэй, наша гордость, и её коллега Ян Инь. Ли Синьвэй стояла и уже смотрела в даль стену, словно пытаясь сбежать от происходящего, метая свой взгляд со стены на пол. В реальность она вернулась тогда, когда Ян Инь дернул её за локоть, как бы пытаясь вернуться к важным вопросам. Движение было легким, но настойчивым. — Что? — Тебя хвалят, чего застыла, как статуэтка? Ты хотя бы притворись, что слушаешь. Ли Синьвэй вздохнула, стараясь взять себя в руки, тихо извиняясь. Ее взгляд остановился на докторе. Его внешность цепляла, не поспоришь. На секунду ей стало не по себе, будто этот мужчина здесь не просто так.  Что-то в его присутствии вызывало смутное беспокойство, словно предчувствие беды. — Задумалась. Вы давно в этой сфере, доктор Зэн? — спросила она, не тая любопытства. Её взгляд был изучающим, пытаясь проникнуть сквозь его маску. Доктор Зэн, неожиданно столкнувшись с вопросом, слегка приподнял бровь и, с лёгкой загадочной улыбкой, ответил: — В профессии я около десяти лет, мисс Ли. Сначала работал в обычной больнице, но со временем осознал, что моя истинная страсть заключается в криминологии и психологии преступников. Это призвание стало для меня не просто работой, а вторым дыханием. Он говорил ровно и уверенно, но что-то в его тоне казалось неискренним. Ли Синьвэй внимательно исследовала его лицо, стремясь распознать хоть малейшие знаки лжи. Каждое движение мышц, каждое изменение в выражении лица тщательно анализировалось. Ей было ясно — за его словами скрывается нечто гораздо более тёмное и пугающее. Инспектор Чжуан Ху, уловив напряжение в воздухе, не смог удержаться от вмешательства, пытаясь разрядить обстановку: — Мы все знаем: допросы — это не просто работа. Это искусство. И Доктор Зэн владеет этим искусством в совершенстве. Но как бы мы ни старались, в каждой ситуации хранятся собственные риски. «Искусство», — пронеслось в её разуме, — «или манипуляция?» Ли Синьвэй ощущала, что в глазах доктора таится мрак, противоречащий его достижениям. Это была не просто усталость или разочарование, а настоящая тьма, готовая поглотить всё вокруг. С таким человеком нельзя было расслабляться, нельзя было допускать недосмотра. Он был опасен, как змея, притаившаяся в траве. — Как вы относитесь к методам, применяемым для выяснения правды? — спросила она, продолжая анализировать его реакцию. Доктор Зэн на мгновение задумался. — Методы могут быть разнообразными, — начал он медленно, — но следует помнить, что каждая правда имеет свои нюансы. В одних случаях давление может вынуждать людей говорить, в других — лишь усугублять обман, вводя в ещё большее заблуждение. Каждое слово было взвешенным и обдуманным, словно он играл в шахматы. — И вы считаете, что знаете, где проводить эту грань? В её голосе звучал вызов, провоцируя его раскрыться. Инспектор Чжуан Ху, ощущая нарастающее напряжение, слегка сжался, готовый вмешаться при необходимости, как страж, охраняющий спокойствие. Он был явно не в своей тарелке, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля. — Я полагаю, что интуиция играет огромную роль, — с лукавой усмешкой ответил доктор. — Однако не стоит забывать, что истинная проблема заключается не в том, чтобы заставить человека говорить, а в том, чтобы заслужить его доверие. Достоверность больше дает, когда кто-то говорит без принуждения. Его слова звучали красиво, словно искусно сплетенная паутина, блестящая на солнце и обещающая легкую добычу. Но за ними скрывалась холодная расчетливость, хищная и безжалостная, подобная голодному зверю, готовому на все ради своей цели. Правда говорят, что люди с серебряными ложками во рту не любят маслом обливаться. Их души давно очерствели, и никакая доброта не способна их смягчить. Лучше грязью. В этой грязи они находят свое извращенное удовольствие, купаясь в чужих страданиях и разрушая жизни ради