После.

Женя лежал так минут пять. Думал и перебирал мысли. То, что он скрывал и пытался обыграть, было естественным, но не для них. Легко судить, когда ты не мент, который потерял жену, и вся твоя работа состоит из борьбы со смертью. Когда-нибудь это должно было произойти, и, к сожалению, произошло раньше, чем планировалось, или не планировалось вообще.

***

Ваня благополучно отправился домой с чистой совестью. Боков попросил прикрыть его перед завтрашним отчётом в мэрии. Бойня с Козыревым вызовет очень много вопросов на завтрашнем собрании. Если, конечно, Валерий до него доползёт. Женя и Надя вышли из гостиницы и уехали сразу же. Хотя Надя не стала отговаривать Бокова от этой затеи, в глубине души она не хотела ехать никуда. Вообще. Ни в отдел, ни домой, ни в номер к Бокову. Теперь гостиницы определённо стали для неё чем-то грязным, хотя она и не вспомнит половины утром. В машине она прижалась к ледяному стеклу. Так жутко клонило в сон, но Надя знала, что если уснёт, то больше не проснётся. Доза была не смертельной, нет, но последствия могли быть катастрофическими. Спустя минут двадцать они уже были в номере. Надя вообще не переносила все эти встречи в гостиницах, но деваться ей было некуда, да и шла она туда, как на казнь. Хотя, возможно, и так. Порой она признавалась, что его боялась, вот чисто по-женски. Тем более то, что произошло в гостинице, то, как Боков одной лишь рукой отправил Козырева в нокаут, вызывало опасения. Мог ли он ударить? Или ещё чего хуже. Номер был просторным, но почему-то всплывали некие флешбеки на подкорке сознания. Морозов, который уже восемь лет под землёй. Почему-то у неё не было мыслей о каком-то праве на слово. Если под руку брали, то всё. Это, возможно, шло из детства. Насилие в определённый момент стало нормой, хотя она сама этого не поняла. В отношениях нежности места не было, как и в семье. Это просто был замкнутый круг, который разорвать она сама не могла. Боков прошёл мимо неё к шкафу и достал бутылку водки и два бокала. Дальше положил бинты на стол и стал мотать вокруг руки, создавая ком. Он пропитал его водкой насколько это было возможно. Дальше сел рядом и осторожно приложил к руке. Потом чуть сильнее, бинт окрасился красным. Затем последовал судорожный вздох. Он снова коснулся её руки, которую Надя хотела одёрнуть. —Раздевайся. - скомандовал он, смотря на кровавые локти. Закатыванием рукавов там бы не обошлось. Надя в недоумении вскинула брови, а сердце пропустило пару ударов. Между ними повисла тишина. Её напрягало то, что она у него в номере ночью, а тут ещё и раздеваться. — Так уж и быть, отвернусь, — с ноткой грусти произнёс он. И правда отвернулся. Надя сама осторожно расстегнула оставшиеся пуговицы на рубашке. Одежда сама соскользнула с плеч и открыла вид на ещё более обширные проблемы. На животе виднелась ссадина, уходящая к бедру напрямую. Там тоже было немало крови. Она положила окрававленную рубашку себе на грудь. Особо положение это не спасало, но хоть что-то. Боков развернулся. В глазах читалась ненависть и... сочувствие...? — Пиздец, я его урою, — чётко произнёс он, садясь рядом. Надя не ответила. Вряд ли это могло произойти в ближайшее время, да и доказывать она ничего и никому не хотела. Боков коснулся окровавленным бинтом части живота. Она повернула голову в сторону от него. Резкая и щемящая боль пронзила насквозь. Он продолжал удерживать бинт у края раны и, спустя пару секунд, прижал так сильно, что Надя сама повернула голову и прижала свою руку к его, чтобы убрать, но конечность застыла в сантиметре, слабо коснувшись. Вместо мата или доброго слова раздался слабый, сдавленный хрип, а болезненный выдох. Боков застыл и окинул её лицо взглядом. Это больше было похоже на борьбу или схватку, но никак не на помощь... до одного момента. Женя слабо провёл вдоль раны ледяными пальцами, вызывая волну дрожи. — Что ты делаешь...? — слабо произнесла она, не убирая руку. Женя поднял взгляд, но так же резко опустил вниз. Он поднялся и опустил