Иллюзия нити раздора.

Всё для него было шумом. Пустым и неясным. Он сидел уже на третьем допросе, а всё как стояло, так и стоит. Даже малейшего намёка на движение не было, да и не будет уже, скорее всего. Боков устремил взгляд в пол, он хотел провалиться вниз прямо с этим стулом, на котором сидит. Буквально неделю назад он сидел перед ней. Имя, как и фамилию, произносить старались редко, будто это самое запретное слово. Это сочетание букв на его губах и в мыслях. — Евгений Афанасьевич, я правда понимаю ваше замешательство, но я не могу не сказать. Сейчас власти настаивают на том, чтобы убрать Надежду Семёновну с должности, но она в реанимации, состояние критическое. Вы, наверное, понимаете, что дело не закончится, пока она не будет в норме, — адвокат пытался вывести Бокова на разговор. А будет ли она в норме известно одному Богу. Тот только хмурился и пытался скрыть истину и бегающий взгляд. — Евгений Афанасьевич, давайте по порядку. Её сестра сказала, что всё началось с вашего приезда. Расскажите, пожалуйста, подробно, как всё было, — размеренным и спокойным тоном произнёс Владимир.

***

Для Бокова очередная командировка по работе не стала чем-то новым, но здесь что-то было не так. Не так, как всегда. Ему написала письмо Ершова прямиком из Курортного. Детей похитили, муж разбился, когда выкуп поехал отдавать, а сама она не знала, куда деться. Поэтому, когда во время просмотра телевизора на экране высветились инициалы Бокова, она стала действовать. Почему не обратиться в их органы? Отдел у них во какой, а она о Бокове печётся. Женя не успел. К его прилёту та уже висела под мостом на чёрной похоронной ленте. Он видел много жести, но с таким столкнулся впервые. Дело о Фишере закончилось удачно в плане следствия, но не для личности Евгения. Он не хотел говорить об этом. То утро, после того как Боков уже сутки находился в Курортном и успел вместе с Ваней Злобиным найти самую младшую Ершову в тканевой сумке, было особенным. В таких сумках обычно картошку или всякие дачные штуки возят, но для детей, которым даже года нет, вариант для транспортировки не очень. Первая их встреча лицом к лицу была не самой удачной и позитивной. До этого они созвонились, и Боков предупредил, что прибудет к ним в город к утру. Надежду эта новость не впечатлила, в то время как её подчинённые кипятком заливались от одной его фамилии. Ей это не нужно было, она делает свою работу. Не так интенсивно, как на сегодняшний день, но тогда тоже дело шло продуктивно за счёт двух опытных сотрудников органов. Мост, тянущийся через кристально чистую реку, встретил обоих равнодушно. Туман и сырость того утра были предельно особенными. Надя стояла возле ограждения и курила. Курила она много и часто. В день уходили две пачки самых крепких сигарет. Она верила, что их крепость может передаться ей через благородную тяжесть. Дым выходил плотными клубами вместе с холодным воздухом. До этого визит на дачу к Ершовым не удался. Мизинец маленькой девочки в холодильнике и погром в доме, а главное — ноль улик на умышленное убийство. Да, ладно, думала Надя. Не было ни одной ситуации, которую бы она не вывезла на своих сильных плечах, которые уже на тот момент опускались ниже плинтуса и гнулись в стороны. Здоровье, не только моральное, но и физическое, оставляло желать лучшего. Боков стремительно двинулся к женскому силуэту. Первое впечатление, которое она на него произвела, можно было понять по широко распахнутым глазам при рукопожатии. Обменялись именами и должностями, перекинулись парой дежурных фраз, но то, что последовало далее, вывело из себя окончательно. — Ну и чё? Вы так хуёво пашете, что жертвы сами письма в Москву пишут с просьбой о помощи, — он выпустил смешок с ядовитой ухмылкой. Смотрел в чёрные глаза, но не видел там того, что могло бы завести аккумулятор ненависти. Она была спокойной, будто это для неё сплошная каждодневная рутина. Каждый день похищают детей, каждый день Боков приезжает, каждый день она на мосту в ожидании стоит. Надя привыкла к