Часть 3. Прощание во Францию

Аэропорт был залит мягким утренним светом. Гул голосов, перекаты чемоданов и объявления в динамиках создавали ощущение суеты, но для F4 и Макино этот момент казался остановленным во времени. Шизука, в лёгком пальто и с ослепительной улыбкой, стояла рядом с Рюи. Она выглядела уверенной и спокойной, словно уже сделала первый шаг в новую жизнь. Рюи, напротив, был чуть тише обычного, но в его глазах светилась решимость. F4 собрались все: Соуджиро, Акира, Домёдзи и Макино, чтобы проводить их. Шизука (мягко, глядя на всех): — Спасибо, что пришли. Для меня это очень важно. Соуджиро (улыбаясь): — Ты как всегда делаешь всё по-своему, Шизука. Но в этом вся ты. Акира (кивнув): — Удачи вам обоим. Париж вас ждёт. Макино шагнула вперёд, её глаза светились теплом. Макино: — Шизука-сан… я счастлива за вас. Я знаю, у вас всё получится. Шизука обняла её, а потом, взглянув на Рюи, сказала с лёгкой улыбкой: Шизука: — Береги её, Рюи. Она твой лучший друг. Рюи слегка смутился, но его взгляд остановился на Макино. Он сделал шаг ближе и сказал тихо, но так, что все слышали: Рюи: — Спасибо тебе, Макино. За то, что всегда была рядом. За то, что поддерживала меня, когда я сам не знал, что делать. Макино улыбнулась — немного смущённо, но искренне. Макино: — Я просто хотела, чтобы ты был счастлив. И в этот момент Рюи неожиданно наклонился и легко коснулся её лба губами. Нежный, благодарный поцелуй — прощание и признательность. Макино застыла, её глаза округлились, а щеки слегка покраснели. В эту секунду Цукаса, стоявший чуть в стороне, почувствовал, как внутри всё взорвалось. Его сердце будто сжали в кулаке. Но он не сделал ни шага, ни звука. Только его собственные кулаки так сильно сжались, что костяшки побелели. Домёдзи (мысленно, сквозь зубы): — Чёрт… я убью его… Нет. Нет, стой. Держись, Домёдзи… Не показывай. Никому. Снаружи он был каменным, почти равнодушным. Но внутри ревность бушевала, как огонь, разрывающий изнутри. Самолёт уже объявили к посадке. Шизука и Рюи махнули на прощание, их фигуры постепенно растворились в толпе. Когда они скрылись, Макино всё ещё смотрела им вслед. В её глазах было счастье — за друзей, но и лёгкая грусть, тонкая, почти невидимая. Цукаса поймал этот взгляд. И вдруг, впервые за всё время, внутри него вспыхнула не только ревность, но и твёрдое решение. Домёдзи (мысленно, с силой): — Всё. Я больше не буду стоять и смотреть. Макино… Я добьюсь, чтобы ты смотрела не на Рюи. А только на меня. Он расправил плечи, скрыв свою боль за маской привычной гордости. Но в глубине его глаз загорелся новый огонь — желание бороться и не сдаться.