собственной забавы. Ли Синьвэй не могла избавиться от чувства, что за его словами скрывалась глубокая тайна, столь тщательно замаскированная. Словно слои льда, покрывающие бездонную пропасть. Чжуан Ху цокнул языком на неугомонную девушку: — Ли Синьвэй, ну что ты начинаешь? Ян Инь, возьми на себя её, как следует, а то она вообще потеряет все рамки. Она была удивлена таким требованием от шефа к Ян Иню, который стоял, с усмешкой наблюдая. В его глазах читалось нескрываемое удовольствие от происходящего. Детектив метнула на него сердитый взгляд, переполненный раздражением. — Шеф! Шеф! Мы нашли ту банду, о которой говорил парнишка, — внезапно объявил один из подчинённых, обращая на себя все взгляды со словами. Чжуан Ху быстро поинтересовался: — Где они? — Даже не половина километра отсюда, в заброшенном складе. У нас есть шанс поймать их на горячем. Время действовать! В воздухе запахло адреналином и опасностью. Ли Синьвэй, погруженная в раздумья, внимательно слушала этот новый поток информации. Вопросы, которые она задавала доктору Зэну, были лишь уловкой для более глубокого ознакомления с его натурой. Однако теперь, когда на кону было нечто большее, она поняла, что время психологических игр прошло, и настало время действий. Игры закончились, началась реальность. — Я должна идти с вами. Мне необходимо понять, о чем идет речь, и, возможно, раскрыть нашу «глубокую тайну». — твёрдо заявила она, вставая на ноги и кидая недоверчивый взгляд в сторону доктора Зэна, который, казалось, медленно начинал терять свою уверенность. Ян Инь окинул её взглядом, полным сомнений и неожиданного для него беспокойства. — Ты действительно осознаёшь, на что идёшь? Кинешься в горячий прорубь, не обдумав до мелочей? Это опасно, Детектив Ли. — У нас нет времени на обсуждения! — резко перебила она. — Я знаю, что это моя работа, и если я не пойду с ними, кто-то другой сделает это за меня. Я не могу позволить себе проиграть, особенно когда на кону стоят жизни детей. Её решимость была непоколебима. Ян Инь вздохнул глубоко, его лицо отражало бурю сомнений и внутренних конфликтов. Он понимал, что интуиция и аналитические способности Ли Синьвэй могут стать бесценными в этой ситуации, но цена, которую им придется заплатить за это, казалась ужасающей и непростительной. Он боялся, что она заплатит слишком высокую цену за свою решимость. — Хорошо, — наконец произнес он с удивительным спокойствием, — Как скажешь. Я не буду тебя останавливать, Детектив Ли. Тем временем, офицер кивнул с решимостью, его глаза заблестели от ожидания. В компании инспектора Лу и остальных членов команды они направились к складам, где, по их информации, скрывались подозреваемые. Каждый шаг приближал их к разгадке, наполняя воздух острым чувством ожидания и напряжения. Мысли Ли Синьвэй вновь завели её к тому, что толкнуло её в этот запутанный и захватывающий поток событий. Ей стало интересно, почему доктор Зэн так остро реагировал на её вопросы. Неужели в его молчании скрыты ответы, которые помогут в их расследовании? Только время покажет, кто прав, а кто заблуждается. Когда они подошли к складу, инспектор Лу Цзян, прервав гнетущую тишину, тихо произнес: — На счёт три. Один… два… три! Внезапно дверь с грохоту открылась, и команда устремилась внутрь с непоколебимой решимостью в глазах. У Ли Синьвэй сердце забилось быстрее — долгожданный, таинственный мираж, который она так настойчиво искала, оказался всего в нескольких шагах. Напряженная атмосфера, наполненная страхами и надеждами, витала в воздухе, подобно грозовой тучи, готовой разразиться настоящей бурей. Казалось, каждый вдох был наполнен предчувствием надвигающейся опасности. Внутри склада царила полутьма, лишь прерываемая тусклым светом мерцающих ламп, которые лишь подчеркивали зловещесть запылённых стеллажей, перегруженных ящиками, как будто они хранили в себе истории, полные тайник. Каждый предмет казался зловещим силуэтом, скрывающим свои секреты в полумраке. Инспектор поднял руку, призывая команду к тишине.  