Глава 2: Экспонат под стеклом

Город жил в новой реальности, и реальность эта пахла озоном от энергетических наручников и дешевым дезинфицирующим средством, которым патрули протирали свои бронежилеты. На улицах стало чище, почти стерильно. Исчезли граффити, которые когда-то были кровью и криками Таунсвилля. Исчезли мелкие преступники, уличные торговцы, сумасшедшие проповедники. Их либо «перевоспитали» в новых муниципальных центрах, либо они просто исчезли. Теперь по тротуарам ровными строем ходили граждане, опустив головы, утыкаясь в экраны смартфонов, на которые в обязательном порядке была установлена программа лояльности «Горожанин-Плюс». Улыбки стали редкими и казенными, как у актеров в плохой рекламе.   Именно в этом новом, вылизанном до блеска аду, трое парней в потертых косухах чувствовали себя как выброшенные на берег акулы. Их стихия — хаос, грязь, громкие ссоры и внезапные потасовки — была осушена. Оставались лишь тихие, подпольные лужицы.   Бутч, Брик и Бумер ютились на заброшенном складе в индустриальной зоне, том самом, что когда-то был их неофициальным клубом. Воздух здесь по-прежнему пах машинным маслом, пылью и подростковым бунтом, но теперь к этому запаху примешивалась затхлость вынужденного затворничества.   — Скука смертная, — проворчал Бутч, швырнуя пустую банку из-под газировки в стену. Банка отскочила с жалким лязгом. — Раньше хоть девчонки мозги парили. А теперь кто? Роботы в форме? Я одного такого на днях чуть не разобрал на запчасти. Скучный он, как пробка.   Брик, разбирающий и чистящий старый мотоциклетный двигатель, даже не поднял головы. —Собери себя в кучу, Бутч. Твои мозги и так на запчасти не тянут. Сейчас не время для лишнего шума. —А когда будет время? — огрызнулся Бутч. — Когда они и до нас доберутся? Мы же как красные тряпки для этого нового мэра-идиота.   Бумер, виртуозно управляющийся с приставкой, подключенной к старому ламповому телевизору, отвлекся на секунду. —А я слышал, он ввел комендантский час. После восьми на улице нельзя. Представляете? Весь город — как большой скучный урок в школе.   Брик наконец посмотрел на них. Его взгляд был острым, лишенным обычного сарказма. —Они уже добрались, идиоты. Не до нас лично, а до всего, что делает этот город хоть немного интересным. Они выжгли все. И девчонки были частью этого. Та самая «красная тряпка».   В воздухе повисло неловкое молчание. Упоминание о Суперкрошках всегда было болезненной темой. Они были врагами, да. Но они были достойными врагами. Частью экосистемы. Их вечные стычки были как гроза — шумно, опасно, но после воздух становился чище. Теперь же небо было ясным и безжизненным.   — И что, мы так и будем сидеть тут, как мыши в норе? — Бутч пнул ногой старую покрышку. —Нет, — Брик отложил тряпку. — Мы будем следить. И ждать своего часа. А пока… пока нужно найти хоть какие-то следы. Информацию.   — Какую информацию? — оживился Бумер. — Про мэра? Я могу взломать… —Не про мэра, — резко оборвал его Брик. — Про них. Про девчонок. Я ничего не слышал о них с тех пор. Ни вспышек, ни драк. Ничего. Это… странно.   Он не сказал «подозрительно» или «пугающе». Но все трое это поняли. Исчезновение Суперкрошек из информационного поля было зловещим знаком. Как будто из города вырезали его сердце, и теперь оно медленно замораживалось.   Их вылазка в город была продиктована не голодом и не скукой, а этим самым, смутным предчувствием. Брик назвал это «разведкой боем». Бутч — «прогулкой за хлебом». Бумер просто радовался возможности выйти на улицу.   Они шли по задворкам, избегая главных улиц, где камеры следили за каждым шагом. Город-сказка превратился в город-тюрьму, и они были заключенными, устроившими побег на несколько часов. Бутч нервно потирал костяшки пальцев, Брик внимательно сканировал окна и крыши, а Бумер насвистывал какую-то дурацкую мелодию из своей игры.   Именно Бумер первым заметил ее. Вернее, заметил не ее, а аномалию. —Эй, посмотрите-ка, — он ткнул пальцем в сторону одного из немногих жилых домов, уцелевших после тотальной «реновации». — Там окно. Совсем белое.   