подобному, да, работу начальника она делала пятьдесят на пятьдесят. Но и это простительно, она училась на другую должность, а место её работы на данный момент — неудачное стечение обстоятельств в виде смерти мужа, который занимал должность главы отдела. — А вы так плохо выполняете уполномоченные обязанности, что не удосужились предупредить о письме во время телефонного разговора, — спокойствие и холод в голосе и теле. Боков вскинул брови в удивлении. Ему посмели перечить. Кто этот смертник? Да, баба-мент, ну а что? — думал он, но уступать не собирался. Он сразу подметил её заёбанный вид и ненависть к этой жизни. Судя по всему, есть что-то, что он уже никогда не узнает. — Ничего себе, Надежда Семёновна, вы, конечно, извините, но для начальника отдела это слабоватый ответ, тем более генеральной прокуратуре Москвы, — хвастался Боков местом в московских органах. Надя лишь закатила глаза и выдохнула, вынимая сигарету из кармана пальто. — Засуньте свою прокуратуру куда подальше, мы только время потеряли из-за вашей выходки, — парировала Надя. Она видела этих московских ментов, впечатление не очень. Они то стажировку проходят на юге, то просто проездом или квалификацию повышают. «Работа в полевых условиях» — так эти сейчас у нас называются. Точно так же Надю не во что не ставили, но стоило ей только повысить голос — так сразу в расход. Склеить её всячески пытались, но ничего не выходило. То цветы под дверь кабинета, то предложение на одном колене, и всё — Москва. Надя бы даже при самых благоприятных для неё условиях не оставила бы этот город. Тянуло и привязывало. Держало, но она не понимала, что или кто. — Нужно собак по следу Ершовой пустить, — сам себе говорил Боков, параллельно поджигая сигарету. Надя кинула неодобрительный взгляд на нового «напарника». — Я знаю, как произвести спасательную операцию, — чётко произнесла она. Действительно знала, потому что должность была такая. Оперативник и следователь в одном лице — это мощь, которую Бокову не суждено понять. —Я вижу, как вы знаете. В таком случае могу дать только один совет. Увольняйся, пока не поздно. — Он двинулся в противоположную сторону от неё. Субординацию удалось сохранить ровно десять секунд. «Увольняйся, пока не поздно». Она бы и уволилась, но кто, если не она? Семь лет на должности и. о. начальника милиции — это не два дня в прокуратуре. Это уважение и регулярное опровержение самых грязных слухов. Надя потушила сигарету о каблук сапога и выпрямилась, несмотря на Бокова.

***

— Так, хорошо, а что дальше было? Чем закончился разговор и вообще пребывание на месте преступления? — спрашивал адвокат. Вид Бокова заставлял его терпеть и ждать. Какое-то чувство или же инстинкт, в который он верил, пугали. — Дальше... дальше я взял Злобина, и мы уехали бить рожи алкашам в переулке, — выдал сам себя Женя. Владимир посмотрел в удивлении, ждал пояснения, но в итоге решил взять диалог в свои руки. — То есть... вы уехали с места преступления около десяти утра и поехали... так скажем, выяснить отношения с нетрезвыми людьми, оставив Надежду Семёновну на мосту? — Он старался спрашивать аккуратно и терпеливо смотреть на его фигуру в свете настольной лампы. Женя потёр лицо и продолжил пилить взглядом край стола. — Нет. Я и Злобин поехали хуярить бомжей с белкой из-за смерти маленькой девочки. Всё, — прояснил Боков. Он устал от вранья, от тишины. Хотелось разложить всё по полочкам, как в её кабинете. Всё и всех по порядку. — Ладно, допустим, ваши слова, сказанные в адрес Райкиной, правда? Вы действительно питали к ней ненависть? Боков молчал минуту. За эти шестьдесят секунд все мозговые процессы остановились, а ритм сердца сбился, из-за чего Боков стал кашлять. — Да. Я её ненавижу и ненавидел. Всё сказанное мной тогда правда, — голос дрогнул, и стена хладнокровия треснула. — Ну что же, Евгений Афанасьевич, время правды и показаний. После так называемого похода к нетрезвым, насколько мне известно, вы вернулись на мост. Так? — произнёс Владимир. —Так. - выдохнул Боков.