Ли Синьвэй с волнением всматривалась в темноту, прислушиваясь к каждому шороху, где каждый звук казался отголоском её тревог, эхом, раздающимся в заточенном пространстве. Её чувства обострились до предела, пытаясь уловить малейшие изменения в окружающей обстановке. В слабом свете она уловила движение в углу. Сердце забилось ещё сильнее от опасности и предвкушения. Это мог быть как жертвой, так и преступником. Инспектор, заметив её тревогу, кивнул, словно читал её мысли без единого слова. Этот кивок был знаком доверия и понимания, укрепляя её решимость. — Проверим этот угол, — шепнул он, и они направились к загадке, которой долго не могли подойти. Они двигались осторожно, словно охотники, преследующие дичь в темном лесу. Как только они приблизились, из укрытия выпрыгнул мужчина в черной куртке, его глаза сверкали, как глаза дикого зверя, готового к атаке. Ли Синьвэй, следуя своему инстинкту, шагнула вперед и схватила его за руку, ощущая мощный заряд энергии, исходящий от него.  Драться Ли Синьвэй любила не меньше, чем спать. В тот мгновение она поняла, что разгадка заключалась не только в фактах, но и в эмоциях, скрывающихся за ними. Не в сухих цифрах и уликах, а в глубине человеческой души, искаженной страхом и отчаянием. Мужчина дернулся, пытаясь вырваться, но Ли Синьвэй оставалась непоколебимой. Их взгляды пересеклись, и в этом мгновении между ними возникла невидимая связь, словно они были связаны общей нитью судьбы. Ей показалось, что она видит в его глазах отражение собственной тьмы, собственных сомнений. Она ощущала его страх и решимость, словно сама стала частью его внутреннего мира, что добавляло сложности в ситуации. Эта связь была пугающей и захватывающей одновременно, словно она стояла на краю пропасти, заглядывая в бездну человеческой души. — Кто ты?! — прорычал он, сделав шаг вперёд. В его голосе звучала смесь страха и ярости, словно он был загнан в угол. Мужчина замер, его дыхание стало судорожным, а взгляд, полный дикого отчаяния, метался по комнате в поисках спасения, как запутавшаяся птица. Ли Синьвэй знала, что за его агрессией скрывается нечто большее и более сложное, чем грозное поведение. За этой маской скрывалось сломленное сердце и искалеченная судьба. Вдруг её осенило: это был Дядя Су. — Ты тот самый поджигатель Дядя Су, да? — усмехнулась она. Её усмешка была холодной и презрительной, выдавая её неприязнь. Мужчина не стал сопротивляться, а только чуть подталкивался, дабы стоять на четвереньках было совсем не удобно. Шрамы на теле отзывались волной. Шрамы не только на теле, но и в душе. — Да, это я... — отозвался он, — Я не хотел никому вреда, просто… просто пытался выжить. Не знал, что делать! В его голосе звучала мольба о понимании, но Ли Синьвэй была глуха к его оправданиям. Ли Синьвэй напряглась, ощущая, как воздух наполнился потоками эмоций, как пожар. Секунды пролетали, пока она пыталась понять, что могло толкнуть его на такие крайности, что толкнуло его в омут отчаяния. Почему этот человек, сломленный и запуганный, решил забрать жизни других? Инспектор продолжал приближаться, но она остановила его жестом, не желая разрывать эту хрупкую связь, которая могла дать ключ к пониманию всей ситуации. Она чувствовала, что если сейчас прервать их разговор, то они могут потерять шанс узнать правду. — Выжить? — спросила она тихо, почти шёпотом. — За чей счёт? Ты знаешь, сколько горя ты принёс? Сколько невинных жизней пострадало?! Мужчина, отведённым задумчивым взглядом, коснулся стен комнаты, а затем вновь обратил его на Ли Синьвэй, словно в её глазах искал прощение, понимание. Как будто она могла смыть его грехи одним лишь взглядом. — Я был в