бинт на стол. Без особых резких движений Надя продвинулась дальше, уступая место. Тело ломило, а порезы ужасно саднили. Боков подошёл к её стороне настолько близко, что, будь Надя в состоянии, она уже втащила бы его. В руках у него был уже чистый бинт. Он приблизился ещё ближе и сел плотно, но Наде уже некуда было двигаться. Дыхание участилось, но на лице было абсолютное спокойствие. Боков аккуратно вытер кровь с живота, но та не остановилась, настолько порез был глубоким. Рваная рана — это всегда плохо, особенно сейчас. Кровь начала стекать на белоснежное одеяло. Прошла секунда, и Боков перешагнул одной ногой её силуэт, нависая над телом. Он стянул свою рубашку и, скомкав её, приложил к увечью. Надя не отрицала того, что он красивый, нет. Это было правдой. Подтянутое, накаченное, мускулистое в меру тело и эти ебливые карие глаза. Он продолжал удерживать одежду в районе живота. Видеть его лицо снизу вверх было не самым приятным моментом, но она его точно запомнит. Глаза встретились, и разговор был не лишним. Надина юбка пропиталась кровью, которая стекала с бока и текла по бедру. — Раздевайся, че терять-то, — тихо произнёс Женя. — Ты издеваешься, — строго констатировала она. — Вовсе нет, — спокойно ответил Женя. — Это был не вопрос, — пояснила Надя. Дожили. Это было за гранью реальности. Ощущение липкости и крови слилось в одно целое. Она опустила взгляд и инстинктивно попыталась отстраниться, но вместо этого оказалась под прицелом карих глаз напротив. Боков медленно провёл вдоль бедра, чуть нажимая, и его рука оказалась в кровавой жидкости. Он показал ей руку как доказательство грядущего, на что Надя свободной рукой осторожно ослабила замок на бедре. Женя сместил рубашку к бедру и прижал. Надя смотрела в потолок. Это и есть та самая казнь? Или она дослужилась, и это премиальные? Тело пребывалo в диком животном напряжении. О субординации уже можно было даже не заикаться, да она и не собиралась. Боков склонил голову к её лицу, и между ними было около пятнадцати сантиметров. Он ощущал чужую дрожь под собственным давлением. — Страшно? — ехидно с хитрой улыбкой произнёс он, уже зная ответ. Он знал, что Надя старается избегать неловкостей или безвыходных ситуаций, ведь всё дело в контроле, которого на данный момент у неё не было. Именно это заставляло сердце биться чаще. —Не страшнее московской проверки, — тихо произнесла она. Боков ощущал её дыхание, чувствовал каждый неровный выдох и слышал не ту сталь в голосе, а принятие и страх одновременно. Надя, не глупая девочка, понимала, что к чему, и это было действительно страшно. Страшнее было представить Бокова настолько близко. В голове всплыли все его маты и высказывания в её адрес, а также обрывки из последнего убийства. Те девушки, сгоревшие в агонии. Всё смешалось в огромный ком, застрявший в горле от безысходности. Вдруг по плечу спустилась кровавая капля. Женя осторожно отодвинул её рубашку, в которую она так отчаянно вжалась. —Боков, ты пьяный? — вопрос больше риторический, так как она ненавидела пьяных людей больше всего на свете. Он наклонился ближе, сокращая расстояние. —Я трезвый, как стёклышко, — констатировал он. Всё равно Наде гарантий это не дало. Она ему не доверяла, а больше всего не верила. Ведь верить и доверять — это разное. Одно не может существовать без другого. —Тем не менее... Женя, я твой начальник, — тихо и холодно напомнила она. Боков чуть отстранился и закрыл глаза. Только сейчас она вспоминала о должности, но он был хитрее. —Час ночи, блять, сейчас нет. Завтра будешь, а сегодня ты просто... человек, которому нужна помощь. Ну конечно, если для него это помощь. Теперь это у нас так называется. Надя не поняла, куда делась его быдлянская ростовская натура. Перед ней был не Боков, вернее... часть его. Женя наклонился, одной рукой он держал свою рубашку у её бедра, а второй опирался на кровать возле плеча. Последовал судорожный вздох. Он не должен, ему нельзя. Не сейчас. —Боков, это будет ошибкой, — почти шёпотом произнесла