Глава 3: Триумвират Теней

Логово Хулиганов никогда не было домом в привычном смысле этого слова. Это было убежище, мастерская хаоса, клуб по интересам для тех, чьи интересы сводились к битью стекол и собственных рож. Оно располагалось в старом ангаре на заброшенном заводе по производству пружин — ирония, которую Брик ценил, Бутч не замечал, а Бумер находил «прикольной». Здесь пахло старым металлом, пылью, бензином и вечным подростковым непокоем.   Воздух был наполнен звуками, которые раньше были их симфонией: скрежетом затачиваемого ножа (Бутч), монотонным писком взламываемого сервера (Бумер) и тихим, размеренным скрипом качелей, на которых Брик раскачивался, обдумывая очередную деструктивную стратегию.   Теперь симфония дала сбой. В ангар принесли тишину. И эта тишина была громче любого взрыва.   Блоссом стала его живым воплощением. Ее усадили в дальнем углу, на сломанное кожаное кресло, которое когда-то служило троном в их мальчишеских играх. Она не сопротивлялась. Она приняла позу, идентичную той, в которой они нашли ее в ледяной квартире: поджав ноги, обхватив колени, взгляд уставлен в ржавую стену, словно пытаясь прожечь в ней дыру в другое измерение. Она не плакала, не говорила, не двигалась. Она просто существовала, как странная, тревожная икона в их храме беспорядка.   И ее присутствие медленно, но верно меняло химию пространства.   Бутч реагировал на это с откровенной агрессией раздраженного хищника. Первые несколько часов он просто игнорировал ее, делая вид, что ее нет. Но игнорировать ледяной комок, излучающий волны апатии, было невозможно. Он пытался вернуть все как было — включил на полную громкость какой-то хэви-метал, начал лупить кулаком по боксерской груше, разбрасывать хлам. Но каждый его взволнованный взгляд крался в ее сторону в поисках реакции. Любой реакции. Скажи она хоть слово, брось упреждающий взгляд — это вернуло бы все на круги своя. Враги снова стали бы врагами.   Но она не реагировала. И его ярость, не находя выхода, начала превращаться в фрустрацию. В какой-то момент он с размаху швырнул банку с краской в противоположную стену. Банка угодила в старую карту Таунсвиля, оставив кроваво-красное пятно прямо на районе Сити-Холла.   — Ну и что мы с ней будем делать? Держать как аквариумную рыбку? — проревел он, обращаясь к Брику. — Смотрите, какая печальная! Может, ей вина принести? Или сказку на ночь почитать?   Он подошел к ней почти вплотную, склонился над креслом, его тень накрыла ее. —Эй, принцесса! Ты где там? Вернись, побейся еще! Или твои сестренки научили только прятаться за папиной спиной, а когда спины не стало, сдулись?   Это была низость. Готовая, отравленная стрела, которую он выпустил в надежде пробить ледяной панцирь. Он ждал, что она взорвется. Что вскочит, ударит. Что-то.   Блоссом медленно подняла на него глаза. Но это был не взгляд. Это было просто механическое движение зрачков. В ее пустых, бездонных глазах Бутч не увидел ни гнева, ни боли, ни оскорбления. Он увидел лишь свое собственное искаженное отражение, маленькое и ничтожное в этой вселенской пустоте. Ее губы чуть дрогнули, но не для того, чтобы что-то сказать. Это было похоже на непроизвольный тик. Она снова опустила глаза на свои колени.   Бутч отпрянул, будто его ударили. Он почувствовал себя идиотом. Маленьким мальчиком, кричащим на статую. С громким ругательством он развернулся и ушел в дальнюю часть ангара, пнув по пути ящик с инструментами.   Бумер, напротив, был очарован. Для него Блоссом стала самым загадочным и сложным артефактом из всех, что он когда-либо находил на свалках. Он не видел в ней угрозы или обузы. Он видел сломанную, но невероятно сложную машину, которую хотелось починить.   Он подходил к ней с разных сторон, как кот, изучающий новый предмет. Садился на корточки неподалеку и просто смотрел. Пытался предложить ей еду — взял свою заначку с чипсами и шоколадными батончиками. Она не реагировала. Он принес свой портативный игровой автомат и, сидя на полу у ее кресла, начал проходить уровень, громко комментируя свои действия для нее, словно ведя стрим для аудитории из одного человека.   — Так, видишь этого жука? Он бросает кислотой. Тупая тварь. А вот тут нужно прыгнуть вправо, иначе платформа уедет. О! Смотри, какой босс! — Он поднял экран, чтобы она могла видеть. Ее взгляд оставался прикованным к стене.   Но Бумер не сдавался. Он был уверен, что ключ к ней лежал не в словах, а в действии. В игре. Он оставлял рядом с креслом второй контроллер, как молчаливое приглашение. Пока оно оставалось нетронутым.   