безвыходной ситуации… меня заставили… Я думал, что это единственный выход. Теперь же понимаю, что ошибался. — Ага, заставили, но не думал о последствиях. Поговори мне здесь, бездарь. Лу Цзян! Сюда! Терпение Ли Синьвэй лопнуло, и она снова обратилась к своей ярости. Инспектор Лу и вся команда вбежали, подгоняемые желанием раскрыть тайну, с оставшимися двумя преступниками, которых могли захватить самые тайные пороки. Жажда правосудия пылала в их сердцах, заставляя их действовать быстро и решительно. Лу Цзян подошёл ближе, настороженно наблюдая за мужчиной и осознавая всю сложность ситуации, с которой им пришлось столкнуться.  Преступники переглянулись, и их глаза не предвещали ничего хорошего. В их взглядах читалась ненависть и готовность к последней битве. — Мы не будем терять время на распри и выяснения отношений, — сказал Лу Цзян, обращаясь к Дяде Су с строгостью в голосе. — Рассказывай. Почему ты решил на поджог? Как ты пришёл к тому, чтобы вот так рисковать жизнями других? Он пытался держать ситуацию под контролем, но чувствовалось, что все может выйти из-под контроля в любой момент. Он глубоко вдохнул, словно собираясь с мыслями, глотая естественные страхи. Страх медленно уступил место отчаянию, и мужчина, столкнувшись с реальностью своего выбора. Он понял, что его жизнь рухнула, и он больше не сможет вернуться к нормальной жизни. — Я хотел забрать всё, что было собрано общим трудом, но выбора не было. Я был один, и в тот момент дурацкой простоты судьбы это казалось единственным выходом, — произнёс он, избегая взгляда инспектора, и это напоминало ему о его жалком положении. — Слишком долго нас игнорировали, это был крик о помощи, но я сейчас понимаю, как это звучит ужасно. Его оправдания звучали жалко и неискренне, словно он пытался обмануть не только их, но и самого себя. Ли Синьвэй осознавала, что его слова не оправдывают ужасных поступков, что боль и страдания не должны быть оправданием.  Она подошла ближе, и голос её стал ещё серьёзнее: — Жизнь людей — это не игра! Страдания невинных — это не игра! Ты решил поджечь их хозяйства и бездумно разрушить жизни других, чтобы завладеть какими-то диковинными безделушками, да ещё и психику ребенку изуродовать! Ли Синьвэй не сдержавшись, дернула его за руку за спину, подавляя свой гнев, от чего раздался характерный звук, будто ветку сломали. Её действия были импульсивными и неконтролируемыми, словно она поддалась власти собственных эмоций. В ответ раздался яростный крик, полный искреннего отчаяния и боли. Этот крик пронзил тишину, словно выстрел, подчеркивая всю трагичность ситуации. — Ли Синьвэй! Прекрати! — рявкнул Лу Цзян, перетаскивая её в реальность. Он понимал, что её гнев может все испортить и помешать раскрытию правды. Внезапная злость, что взяла ее под контроль, было впервые. Будто ее кто-то контролировал. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться и сбалансировать бушующие внутри эмоции. Ей было трудно контролировать свои эмоции, словно она была марионеткой, дергающейся за ниточки. Мужчина, словно потерянный в хаосе своих собственных ошибок, не осознавал, как стремительно его жизнь распадается на куски. Его безответственные поступки, как огненные искры, разлетались в стороны, оставляя за собой лишь хаос и разрушение, как за собой стихийное бедствие. Он был слеп к последствиям своих действий, пока они не настигли его. Преступников повели на допрос, чтобы раскрыть все их злодеяния и выяснить правду. В здании повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь приглушенными голосами и шагами. Ли Синьвэй, не находившая себе места от нетерпения, словно тигр в клетке, нетерпеливо металась вокруг, ожидая хоть малейшей информации от инспектора Лу Цзяна, которая могла бы прояснить детали. Её нервы были на пределе, и она готова была взорваться от любого неосторожного