Брик присмотрелся. Окно на третьем этаже действительно было затянуто плотным, молочно-белым налетом. Не шторой, а именно льдом. Толстым слоем инея, который не таял под скупыми лучами послеполуденного солнца. —Кондиционер сломался, — пожал плечами Бутч. —В такую-то погоду? — усомнился Брик. В воздухе висела промозглая, но плюсовая температура. Лед на окне был неестественным. Как шрам на лице города.   Что-то щелкнуло в сознании Брика. Холод. Лед. Блоссом. —Подождем, — скомандовал он, затаскивая братьев в темный проулок напротив.   Они простояли там несколько часов. Тени удлинялись, город начинал погружаться в предвечернюю дремоту, обещая скоро превратиться в вымершую крепость с комендантским часом. И вот, дверь подъезда того самого дома открылась. Из нее вышла она.   Блоссом. Но это была не та Блоссом, которую они знали. Не уверенная в себе командир в розовом платье с идеальным бантом. Это была тень. Она была бледной, почти прозрачной. Волосы, обычно собранные в аккуратный пучок, были растрепаны и украшены голубым бантом, который смотрелся на них чужеродным, похоронным пятном. В ухе болталась золотая серьга-кольцо. Она шла, не глядя по сторонам, двигаясь с какой-то жуткой, механической точностью. Ее походка была походкой лунатика, идущего по краю крыши.   — Святая корова… — прошептал Бумер, его глаза стали круглыми. — Это же…   — Блоссом, — закончил за него Бутч. Но в его голосе не было ни злорадства, ни привычной злобы. Было недоумение. — Как мертвая.   Они наблюдали, как она пересекла улицу и зашла в круглосуточный магазинчик через дорогу. Через несколько минут она вышла, держа в руках пластиковый пакет с одной-единственной бутылкой. Дешевое вино. Она не полетела. Она не побежала. Она просто поплелась обратно, к своему ледяному убежищу.   — Она одна? — спросил Бумер. — А где… остальные?   Брик молчал. Он все складывал в голове. Лед на окне. Одинокая фигура. Потерянный вид. Отсутствие каких-либо признаков сестер. Картинка складывалась в мозаику, от которой стало холодно внутри. —Что-то случилось, — наконец произнес он тихо. — Что-то очень плохое.   — Может, они поссорились? Разъехались? — предположил Бутч с ноткой надежды. — Может, девчонки просто дали заднию?   Брик покачал головой, не отрывая взгляда от окна, в которое скрылась Блоссом. —Нет. Взгляни на нее, Бутч. На нее. Это не лицо после ссоры. Это лицо после… конца света.   Они снова замерли в ожидании. Но на этот раз их ожидание было наполнено не скукой, а растущим напряжением. Прошло еще полчаса. Вдруг лед на окне треснул. Не от тепла, а изнутри. По молочно-белой поверхности поползла тонкая, темная паутинка. И тут же снова затянулась свежим слоем инея.   Бутч свистнул. —Да она там киокамеру устроила!   Брик принял решение. Быстрое, как удар током. —Идем. —Куда? — удивился Бумер. —Туда.   Бутч нахмурился. —Ты с ума сошел? Зачем? Дай ей сгнить! Это не наше дело!   — Она не «сгниет», — резко сказал Брик. — Она превратит весь район в филиал Северного полюса. Или еще хуже. Ее сила! Сейчас контроля улетел в тар тарари. Она — нестабильный реактор. И если он рванет, волна накроет всех. И нас в первую очередь.   Это был прагматичный, холодный расчет. Но под ним скрывалось нечто большее. Любопытство? Нет. Нечто вроде отвращения. Отвращения сильного хищника при виде другого сильного хищника, попавшего в капкан и медленно умирающего от голода и ран. Это было против законов природы.   Они вошли в подъезд. Запах бедности и старости. Брик без труда нашел ее дверь — от нее веяло холодом, как от морозильной камеры. Он не стал звонить. Он просто надавил плечом на дерево рядом с замком. Дерево с хрустом поддалось. Замок сломался.   Дверь открылась, и на них хлынул поток леденящего воздуха. Они вошли внутрь.   