она. Женя заглянул в глаза. Смотрел в лицо, на котором были ссадины. —Ты... слишком красивая ошибка, — так же тихо произнёс он, параллельно заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Он провёл пальцем от уха до щеки, касаясь шеи. Надя замерла и на секунду перестала думать и дышать. Это не был идиотский московский флирт, это было... странно... и... непонятно. Боков осторожно подвел линию из прикосновения к губам. Там тоже был небольшой разрыв, из-за которого чуть подтекала кровь. — У тебя кровь, — тихо и нехотя произнес он, смазывая её и проводя пальцем по губам. Волна мурашек и это тугое ощущение запретного держали ружьё у виска. — У тебя тоже, — шёпотом произнесла Надя, смотря на его лицо. Действительно, на щеке у Бокова были капли крови. Её или его — не разобрать. Женя приблизился максимально, и дыхание жгло ожиданием. Пара неловких прикосновений и рваных вдохов делали своё дело. Недолгое касание губ стирало все грани, кроме одной, последней. Женя отстранился, осознание настигло, но взгляд остался. Эта секунда была ничем иным, как кощунством. Беззаконьем, грубым нарушением, но таким сладким. Теперь на губах Бокова красовался кровавый след, что был подтверждением этого акта. Надя на секунду отвела взгляд. Всё шло против, даже если это Боков, а он ждал, только чего? Она прижала руки и коснулась предплечья, выстраивая дистанцию. — Жень, я... — голос сорвался на тихий и хриплый шёпот. Боков наклонился чуть ниже, чем был, теперь они были на равне. — Надя, я не насильник, — низкий и холодный тон выбивал правду из сознания. Боков провел взглядом и задержался на шее. Помимо маленького синяка там висела золотая цепочка с кольцом. Кольцо было похоже на обручальное, поэтому вопросы отпали, но не надолго. — Я... я так не могу, понимаешь? — она сама себя иногда не понимала. Боков осторожно коснулся шеи и потянул цепочку, расстёгивая её. Он убрал золото на тумбочку. Это действие было особым ритуалом. Боков ощущал то же самое. Эти ебливые бабочки, которых убить может лишь одно. Надя на действие не ответила, продолжила наблюдать, но длилось это недолго. Женя прильнул к губам напротив и осторожно опустился, но не всем весом. Пространством между ними была рубашка на её груди и рука. Эта граница не оставила возможности и попытки. Иной раз правила созданы для того, чтобы их нарушать. Рука выскользнула, касаясь плеча и пачкая его кровью. Привкус металла на губах не перебивал той остроты и границ. Плавные касания и ощущения заставляли забыть о тех убийствах, о проблемах и даже о мать его Козыреве. Боков оказывал наркотическое воздействие, и никакие психоделики не могли его обойти. Женя аккуратно и максимально незаметно протянул руку поперёк её тела и стянул окровавленную рубашку с груди. Резкий холод, смешанный с жаром, проник под кожу, и Надя на долю секунды открыла глаза, чуть вжимаясь назад. Он осторожно приложил указательный палец к тёплым губам, когда та уже хотела возразить. — Чшш, всё хорошо, — протянул он. Уверенности слова и жесты не добавляли, но она знала, что теперь точно никуда не денется. Надя не поняла, как медленными и плавными движениями Женя лишил её самого дорогого на этой земле — юбки. Кровь стекала на его руки и постель. Он осторожно прислонился ладонью к горячей ране на бедре, задерживая кровотечение. Женя осторожно устроился между ног, ощущая любую дрожь. Тут даже конституция не поможет, и это было упущение; после этого они явно её перепишут за один день или, может быть, ещё один подобный вечер. Сейчас всё казалось запретным и каралось смертной казнью, но это всё утром. Сейчас только они и тепло, разливающееся по телу. Этот поцелуй был только первой пробой, на которую он не получал согласия. Хотелось отомстить за те слова, за то, что с Любой не вышло, и всё из-за неё. Из-за той, которая сейчас рядом. Только его месть была горячей и сладкой, никак иначе. Никого представлять не нужно было и злиться на себя тоже. Он знал, что одно движение может стоить очень дорого — её