слова. Она могла бы сама войти в комнату допроса и следить за всем, но Лу Цзян, узрев в ней хищника, готового разорвать плоть, гневно выгнал её, оставив за дверью с Ян Инем, а с собой взяв Мао Ю, не желая, чтобы её реакция мешала процессу. Ян Инь, погрузившись в размышления, спокойно грыз зелёное яблоко, не замечая смятения и волнения, которое царило вокруг. Его невозмутимость казалась вызывающей, словно он был отстраненным наблюдателем, а не участником событий. Ли Синьвэй, пронзительно уставившись на запертую дверь, прислушивалась к звукам, доносившимся оттуда. Каждый вскрик, каждое подобие ворчания преступников разрывали её терпение, словно мелкие когти терзали её нервы.  Она представляла, как Лу Цзян, не испытывая никаких сомнений в своих методах, методично выбивает признания. «Как он смеет оставить меня здесь!» — думала она, не в силах укротить бурление эмоций внутри. Её желание помочь и разобраться становилось невыносимым. В её голове рождались картины, полные ярости и отчаяния, заставляя сердце биться все быстрее и быстрее. Ян Инь, что все это время провел вместе с шефом, был удивлен, когда его позвали остановить разъяренную бешенную Ли Синьвэй. Не замечая её волнения, он продолжал жевать яблоко, хрустящая мякоть щёлкала под его зубами. Это казалось таким простым, но в такой обстановке фрукты стали символом несоответствующей реальности. В этой напряженной атмосфере его обыденные действия казались нелепыми и неуместными. — Ты не хочешь попробовать? Очень вкусно, — произнёс он, отвлекаясь от своих мыслей, потом посмотрел на неё с безразличием. Его равнодушный тон лишь подлил масла в огонь её раздражения. Ли Синьвэй лишь покачала головой, не в силах оторвать взгляд от двери, за которой разворачивались сложные и опасные игры. Нежелание покидать её только увеличивало её внутреннюю борьбу, и, в конечном итоге, она чувствовала себя словно наклоняющаяся ко рву без дна. Её одержимость этим делом поглощала её, лишая покоя и сна. Время медленно тянулось, словно пряжа, сдёрнутая с клубка, и вдруг глухой звук разразился в тишине, словно что-то или кто-то рухнуло на землю. Ли Синьвэй резко напряглась, метнувшись к двери, но Ян Инь, словно каменная стена, удержал её на месте. Он был непреклонен в своем решении, понимая, что её импульсивность может навредить расследованию. — Стоять. Куда собралась? Детский рывок Ян Иня к двери допросной выбил девушку из себя, не понимая, почему именно ЕГО просили её задерживать, если Ли Синьвэй снова станет бешенным зверем. В его действиях чувствовалась одновременно и забота, и доля иронии, зная её вспыльчивый характер. Ли Синьвэй с призрением посмотрела на юношу и прорычала, отводя взгляд: — Это не твоё дело, так чего ты лезешь, как какой-то… На протяжении долгого времени она чувствовала, как её нервы натягиваются, и это вырвалось в словах, полных раздражения. Каждое слово было пропитано ядом, выражая её нетерпение и гнев. Она глубоко задышала, стараясь успокоить себя, и отвернулась, не желая видеть недоуменный взгляд Ян Иня, который теперь, казалось, без усталости разглядывал её, желая понять, что происходит в её глубине. В его глазах читалось беспокойство и желание помочь, но она была слишком погружена в свои переживания, чтобы это заметить. Он догрыз свое злополучное зеленое яблоко и выкинул в мусор, затем плавно, как волна, шагнул к девушки, присел, так чтоб быть на ее уровне и уставился прямо в ее лицо. — Злишься на Доктора Зэн Хуан Уна, да? В его голосе звучала легкая насмешка, но в то же время и искреннее желание понять причину её волнения. Ли Синьвэй уставилась в его глубокие карие глаза. Глаза невольно прошли от его свежих каштановых волос, к рубашке, что была чуть расстёгнута. “А где шарф?” — подумала она, но резко вспомнила, что близиться летняя пара. Как бы она не крутилась, Ян Инь с