Часть 17. Раны ревности

Макино застыла, сердце бешено колотилось. Рюи всё ещё держал её, но уже заметил взгляд друга. Он медленно отпустил её и встал. — Цукаса… — спокойно произнёс он, хотя в его голосе слышалась настороженность. Домёдзи шагнул внутрь. Его глаза пылали, кулаки дрожали, будто он сдерживал в себе ураган. — Ты… — голос его сорвался. — Ты, подлец! Как ты смеешь… касаться моей девушки?! И прежде чем Рюи успел что-то сказать, Цукаса со всей силы ударил его в челюсть. Звук удара эхом разнёсся по пустой комнате. Рюи отшатнулся, но не ответил — только посмотрел на друга с печалью. — Домёдзи! — закричала Макино, вбегая между ними. — Остановись! Это не то, что ты думаешь! — Заткнись! — резко оборвал её Домёдзи. Его голос дрожал, но от гнева или от боли — он сам не понимал. — Я всё видел! Ты обнимала его! — Это не так! — всхлипнула Макино, вытягивая руки к нему. — Он просто… он говорил, и я… Но Цукаса посмотрел на неё таким взглядом, что её сердце сжалось. Взгляд был тяжёлым, полным отчаяния и обвинения. — Ты предала меня, Макино, — сказал он хрипло, срываясь на шёпот. Его глаза блестели от слёз, и он яростно смахнул одну рукой, будто ненавидел сам факт своей слабости. — Я верил тебе… а ты… — Домёдзи… — она шагнула ближе, но он резко отступил назад, словно каждое её движение ранило его ещё больше. Рюи поднял руку, слегка коснувшись губ, с которых стекала кровь после удара. — Ты не понимаешь, — тихо сказал он, глядя на Цукасу. — Тут нет того, о чём ты думаешь. — Заткнись! — взревел Домёдзи, вцепившись руками в волосы от бессильной ярости. — Ты забрал у меня всё… всегда! Даже сейчас ты… хотел её! Макино, всхлипывая, пыталась схватить Цукасу за руку, но он снова отдёрнул её, будто её прикосновение обжигало. — Я не могу… — выдохнул он, отворачиваясь, чтобы никто не видел, как слёзы всё-таки катятся по его лицу. — Я не могу видеть вас рядом… Он развернулся и почти выбежал из комнаты, хлопнув дверью так, что стекло задребезжало. Макино упала на колени, прижимая руки к лицу. — Нет… нет, это неправда… — шептала она, чувствуя, как внутри всё рушится. Рюи тихо подошёл, присел рядом, но не решился её трогать. Только произнёс: — Теперь будет сложно. Прости. А в коридоре, спускаясь по лестнице, Домёдзи шёл, стиснув кулаки так, что ногти впивались в ладони, и думал только об одном: “Если она правда предала меня… я не смогу этого пережить.”