***

Бокову досталось. Хорошо прилетело и Ване. Оба были похожи на тех самых алкашей, которых избили. У Жени рассечённая рана возле брови и половина лба в красной жидкости. Также разбитый нос и губа. Ване досталось чуть меньше, только разбитый нос и поцарапанная щека свидетельствовали о всех событиях. Им сообщили, что Ершову нашли, только, увы, повешенной под тем самым мостом. Труп был настолько близко, что они его не заметили, проходя мимо. Синее обнажённое тело, что недавно висело на ленте, уже лежало на сыром асфальте. Райкина твёрдо стояла рядом. Рядом с ней девушка русая, с голубыми глазами и фотоаппаратом в руках. Варя — эксперт в её отделе. Она одна из немногих, кто выезжал на вызовы по собственному желанию. Отличалась особым интузиазмом. Так же недалеко был и Живой, о котором вы уже, вероятно, слышали. Их с Варей подозревали в отношениях, но озвучить мысли никто не решался. Боков шёл уверенно, а Ваня пошатывался. Ясное дело, первая серьёзная драка — это словно первый раз. Больно и туманно, так, что в итоге забудется, но шрам останется. Надя окинула их взглядом. В особенности лица, даже усмехнулась на секунду, но потом маска безразличия вновь застыла на женском лице. — Злобин, напишешь объяснительную, — скомандовала она, увлекая их ближе. Боков прошёл мимо и встал в пяти метрах от неё. Скрестил руки на груди и принялся смотреть на тело, игнорируя, но долго стоять смирно не получалось. — Ахренеть, Надежда Семёновна, что же вы за бабы такие, одни суки ментовские пошли, все мы знаем, как вы должности получаете, — намекал на грязь Боков. Варя и Живой отошли, оставив их наедине, и только Злобин стоял неподалёку, вжимаясь в ледяной металл. Почему-то Надя отшатнулась. То ли от ощущений грязи, то ли от невозможности доказать обратное. Она не собиралась ему что-либо доказывать. — Суки у вас в Москве, Евгений Афанасьевич, а бабы возле плиты в посёлках. Я смотрю, вы много чего в профессии понимаете, особенно в её попадании, просветите, если не сложно, — спокойно выдавила Надя. Воздух жёг лёгкие, а во рту чувствовался металлический привкус. Она стояла и смотрела на тело так же, как и он. Какая-то часть неё надломилась. — Хуёво смотришь, — выбросил Боков. — Мы вроде бы на «ты» не переходили, соблюдай субординацию. Я могу отстранить вас от дела в любой момент, несмотря на то, что в штате вы не числитесь, — она была полностью спокойной, в отличие от Бокова, который буквально взрывался от её ответов. — Попробуйте отстранить, Надежда Семёновна. Могу пожелать удачи, она вам понадобится, — выплеснул Евгений и направился к Злобину возле перегородки.

***

— Значит, разлад в работе присутствовал сразу, — бормотал себе под нос адвокат и записывал всё это в толстый блокнот. Разлад был и сейчас. Больше всего Боков не любил, когда ему приписывали то, чего быть не могло и не может. — Скажите, пожалуйста, Евгений Афанасьевич, а с Ваней Злобиным какие у вас были взаимоотношения? — Обычные, рабочие, я был для него что-то вроде наставника, — проворчал Женя и устремил взгляд в пол.