точностью угадал ее тревогу. Это была его способность — как бы посторонний наблюдатель, «понимать таинственного Детектива Ли». Её попытки скрыть свои чувства были тщетны, он видел её насквозь. Ли Синьвэй свела брови, устремив на него взгляд, полный противоречивых чувств. Она не собиралась признаваться, но её гнев и беспокойство смешивались в нечто единое, словно два ветра, вздымающие волны в бурном море. В её взгляде читалась смесь раздражения, удивления и даже некоторого восхищения его проницательностью. — Психология — странный метод… — тихо произнесла она, — Это просто… неправильно. Ян Инь ухмыльнулся, продолжал её дразнить: — Неправильно? А как правильно? Смотреть на человека и видеть его прошлое или даже будущее? Ли Синьвэй отвернулась, не желая реагировать на провокацию. Она понимала, что объяснить свои чувства просто не сможет. Каждый вопрос лишь подогревал её раздражение, а мысли о Лу Цзян терзали её внутренний мир. Ей было сложно выразить свои эмоции, словно между её мыслями и словами стояла невидимая стена. — Ты слишком категорична, Ли Синьвэй, — продолжал Ян Инь, прислушиваясь к её молчанию, — Мы все носим в себе тени прошлого, и некоторые из нас стремятся разобраться в этих внутренних демонах. Почему же это вызывает у тебя такую бурю негодования? Он вновь пытался достучаться до неё, объяснить, что тени прошлого, какими бы тёмными они ни были, могут стать путеводной звездой в настоящем. Понимание ошибок, прощение обид – это ключ к освобождению. Лицо Ли Синьвэй оставалось непроницаемым, лишь побелевшие костяшки сжатых кулаков выдавали бурю, бушующую внутри, но даже среди всего этого ей не хотелось проявлять враждебность. — Я не злюсь на то, что шеф Чжуан решил воспользоваться помощью психолога. Меня гнетёт лишь то, что этот доктор кажется весьма подозрительной личностью. И то, что Шеф-Инспектор, этот наивный идеалист, смотрит на него, как на спасителя! Вот что меня гнетёт, вот что наполняет меня яростью! Признаюсь, ладно. Доволен?! Ян Инь покивал бровями, будто так соглашался с ее мнением. Снова усмехнувшись, он присел на лавку, достал любимую флягу и отпил содержимое. Ли Синьвэй была уверена, что это были виски “The Macallan”. Понасладившись крепким привкусом на языке, Ян Инь удовлетворенно вздохнул и сказал: — Порой лучше оставаться в тени, чем выходить на свет, даже если это значит наблюдать за чужими ошибками. Иногда это единственный способ понимать… Ли Синьвэй задумалась над его словами. Единственное, что помогло избавиться от ожидания допроса, к чему она не заметила. Жэнь Е пару раз упоминала, что жизнь Ян Инь не простая, но подробно ничего не говорила, даже если детектив применяла свою чуйку сыщика и “волшебника”. Ян Инь много пережил и много потерял. Вопрос только: что или кого? Ей стало интересно узнать больше о его прошлом, о тех событиях, которые сформировали его личность. Вскоре из допросной вышел Лу Цзян, и Ли Синьвэй сразу же бросилась к нему. — Ну что там?! — её голос звучал настойчиво, и она ожидала от него надежды. Лу Цзян вытер пот с лба и взглянул на неё усталым взором. — Все сознались. Это они устроили поджог. Отпечатки подтверждены. Ли Синьвэй ощутила, как шок уступил место облегчению. Её взгляд блуждал от Лу Цзяна к Ян Иню, в надежде найти в его глазах хотя бы каплю поддержки. Она искала подтверждения своим чувствам, желая разделить с ними свою радость. — Значит, мы можем завершить это дело? Лу Цзян положительно кивнул. — Да, все документы будут на твоем столе, напишешь отчет. Он был краток и деловит, не проявляя никаких эмоций. Она не успела возразить, как инспектор Лу исчез, направляясь к шефу, оставляя Ли Синьвэй и недоумка Ян Иня наедине. Её это разозлило, ведь он даже не обратил внимания на их усилия. Ян Инь озадачена кинул пару слов в сторону Лу Цзяна, так был недоволен таким раскладным итогом