Картина, открывшаяся их глазам, была сюрреалистичной и пугающей. Вся квартира была превращена в ледяной грот. Стены, потолок, мебель — все было покрыто толстым, блестящим наледом. С потолка свисали сосульки, как сталактиты в пещере. На кухне стакан с недопитой жидкостью стоял, вмерзший в столешницу. И в центре этой мертвой, прекрасной композиции сидела она.   Блоссом сидела на полу в гостиной, поджав под себя ноги, спиной к ним. Она не обернулась на звук взломанной двери. Она просто сидела и смотрела на стену, где ледяные узоры складывались в причудливые, абстрактные картины.   — Эй, розовая! — крикнул Бутч, его голос гулко отозвался в ледяной пустоте. — Где твой парад? Принимать гостей будешь?   Она не шелохнулась.   Бумер осторожно шагнул вперед, поскрипывая ботинками по инею на полу. —Блоссом? С вами все в порядке?   Молчание.   Брик медленно обошел ее и посмотрел ей в лицо. Ее глаза были открыты, но взгляд был пустым, остекленевшим. Она не видела его. Она смотрела куда-то внутрь себя, в свою вечную зиму. На щеках у нее застыли слезы, превратившиеся в ледяные дорожки. В руке она сжимала пустую чашку.   — Она в отключке, — констатировал Брик. — Полной.   — Что с ней случилось? — прошептал Бумер, подходя ближе. — И где… где другие?   Брик заметил то, чего не увидели остальные. На полу, у стены, лежала небольшая кучка пепла, присыпанная свежим инеем и в углу помятая газета недельной давности, об инциденте с бывшими героями. Он все понял. Он посмотрел на голубой бант в ее волосах. На серьгу Баттеркап. На абсолютную пустоту в ее глазах.   — Их больше нет, — тихо сказал Брик. Он не испытывал радости. Он испытывал нечто похожее на уважение, смешанное с леденящим душу ужасом. — Всех. Они мертвы.   Бутч замер с открытым ртом. Даже до его сознания дошла тяжесть этой потери. —Кто? — выдохнул он. — Кто их?   — Кто бы это ни был, — Брик окинул взглядом ледяной склеп, — они сотварили с ней худшее, чем мы могли бы придумать за всю жизнь. Они убили не только их. Они убили всю ее сущность. Он посмотрел на братьев. Бутч был сбит с толку, Бумер — на грани слез. Брик чувствовал ответственность. Не за нее. За них. За их выживание. Оставлять ее здесь было нельзя. Она была миной замедленного действия.   — Мы берем ее с собой, — объявил он.   — Ты совсем спятил? — взорвался Бутч. — Зачем нам эта… эта развалюха?   — Потому что, если ее найдут патрули, они либо прикончат ее, либо, что хуже, заставят работать на них. И тогда нам конец. А если ее сила выйдет из-под контроля окончательно, она может взорваться, как криогенная граната. Мы берем ее под наблюдение. Это вопрос стратегии. Выживания.   Он говорил жестко, убеждая в первую очередь себя. Но братья почувствовали в его словах правду. Оставлять ее было опасно.   Бутч с неохотой кивнул. Бумер подошел к Блоссом и осторожно коснулся ее плеча. —Эй, мы идем. Поднимайся. Ладно?   Она не реагировала. Пришлось брать ее под руки и почти силой поднимать на ноги. Она была легкой, как пустотелая кукла. Она не сопротивлялась, но и не помогала. Ее ноги волочились по полу.   Когда они выводили ее из квартиры, Блоссом на мгновение обернулась и бросила последний взгляд на свое ледяное творение. В ее пустых глазах не было ни сожаления, ни тоски. Было лишь всепоглощающее ничто.   Они вышли на улицу, уводя с собой живое привидение, последний призрак Суперкрошек. Бутч бурчал себе под нос. Бумер пытался поддержать ее. Брик шел впереди, его лицо было каменной маской.   Он смотрел на город, на его чистые, безопасные улицы, и чувствовал, как по его спине бегут мурашки. Они только что подобрали на улице раненую, обезумевшую пантеру. И теперь им предстояло жить с ней в одной клетке. Он не знал, что страшнее — ненависть прежней Блоссом или ледяное равнодушие этой новой.   Но смотреть на то, как она сама себя уничтожает, было тошно. Как на медленное, мучительное падение. И в этой тошноте рождалось нечто новое, незнакомое. Нечто, что заставляло его привести ее к себе. Не сострадание. Нет. Что-то более примитивное и сильное. Инстинкт сохранения вида. Даже если этот вид — твой заклятый враг.