Добро пожаловать на бал Паркинсонов

Драко постоянно повторял ей, когда она не выкладывалась на полную, то, что она и так уже знала: — Если ты хочешь обмануть их на Новый год, тебе нужно перестать быть тем ягнёнком, за которого они тебя принимают. Ты должна стать лисицей, волчицей. Это единственный способ получить преимущество. Если ты замешкаешься, они убьют тебя без раздумий. Безжалостность — единственный язык, который они понимают. Он говорил это, когда её заклинания не попадали в цель. Говорил, когда она не могла сократить время пробежки в лабиринте. Говорил, когда её сад оставался замёрзшим, и её магия не могла оживить хрупкие растения. Эти слова подталкивали её, делали сильнее. Он постоянно напоминал, что она не просто должна быть лучше своего прежнего «я», она должна быть лучше их.

***

Это напоминание стучало в её голове, как боевой барабан, когда она вышла из кареты, а прохладная рука Драко взяла её потную ладонь. Она так, так нервничала. У них было три крестража, и нужно было добыть ещё три до конца ночи. Они знали, что крестраж Паркинсонов — это медальон, благодаря Блейзу, который расспросил об этом Тео. Два других оставались загадкой, но для этого у них был Веритасерум. Казалось одновременно невозможным и реальным — победить Шестерку. Гермиона была так близко к тому, чтобы свергнуть неприкасаемых богов, которые так сильно диктовали её жизнь. Они больше не были мифами из дыма. У них была плоть и кости, и когда она их разрежет, они будут истекать кровью. От этого у неё кружилась голова от адреналина и нервов. — Надо было больше тренироваться, — Гермиона теребила свои мантии, пока они поднимались по ступеням. Драко отодвинул её в сторону. Он уверенно шёл по расстеленному тёмному ковру, в то время как она угрюмо поднималась по открытым камням. Никому, кроме Шестерки, не позволялось ступать на ковёр, что тянулся через весь особняк. — Ты сделала достаточно, мышечная память уже в тебе, — он слегка коснулся её шеи, прежде чем грубо схватил за руку. Они уже были внутри поместья. Их могли увидеть. — К тому же, мне очень понравилось, как мы провели последние несколько дней. Грудь Гермионы потеплела, когда она вспомнила, чем они занимались после Рождества. Руки Драко, скользящие по её обнажённым бёдрам, пока он лизал глубже… Её хвост, зажатый в его руке, когда он шептал: «Позволь мне поклоняться тебе. Позволь мне показать, насколько ты божественна». Глубокие, томные поцелуи в ванне, оба покрытые потом и маслом… Но больше всего она думала о его ответе, когда она спросила, что ей делать, если он умрёт. Этот вопрос душил её с тех пор, как она призналась ему в любви. Драко пожал плечами. — Если я умру, то умру. Если я мёртв, закопай моё тело в землю и брось сверху семена цветов. Вырасти дикие цветы своей магией, и когда увидишь, как они расцветают, надеюсь, ты поймёшь, что моя любовь к тебе никогда не закончится, она просто изменит форму. Гарри прошёл мимо, и Гермиона заставила себя сосредоточиться на сегодняшнем вечере, на миссии. Не будет больше ночей с Драко, если она не возьмёт себя в руки. Гарри коротко кивнул Драко, прежде чем исчезнуть в бальном зале. Он, как и все остальные, полностью игнорировал Гермиону. Она была картиной на стене, мраморной статуей. Питомцем на поводке. Чем-то красивым, на что богатые могли взглянуть, прежде чем продолжить свой путь. — Ты готова? — пробормотал Драко. Он встряхнул её, создавая видимость выговора. Гермиона опустила голову. — Мы сожжём их всех дотла, — прошептала она в ответ. Она выпрямила спину и откинула голову назад, когда они вошли в позолоченные двери. Как она и ожидала, её уверенность шокировала их больше, чем изменения в её мантии. Певенси сказала, что ей нужно заявить о себе. Заявить так, чтобы её нельзя было игнорировать. И затем она показала Гермионе, какое видение у неё на уме. Её мантия была переделана в платье. Вырез теперь элегантно спадал с плеч, вместо того чтобы обхватывать шею. Золотые цветы и созвездия ослепительных звёзд были вплетены в белую ткань, спускаясь до облегающих рукавов. Платье облегало её тело до бёдер, где оно расширялось в струящийся шлейф. Её сапоги были на каблуках, а грудь и плечи покрыты золотыми блёстками. Единственным украшением было её золотое обручальное кольцо. Её локоны были заплетены в корону, и в узор вплетены осколки её сломанного ошейника. Единственным словом, которое она позволила оставить видимым, было «ягнёнок». Между её грудей был спрятан пузырёк с Веритасерумом, любезно предоставленный Блейзом Забини. У Драко тоже был один, припасённый для Теодора Нотта. На правом бедре был кинжал. Её ногти были заточены до смертоносных остриёв, покрашены в белый, чтобы скрыть угрозу. А в её венах пульсировало её величайшее оружие — её магия. Гермиона глубоко вдохнула. Всё начиналось. Она лишь надеялась, что к концу Драко найдёт в себе силы простить её за то, что она сделает.

