Глава 4: Диалог пикселей и тишины

После той ночи в ангаре установилось хрупкое, негласное перемирие, основанное не на доверии, а на взаимном истощении. Бутч перестал openly провоцировать Блоссом, ограничиваясь язвительными комментариями вполголоса и мрачными взглядами, которые он бросал в ее угол. Его агрессия, не нашедшая внешней цели, превратилась во внутреннее брожение. Он проводил дни, изводя грушу до клочков бешеными сериями ударов, словно пытаясь выбить из нее призраков, преследовавших их новую обитель.   Брик погрузился в молчаливое стратегическое планирование. Он раздобыл старые газеты, вырезки о новых указах мэра, скрупулезно изучал карту города, отмечая районы, где участились ночные рейды патрулей. Его попытки заговорить с Блоссом стали более целенаправленными, но не более успешными. Он мог сесть неподалеку и, глядя в стену, констатировать: «Патрулирование в промышленной зоне увеличено. Ищут кого-то. Или что-то». Он ждал ответа, совета, хоть какого-то знака, что ее тактический мозг еще жив. Но получал лишь тишину, густую и непробиваемую. Он отступал, оставляя на полу рядом с ее креслом газету, раскрытую на соответствующей странице. На следующий день газета оказывалась в мусорной куче, аккуратно свернутой или смятой — единственное свидетельство того, что она ее хотя бы тронула.   И только Бумер продолжал свою странную, настойчивую терапию. Он не пытался анализировать или провоцировать. Он просто существовал рядом, создавая вокруг себя постоянный фон беззаботного цифрового шума. Его игровая приставка стала саундтреком их нового существования. Звуки выстрелов, взрывов, победные фанфары и горестные восклицания при проигрыше наполняли ангар, нарушая гнетущую тишину.   Сначала он играл, просто развалившись на своем матрасе. Потом начал понемногу приближаться. Переселся на ящик неподалеку от ее кресла. Затем — прямо на пол, прислонившись спиной к стене в паре метров от нее. Он не смотрел на нее, не ждал реакции. Он был полностью поглощен пиксельными мирами, громко возмущаясь подлостью виртуальных врагов или ликуя по поводу найденного секретного уровня.   — О, да я гений! Смотри-ка, надо было прыгнуть вот на эту шаткую платформу! — кричал он в пространство, и эхо подхватывало его голос.   Блоссом не двигалась. Но Брик, наблюдавший украдкой, заметил одну деталь: в те дни, когда Бумер был особенно поглощен игрой и проводил рядом с ней по нескольку часов, ледяная аура вокруг нее становилась чуть менее плотной. Иней на полу не подступал так близко к его спине, а температура в ангаре держалась на терпимом уровне. Это было крошечное, но значимое изменение.   Однажды Бумер принес из своих закромов второй, старый, потрепанный, весь в трещинах и пластыря контроллер. Он положил его на пол, ровно на середину расстояния между собой и ее креслом. Молчаливое приглашение. Каждый день он клал его на одно и то же место. И каждый день, когда он уходил спать или отвлекался на другие дела, контроллер оставался лежать нетронутым.   Прошла неделя. Блоссом по-прежнему была молчаливым ледником. Но ее голод заставил ее двигаться. Она начала вставать с кресла, чтобы дойти до консервов и воды, которые Брик оставлял на видном месте. Ее движения были медленными, призрачными, она обходила ангар по одному и тому же маршруту, словно боясь нарушить невидимые границы.   И вот в один из дней, когда Бумер, увлеченно сражаясь с боссом, не видел ничего вокруг, она вернулась с водой и остановилась рядом со своим креслом. Ее взгляд упал на второй контроллер. Она смотрела на него долго, несколько минут, словно пытаясь понять его назначение. Потом ее рука, худая и бледная, медленно потянулась к нему. Пальцы дрогнули, почти коснулись пластика, и отдернулись. Она села в кресло, вжалась в него, закрыла глаза.   Бумер, казалось, ничего не заметил. Но на следующий день он принес мультиплеерную игру — старую, восьмибитную гоночку, где два пиксельных автомобиля могли соревноваться на одной экране. Он запустил ее и принялся гонять по трассе в одиночку, изредка бормоча: «Скучно одному-то. Эх, нет напарника».   Еще через день случилось это. Бумер проиграл очередную гонку, швырнул контроллер на пол с комичным воплем отчаяния и встал, чтобы размять ноги. Он отошел к Бутчу, что-то у него пробурчав. В этот момент Блоссом, оставшаяся одна, посмотрела на экран, где мигал надпись «GAME OVER». Она посмотрела на контроллер, валявшийся у ее ног. А потом на тот, что лежал на привычном месте между ними.   Она медленно, почти как заржавевший робот, наклонилась. Ее пальцы сомкнулись вокруг пластика. Она взяла контроллер. Она вернулась в кресло, положила его на колени и уставилась на экран, словно ожидая, что он вот-вот взорвется.   