Брик был архитектором этого странного сосуществования. Его подход был аналитическим, отстраненным. Он наблюдал за ней, как ученый за опасным, неизученным явлением. Он видел не человека, а симптом. Симптом болезни, поразившей город.   Именно он первым заметил прямую зависимость между ее эмоциональным состоянием и физической реальностью. Когда Бутч орал на нее, температура в ангаре падала на несколько градусов. Когда Бумер тихо сидел рядом, ледяная аура слегка отступала. Ее сила, некогда бывшая инструментом, теперь была индикатором, стрелкой на внутреннем барометре катастрофы.   Он подошел к ней, когда братья отвлеклись. Не вплотную, а на почтительном расстоянии, достаточном, чтобы не вторгаться в ее пространство, но чтобы его было слышно. —Они не придут за тобой сюда, — сказал он тихо, без предисловий. — Пока ты здесь, ты в безопасности. Я... Я ручаюсь.   Он не уточнял, кто «они». Он знал, что она поймет. Это была не забота. Это была констатация факта, часть его стратегии. Ему нужно было стабилизировать фактор неопределенности. Ее паника или новый срыв были ему невыгодны.   Она не ответила. Но он уловил едва заметное изменение в ее позе — легкое напряжение в плечах. Знак того, что она его услышала. Этого было достаточно для первого дня.   Ночь стала настоящим испытанием. Они устроились на ночлег кто где: Бутч забрался на гамак, натянутый между двумя балками, Бумер свернулся калачиком на старом матрасе, заваленном мягкими игрушками непонятного происхождения, Брик устроился в кресле водителя разобранного фургона.   Блоссом осталась в своем кресле. Они выключили генератор, и ангар поглотила тьма, нарушаемая лишь тусклым светом луны, пробивавшимся через запыленное стекло крыши.   Первым проснулся Брик. Его разбудил холод. Не обычная ночная прохлада, а резкий, пронизывающий холод, заставляющий зубы стучать. Он приподнялся. Воздух в ангаре стал густым, сизым. Он дышал паром.   Вторым вскочил Бутч, ругаясь на чем свет стоит. —Что за черт? Какая, мать твою, Арктика?   Бумер просто закутался в одеяло с головой, пытаясь согреться.   И тогда они увидели. Блоссом все так же сидела в своем кресле, но теперь она была скована тонким, прозрачным слоем льда, словно саваном. Ее дыхание было редким и поверхностным, изо рта вырывались клубы пара. А вокруг нее, в радиусе нескольких метров, все покрылось инеем. Пол, стены, разбросанный хлам. Но самое жуткое было в воздухе. Мелкие металлические предметы — гайки, болты, отвертки — медленно, плавно парили в воздухе, словно в невесомости, поднимаемые невидимой силой, исходившей от нее. Ее телекинез, смешавшись с криокинезией, создавал сюрреалистичную картину ледяного балета неживых предметов.   — Да она нас заморозит насмерть! — прошипел Бутч, потирая заледеневшие руки.   Брик спрыгнул с фургона и осторожно приблизился к ней. Она была в сознании. Ее глаза были открыты, но взгляд был устремлен внутрь, в кошмар, который она переживала наяву. Она что-то бормотала, бессвязные обрывки фраз. —…нет… не надо… Баттеркап… папа…Баблз...кровь...столько крови...это все моя ошибка...моя вина...   — Эй, — жестко сказал Брик, не прикасаясь к ней. — Подъём.   Она не реагировала. Предметы вокруг завибрировали, зависли в моменте.   Бутч, недолго думая, схватил пустую жестяную банку и швырнул ее в стену рядом с ней. Грохот эхом разнесся по ангару. —Хватит валять дурака! Просыпайся!   Это сработало. Блоссом вздрогнула всем телом, как от удара током. Ее глаза на мгновение обрели фокус, увидели Брика, стоящего перед ней. Ледяной панцирь на ней треснул и осыпался мелкими осколками. Парящие предметы с грохотом посыпались на пол. Температура в ангаре резко пошла вверх.   Она перевела взгляд на Бутча, на Бумера, который высунул голову из-под одеяла. В ее глазах мелькнуло что-то — не понимание, не благодарность, а смутное, животное осознание того, что она не одна. И это осознание, казалось, доставило ей еще большую боль. Она снова сжалась в комок, закрыла лицо руками и затихла. Но лед не нарастал. Мниеовало.   Бутч выругался и повалился обратно в гамак. Бумер, дрожа, попытался снова заснуть. Брик еще какое-то время постоял рядом, наблюдая, как ее плечи мелко вздрагивают. Он понял, что их новая реальность будет состоять из таких ночей. Ночных дежурств у постели живой бомбы.   Он вернулся в свой фургон, но не спал до самого утра. Он смотрел в потолок и анализировал. Они приютили не человека, а катастрофу. И теперь им предстояло научиться жить на склоне просыпающегося вулкана. Триумвират Теней обрел четвертого, самого неуправляемого и опасного члена. И против этой угрозы у них не было ни кнута, ни пряника. Только терпение и смутная надежда, что однажды этот вулкан извергнется не в них, а вместе с ними.