***

Драко ненавидел свою роль в плане, но не смог найти лучшего способа попасть в спальню Пэнси Паркинсон, а Гермиона настаивала. — Ты не собираешься делать это по-настоящему, — сказала Гермиона. — И ты не будешь с ней спать. Ты просто заставишь её раздеться достаточно, чтобы она сняла этот медальон, а потом Гарри вмешается, сказав, что Орион срочно зовёт вас обоих. Ты заберёшь ожерелье и уедешь в поместье Ноттов, прежде чем она успеет спросить, куда оно делось. Но Драко не хотел видеть обнажённой никакую женщину, кроме своей жены, даже ради спасения целого чёртова острова. Он сделал ещё один глоток из бокала с шампанским, но это не помогло успокоить нервы. Он быстро огляделся в поисках Поттера или Забини, но не увидел ни одного из них. Только его родители вальсировали на танцполе, словно элегантные лебеди, скользящие по своему личному озеру. Все остальные сплетничали и напивались до тошноты. Чёрт возьми. Драко скрипнул зубами. Гермиона стояла в углу на небольшом пьедестале. Сегодня у дома Паркинсонов была возможность забрать её магию, если они пожелают, но пока ни Питер, ни Пэнси не подошли к ней. Питер смеялся вместе с Тибериусом Ноттом и Сириусом Блэком, а Пэнси смотрела на Драко у банкетного стола. Он постарался не поморщиться, когда она бросила на него соблазнительный взгляд, облизывая клубнику. Как только Поттер подаст сигнал, Драко двинется. У них не было времени на промедление. Но Поттера всё ещё не было видно. Что ж, Драко точно знал, как он хочет провести время ожидания. Когда он добрался до Гермионы, он чуть не улыбнулся, наблюдая, как она старается не реагировать на его близость. — Мой маленький ягнёнок, — промурлыкал Драко. — Потанцуй со мной. — Я… — Иллюзия робкой, застенчивой ведьмы была почти слишком убедительной. Любой другой поверил бы, вцепился бы в неё. Но не он. Нет, он был одним из немногих, кто видел, что сломанный ошейник в её волосах — это корона, и что она единственная среди них, кто по-настоящему держит всю власть. — Мой лорд, я должна оставаться на месте. Я не достойна ступать на танцпол. Драко фыркнул, прежде чем схватить её за руку. — Ты делаешь, что я говорю. А я говорю — танцуй. Они вышли в центр зала, как раз когда гоблины закончили свою песню. Следующая мелодия была медленной и тихой, и Драко легко обнял её за талию одной рукой, а другую положил на её пальцы. Это было похоже на то, что они могли бы делать часто, ради удовольствия, в другой жизни. Возможно, в любой другой жизни, кроме этой. — Все смотрят, — прошипела Гермиона, когда они начали двигаться. — Не просто смотрят, — ответил Драко. — Смотрят и сплетничают. Пока они кружились под светом свечей, он слышал обрывки их разговоров. Что он делает? Обращается с ней, будто она леди… Верни её в угол, где место этой ведьме. Каждое слово заставляло его обнимать её крепче. — Если ты испортишь наши планы из-за одного дурацкого танца… — Один танец с моей женой не разрушит того, что запланировано на сегодня, — Драко закатил глаза. — К тому же, ты ведь моя собственность. Я могу делать с тобой, что пожелаю. Орион никогда не устанавливал правило, что я не могу танцевать со своей ведьмой. Гермиона пробормотала что-то в ответ себе под нос. Драко сдержал порыв поцеловать её в висок. Гермиона двигалась плавно для того, кто не учился бальным танцам. Казалось почти естественным поворачивать и кружить её, и Драко знал, что, закрыв глаза, он мог бы перенестись в лучшее место. Он мог притвориться хотя бы на мгновение, что это их особняк, их бал, и шепот был поздравительным, а не хищным. Но это не был его мир. По крайней мере, пока. Сегодняшняя ночь была о борьбе за новый мир, лучший. — Я тебя люблю, знаешь, — сказал Драко, его слова были тихими и быстрыми. — Всё, что я делаю, — ради тебя. Он почувствовал, как она прижалась к нему. — Я тоже тебя люблю. Песня шептала свои последние ноты, и Драко отступил от жены. Голос Блейза раздался рядом. — Могу я пригласить на следующий танец? Его вопрос должен был быть адресован даме, но из-за обстоятельств он повернулся к Драко за разрешением. Драко сделал своё выражение холодно-равнодушным. — Только не сломай её, Забини. Он бросил на Гермиону последний тёмный взгляд, прежде чем переключить внимание на банкетный стол. Пэнси всё ещё стояла там, но теперь к ней присоединился Поттер. Он коротко кивнул Драко, прежде чем перейти к разговору с его родителями. Драко схватил ещё один бокал шампанского и выпил его залпом, прежде чем решительно направиться к Пэнси.