дела. — А где слова благодарности, а?! Мы столько сил вложили, что время чуть не разрушали, а он… Даже спасибо мне не сказал. — Его слова были полны обиды и разочарования, словно его вклад был недооценен. Сердце Ли Синьвэй сжалось от разочарования и недовольства. Она надеялась, что результаты допроса подарят новую надежду, но вместо этого все обернулось привычной рутиной, игнорируя их усилия. В один момент она даже удивилась. "Краток и деловит? Серьезно?" – пронеслось в голове, а губы невольно скривились в презрительной усмешке. Встретившись взглядом с Ян Инем, Ли Синьвэй почувствовала, как внутри вновь закипает гнев. Гнев от этой лыбы. — Ну что, довольна? — с усмешкой спросил он, его тон настраивался на провокацию. — Дело закрыто. Можешь успокоиться и не волноваться. Его насмешка была направлена на то, чтобы вывести её из равновесия, но в то же время и поддержать. — Я не волнуюсь. С чего ты взял? — отрезала она, не желая признаваться себе в том, что его слова задевают её. — Ага. А кто за мальчика переживал так, что побледнела вся, как смертная? Ли Синьвэй отвернулась, не в силах выдержать его насмешливый взгляд. Жгучий стыд за проявленную слабость бурлил в её груди, напоминая о том, что скрыто под поверхностью, а между желаемым и жестокой реальностью продолжала крошиться буря. Она ненавидела себя за то, что позволила своим эмоциям взять верх, показывая свою уязвимость. В какую-ту секунду ее настроение поменялась, составив в голове хитрый и злопоумный план. — Ты стал каким-то общительным в последнее время, Ян Инь, — медленно произнесла она, шагнув ближе. Расстояние между ними сократилось до метра, и Ян Инь, испытывая глубокое удивление и давление, замер на месте. — Раз тебе весело, тогда ты напишешь отчет вместо меня, понял? В её голосе звучала угроза и обещание мести, но в то же время и искра игривости. Невольно шлепнув его по руке, Ян Инь прижал глаза от притворной боли, но в сердце его неистово раздавался смех. Даже в такой напряжённой обстановке, он не мог не улыбнуться её наглости. Ли Синьвэй чувствовала, как её гнев, направленный на Ян Иня, начинает медленно и поэтапно слабеть. Нельзя же вечно кипеть ненавистью. Она даже начала понимать его, или, по крайней мере, представлять его жизнь в современном мире. И картина эта была печальной: Ян Инь, с его обострённым чувством справедливости и нетерпимостью ко лжи, не смог бы существовать в этой системе.  Его сломали бы, задавили, лишили веры. Он бы спился от отчаяния, наблюдая, как торжествует несправедливость.  Ирония судьбы заключалась в том, что он, человек чести и долга, был бы абсолютно беспомощен в мире, где эти понятия часто лишь пустой звук.  Не только Жэнь Е и Шэнь Лули, но и шеф Чжуан признавали его непростой характер, его упрямство, но и его искренность.  Злость, жалость, восхищение – эти противоречивые чувства душили её. Ей было тяжело признать, что этот архаичный человек вызывает в ней такое сложное переплетение эмоций. — Жэнь Е сказала, что дома ждет сюрприз. Нужно поскорее закончить дела и ехать домой. Так что — вперед! Слова девушки прозвучали, как провозглашения к трону на пире. Ян Инь усмехнулся, восприняв её оптимизм с лёгкостью, которая сама по себе была превращением. Снова отпив из своей фляги, он последовал за девушкой, надеясь, что еще одно дело они завершат быстро. Он был готов к любым испытаниям, зная, что вместе они справятся со всем. — Как скажете, детектив Ли Синьвэй. Жду указаний по написанию отчета. Как только они начали обсуждать детали отчёта, напряжение в воздухе начало рассеиваться, открывая новые горизонты для их взаимодействия. Каждый обмен словами, несмотря на первоначальное трение, выстраивал между ними нечто особенное, что нельзя легко определить или игнорировать. В этот момент оба поняли: вне зависимости от всех преград, они были на одной волне.