доверия, которое было на тонкой скрученной ниточке. Спустя минут пять оба были без лишней одежды, хотя были трезвыми, как ни странно. Алкоголь бы не дал такого эффекта. Женя медленно повёл губами по изгибу шеи. Пришлось смириться с наличием крови, которая уже была каким-то союзником в этой битве. Не отстраняясь от шеи, он выстроил дорожку из медленных поцелуев к ключицам. Хотя чего там мелочиться? Уволить бы его за такие выходки. Рваное дыхание сверху и рука, что мягко сжимала затылок, заставляли тысячу раз задуматься и ни разу не передумать. Плечо, тоже залитое уже холодной кровью, прибывало в тёплых поцелуях. Дальше живот и тонкая талия. Интересно, а она вообще ест что-нибудь? Единственное, что интересовало его в тот момент. Он проводил губами по коже и крови одновременно, вызывая судорожные тихие выдохи. Его внимание привлекли шрамы, уже давно затянувшиеся. Они располагались на ляжках ближе к боковой части. Он в недоумении провёл по ним пальцами, а затем повернулся к её лицу. Тёплый и вязкий поцелуй выгонял дурь из головы, оставляя лишь прикосновения и тонну мурашек. Лица были настолько близко, что оба слышали своё дыхание, которое жгло и направляло. — Всё будет хорошо... — тихим шёпотом произнёс он ей на ухо, так же обжигая дыханием. Пара точных и ровных движений заставила усомниться, но она этого не успела понять. Шумный вдох, а затем плавный выдох, и их глаза встретились в сцеплении. Боков прижался к губам напротив. Больше ничего не имело значения. Ни завтрашние отчёты, ни собрание, на котором отчитают. Резкую боль затмило разлившееся тепло внутри. Она осторожно упёрлась ему в грудь, словно в щит. Хотя сейчас всё так и было. Горячее дыхание на собственном теле выбивало из рабочей структуры. Хотя из рабочего у них остался только Злобин, который завтра всем будет доказывать, что к опозданию они не причастны. Женя плавно кочнулся вперёд и застыл в ожидании реакции. Увольнение и отстранение теперь не казались чем-то страшным. Из реакции — тёплое прикосновение губ в районе плеча и мелкий выдох. Она вжалась в чужую спину, руками мягко ведя и разрешая. Боков вёл кровавыми руками по спине, запечатывая следами всё, что можно было. Чуть надавив и ускорившись, он сцепил руки на талии, не давая рассыпаться и ускользнуть от ощущений. Она прильнула к его телу вплотную, зарываясь в волосы. Пара тихих, еле слышных, но вполне ощутимых стонов пронеслась волной от уха до колен. Он ехидно ухмыльнулся, а столько плохих слов было адресовано ему, и именно это он не был готов делить с Козыревым. Тем более с кем-то ещё. Дыхание пронеслось куда-то в шею. Женя знал, что такое «куда не шло», что так можно, сейчас можно и нужно. Рука дрогнула в немом прикосновении и застыла в воздухе на секунду, пока его руку не перехватила другая. Мягкая и по струне вытянутая. Она завела её через плечо, не прерывая поцелуя. Тихие выдохи сменились плавными стонами, что разливались по телу. Это было не грязно, нет, это было красиво, и эту красоту Боков отдавать никому не хотел. Ещё один повод повыёбываться перед Козыревым. Завтра так и сделает, хоть Женя и не гарантировал ей схождение с ума, но всё остальное присутствовало. Сейчас мысленные процессы остановились вовсе, он вспоминал их разговоры, его пошлые шутки, связанные с жестокостью, хотя на деле всё было в точности наоборот. Терять уже было нечего. Кровь была как на теле, так и на постели. Женя аккуратно опустил её на спину и опустился сам. Как это объяснять уборщицам, он не знал, да его и не волновало это. Последние минуты навсегда останутся в их памяти, это точно. Глубокое дыхание в районе шеи было самой настоящей задышкой. Она задыхалась, лёжа на спине под ним, в крови и царапинах, на краю города в его номере. Только всё это всплывёт завтра не грузом, а наслаждением мимолётным, но не пустым. Последний сдавленный, хриплый стон с выдохом отпечатался на его плече. Женя выдохнул и скользнул рукой по телу. Последний поцелуй был адресован так же плечу. Око за око, как говорится.