Бумер, краем глаза заметивший это движение, замер на полуслове. Он толкнул Бутча локтем в бок и едва заметно кивнул в сторону кресла. Бутч хмыкнул, но тоже прекратил свои занятия и уставился на Блоссом с нескрываемым любопытством. Даже Брик отложил газету.   Бумер вернулся на свое место, стараясь делать вид, что ничего не произошло. Он взял свой контроллер, перезапустил игру. На экране замигало «PLAYER 1 READY». Он не стал смотреть на нее, не стал что-то говорить. Он просто ждал.   Прошла минута. Две. Тишина в ангаре была оглушительной. Было слышно, как по крыше стучит редкий дождь.   И тогда Блоссом, не поднимая глаз, дрожащим пальцем нажала на единственную знакомую кнопку на своем контроллере. На экране замигало «PLAYER 2 READY».   Бумер не сдержал широкой, искренней улыбки. Он тут же ее скрыл, нахмурившись, как будто сосредотачиваясь на игре. —Ну, смотри, не отставай, новичок, — буркнул он, нажимая «START».   Зазвучала примитивная, веселая музыка. Два пиксельных автомобиля рванули с места. Машина Бумера понеслась вперед, он вовремя переключал скорости, умело входил в повороты. Машина Блоссом дергалась, билась о отбойники, постоянно слетала с трассы. Она не смотрела на контроллер, она смотрела на экран, и ее лицо было маской полной отрешенности. Казалось, ее пальцы двигались сами по себе, наугад.   Бутч фыркнул: —Да она же полный ноль! Зачем ты с ней связался?   — Заткнись, — отрезал Бумер, не отрываясь от экрана. — Все с чего-то начинают.   Они проехали три круга. Блоссом все так же была последней, отставая на несколько кругов. Но на четвертом круге произошло нечто. Ее машина, обычно дергающаяся и неуверенная, вдруг понеслась плавнее. Она стала вписываться в повороты, обходить препятствия. Ее пиксельный автомобиль начал настигать машину Бумера.   Брик, наблюдавший за этим, понял. Ее аналитический мозг, усыпленный горем, проснулся. Пусть на самом примитивном уровне. Она анализировала трассу. Запоминала повороты. Просчитывала оптимальную траекторию. Это была не игра. Это была задача. И ее разум, как загнанный зверь, ухватился за нее, как за соломинку.   На последнем круге она почти сравнялась с ним. Бумер, увлекшись, привстал на колени, упираясь в пол. —Ага! Догоняешь? Не догонишь!   Они пересекли финишную черту почти одновременно. На экране высветилось: «PLAYER 1 WINS!», но с минимальным отрывом.   Блоссом опустила контроллер на колени. Ее грудь слегка вздымалась от непривычного напряжения. Она не смотрела на Бумера. Она смотрела на экран, на мигающую надпись о своем поражении. И вдруг, так тихо, что это можно было принять за скрип старого металла, она произнесла свое первое за недели слово:   — Е~е...ще~е!   Бумер остолбенел. Он перевел взгляд с экрана на нее, не веря своим ушам. Бутч перестал лупить по груше. Брик замер, не двигаясь.   — Чего? — выдавил Бумер.   Блоссом медленно повернула голову в его сторону. Ее глаза были все такими же пустыми, но в них появилась крошечная, едва заметная точка концентрации. Она снова посмотрела на экран, потом на контроллер в своих руках. —Е~еще~е! — повторила она, и на этот раз это прозвучало четче, требовательнее.   Бумер ошарашенно ухмыльнулся. —Ну, раз просишь… Готовься к разгрому!   Он с энтузиазмом выбрал следующую трассу. Они играли еще час. Блоссом молчала, все ее существо было сосредоточено на экране. Она больше не отставала. Она училась молниеносно. Вскоре она уже выигрывала каждую вторую гонку. Ее пальцы двигались по кнопкам с поразительной ловкостью и точностью. Это было жутковатое зрелище: абсолютно бесстрастное лицо и виртуозная игра.   Наконец, Бумер, совсем выдохшись, отложил контроллер. —Все, сдаюсь. Ты слишком крута.   Блоссом не стала настаивать. Она просто положила свой контроллер на пол, на то самое место, откуда его взяла. Она откинулась на спинку кресла, и ее взгляд снова стал расфокусированным, устремленным в никуда. Но что-то изменилось. Ледяная скорлупа вокруг нее казалась чуть тоньше. И когда Бумер, уходя, бросил ей через плечо: «Завтра реванш?», она не ответила, но кивок был настолько легким, что его можно было и не заметить. Но Бумер заметил. Он повернулся к братьям и подмигнул.   Это не было прорывом. Это не было возвращением к жизни. Это был всего лишь пиксель на огромном, пустоте черного экрана ее отчаяния. Но это был пиксель. И после недель сплошной черноты даже одинокий пиксель казался ослепительным светом. Диалог пикселей и тишины состоялся. И тишина, впервые за долгое время, немного отступила.