***

— Что бы ты ни заставляла делать Драко, он явно не в восторге, — рассмеялся Блейз ей на ухо, когда они сделали ещё один круг на танцполе. Они наконец-то были не одни. Джеймс и Лили присоединились к ним, вместе с родителями Паркинсонов. — Чем меньше ты знаешь, тем лучше, — пробормотала Гермиона. Она не могла не оглянуться через плечо на них двоих. Драко возвышался над миниатюрной фигурой Пэнси. Гермиона постаралась не ощетиниться, когда увидела, как та наклонилась вперёд, её обтягивающее чёрное платье выставляло напоказ её пышную грудь. Драко выглядел невозмутимым. Против золотых ворот, окружавших её разум, Гермиона почувствовала лёгкое касание ночного бриза. Она знала без сомнений, что это Драко. — Красивое платье, кстати, — Блейз вернул её внимание. — Полагаю, мой маленький свадебный подарок надёжно спрятан под всей этой тканью? — Певенси, возможно, пришила несколько полезных карманов, когда переделывала его, — невинно ответила Гермиона. Блейз хмыкнул. От него пахло шоколадом и дорогим одеколоном. — Блейз, — прошептала Гермиона, опустив голову, чтобы скрыть слова. — Если мы не выберемся сего… — Не надо, — его хватка усилилась, когда они сделали ещё один быстрый круг. — Прибереги эти слова. Ты умная девушка, миссис Малфой. Ты выберешься, и сможешь написать мне миллион писем с материка, рассказывая, как тебе понравились наши короткие встречи. Гермиона прикусила губу, чтобы не улыбнуться. — Хорошо. Хорошо. — Позаботьтесь о нём, ладно? — его голос стал хриплым. — Конечно. — Иди, спаси нас от самих себя, — он тяжело сглотнул. — Сейчас я буду груб. Заранее извиняюсь. Гермиона приготовилась, когда выражение лица Блейза сменилось с дружелюбного на враждебное. — Я не знал, что быть ведьмой значит иметь две левые ноги, — его слова перекрыли музыку гоблинского оркестра. — Глупый ягнёнок. Я пытаюсь быть милосердным в канун Нового года, давая тебе покружиться, а ты в ответ портишь мои новые ботинки? — Блейз оттолкнул её с танцпола. Для пущей драматичности Гермиона нарочно поскользнулась по полу. Она всхлипнула, вставая. Не только Шестерка насмехались и смеялись над ней, когда она вернулась к своему пьедесталу. Теперь, когда вечеринка была в разгаре, Гермиона заметила среди толпы нескольких мэров и богатых селян. Включая мэра Шеклболта. Ей хотелось кричать на них. Неужели они правда верили, что их красивые костюмы и зализанные усы повысят их статус или помогут семьям? Как они могли думать, что смех над шутками Тибериуса или восхищение экспериментами Регулуса дадут им налоговые льготы или лучший урожай? Для Шестерки магия — это сила. А если у тебя нет палочки или ведьмы в твоём владении, ты грязь под их каблуками. Это был единственный неизменный факт, которого Алек всегда придерживался. — Он пошёл за напитком для меня, — ухмыльнулась Пэнси слева от неё. Гермиона даже не заметила, как та подошла. Она сглотнула, но промолчала. Её глаза скользнули к драгоценности между грудей девушки. Её крестраж. В центре медальона был один-единственный драгоценный камень. Он был простым и весьма красивым. Был бы красивым, если бы не ощущался таким злым. Тёмное биение, исходившее от него, заставило Гермиону поморщиться. — Каково это, быть его, зная, что сегодня он согреет мою постель? — Пэнси подошла ближе. Гермиона стиснула зубы, но не отводила взгляд вперёд. Она не поддастся на провокацию. Не поддастся. — Если он вообще с тобой ляжет, то только потому, что Орион заставляет его. Ты всего лишь машина для создания магии, не больше, чем глупая ведьма. Гермиона спустилась с пьедестала, пока не оказалась лицом к лицу с Пэнси. Так близко тёмный пульс крестража вызывал у неё головную боль. — Ты зовёшь меня ведьмой, будто это оскорбление. Я горжусь тем, кто я есть. Но это не мой любимый титул. Нет, это быть миссис Малфой. Я его жена. Можешь ли ты сказать то же самое? Пощёчина была быстрой и острой. Гермиона почувствовала, как её щека начала гореть от острых ногтей Пэнси. — Если ты ещё раз так со мной заговоришь, грязная грязнокровка… — Пэнси, — прервал Драко, держа в каждой руке по стакану виски. Гермиона чуть не замурлыкала от одобрения его выбора напитка. Шампанское не было бы достаточно крепким, чтобы сделать Пэнси такой неуклюжей, чтобы она потеряла самый ценный предмет своей семьи. А вот виски… — Отойди от неё, — приказал Драко. Гермиона медленно поднялась на свой пьедестал. Её щека горела. Некоторые локоны выбились из причёски. — Прости, Пэнси, — Драко обнял её одной рукой, уводя от Гермионы. — Я заставлю её поплатиться за это позже. — Могу я помочь? — хихикнула Пэнси. Она погладила его руку, прежде чем крепче обнять. Драко проглотил большой глоток виски, прежде чем кивнул. Прямо перед тем, как они достигли арочных дверей, Гермиона наклонила голову и выпустила единственный импульс магии. Крик Пэнси, когда её стакан с виски разбился в руке, сделал риск оправданным. Удачи, Драко, — прошептала Гермиона через мост.