Безликий.

В больнице было темно. Только лунный свет пробивался в запертое окно, скрытое под плотными шторами. Палата была небольшой, но и не маленькой. Больничная кровать стояла посередине, рядом была куча мониторов — старых и потрёпанных, а также капельница. Ваня медленно открыл глаза. Изображение перед ним плыло, и завеса воспоминаний остановила поток мыслей. Они, словно потоп, очередной волной обдали Ивана паникой и страхом. Плечо ужасно ныло. Он всем телом ощущал пустоту между мышцами. Когда зрение пришло в привычное состояние, он осмотрелся. Надо бы звать врача, но сил вымолвить хоть что-то не было. Единственное, что он слышал, — разговор. В тёмном коридоре, освещаемом лишь слабой больничной лампой, стояли два человека. Один — главный врач, а второго не было видно. Он скрывался за стеной в чёрном капюшоне. — Всё будет хорошо, всё как договаривались, — голос врача дрожал, да и сам он мялся перед безликим. Ваня вскинул слабо брови и затаил дыхание. Он надеялся остаться незамеченным, ведь все события он начинал вспоминать. — Я надеюсь на ваше благоразумие. Как она? И когда мы сможем забрать товар? — голос второго мужика, именно мужика, был строгим и низким. Быдлянский тон рвался наружу и резал слух. Ваня прислушался. — Организм слаб, никто ничего не знает, но мы колим ей то, что нужно, не переживайте, — оправдывался доктор. Сто процентное попадание. Врач — жертва. Ваня слушал, он ничего не понимал, но это его работа. Правда, выполнить в полной мере своих возможностей он не мог. — Похвально. А что этот, как его... Боков? Мне доложили, что он взял её дело, так же за ним хвост, проблем не будет? Боков. Ваню, как током, прошибло. Почему его фамилия в этом диалоге? Ему нужно доложить, но как? К тому же и самого Злобина под решётку упечь могут. — Не думаю. К Райкиной никого не пускаем уже две недели. — отозвался врач и сделал паузу. — Следствие идёт, но не беспокойтесь, мы скажем, что это несчастный случай, вопросов не будет. Не каждый второй выходит из комы, а её заберёте, и дело с концом. Голос врача дрожал не на шутку. По телу Злобина бегали мурашки. Что произошло, кому и кто перешёл дорогу? Нужно что-то делать, и Ваня это знал, как никто другой. — Только попробуй меня сдать, урод, я тебя урою, — притянул к себе врача силуэт. Ваня знал, что вмешаться сейчас — значит умереть. О каких припоратах идёт речь? И что вообще происходит? Главное — дожить до утра. Злобин осторожно перекрывает капельницу и отсоединяет конструкцию от руки. Мало ли что. Время до утра шло мучительно медленно. Больше Ваня не спал. Сделал вид, что только пришёл в себя, и медсестра сообщила врачу. Тут всё шло не так медленно. Ваня собрался, и к этому времени уже приехали силовики. Они сопровождали Злобина в отдел. Ваня не сопротивлялся. Главная задача для него сейчас — сообщить Бокову о том разговоре ночью в стенах больницы. Плечо предательски ссаднило, хотя Ваня не помнит, кто стрелял. Может, это тот, кто был сегодня в коридоре? И о каком следствии идёт речь? Как пуля оказалась в Ванином плече, он тоже, собственно, не помнит. На улице было очень холодно и сыро. Мороз пронизывал тонкую ветровку. На Злобина надели наручники и завели в отдел. Ваня молчал. Он ни с кем не заговорит, кроме Бокова. Такой позиции старался придерживаться до победного. Сам Боков стоял, опершись на старую стену, с которой сыпалась потёртая краска от каждого неровного движения. После разговора с Варей он чувствовал пустоту. Когда ему сообщили о том, что Злобин пришёл в себя, он ещё спал. Пришлось молниеносно собраться и явиться в отдел. Новость о том, что Козырев, возможно, будет новым и. о. не давала гарантий и спокойствия. Он верил, что всё это грязный и паршивый слух. Женя знал, что если пустить Козырева за начальский стол, то всё — катастрофа. Крах статистики отдела и развал Курортного обеспечены. Боков знал, что по уставу он обязан посадить Злобина. Желания разговаривать о чём-то с ним не было никакого. Хоть Женя и понимал, что тот тоже жертва, но многое скрыл. И речь сейчас не о деле, связанном с маньяком. Ваню вели под руки, Боков самолично закрывал решётку обезьяника, в котором каких-то три недели назад сам сидел. Он не здоровался с ним, кинул лишь одобрительный и спокойный взгляд на его фигуру. Когда замок щёлкнул, вокруг поднялась суматоха. Всё куда-то двигалось, а Злобин пытался поймать Женю взглядом. Десятки людей в форме шли мимо. — Женя! — кричал Ваня, упираясь в прутья железа. — Жень, нужно поговорить! — не унимался Иван. На фоне оживлённые голоса и обсуждения. Тут-то Злобин не выдержал, но знал, что этот ход точно сработает. — Жень! Они что-то скрывают, она не в безопасности! — без имён и формальностей, иначе бы это выглядело неуместно, а так все подумали, что это бред после капельниц и таблеток. Боков остановился. В немом диалоге с самим собой он замер на месте, подобно статуе. Затем следователь спешно в суете подался вперёд к решётке. Злобин испуганно смотрел, выставив руки вперёд. Замок наручников одобрительно щёлкнул, и теперь Ване бежать было некуда. В суматохе Женя быстро открывает проход и резким движением руки вытаскивает Злобина. Толкая его вперёд, он держится не так далеко. Они поднимаются в общий кабинет. Боков закрывает дверь на два замка, закрывает окна шторами. Злобин садится на одинокий стул посередине кабинета. Теперь всё так, как должно быть. Женя пытается переварить всю ситуацию и Ванины слова, сказанные там в коридоре. —Ну, чё за хуйня ? А, Ваня? - оживлённо спрашивает Женя. Он уже смирился, но внутри что-то пекло и не отпускало. Будто бы это не конец. Злобин окидывает помещение взглядом, затем смотрит на Бокова. Он шумно вздыхает и склоняет голову в смирении. —Я... когда в себя... пришёл, ночью... это было. - он сделал паузу. Необъяснимое волнение и бешеное биение сердца мешали грамотно мыслить. —Услышал разговор... там главный врач... и... ещё кто-то... я не видел... Тут Женя не выдержал его заиканий. Он подошёл ближе и сел на колено перед ним. Параллельно взял руку, которая была в наручнике, и крепко сжал её. —Злобин, соберись. Сейчас от этого может зависеть всё, понимаешь? - он смотрел ему прямо в потерянные глаза. Ваня шумно сглотнул и кивнул. Мол, да понимает. Но сделать ничего не может. Сам переживает ведь. —Вань, что они говорили? - интересовался Боков. Женина поддержка в любом виде — это бриллиант. Явление редкое, но такое нужное в определённый момент. —Говорили, что... что, когда Надежда Семёновна в себя придёт... они официально всё... сделают... и скажут, что она погибла... несчастный случай... - потерянно говорил Ваня. Боков на секунду отвёл взгляд в сторону. Все эмоции находились под замком, и использовать хоть одну себе дороже. Эти слова отдавались громким эхом и звоном в голове. —Ещё... ещё они колят ей что-то... препараты какие-то, и они говорили про товар и какое-то дело... - Ваня пересилил себя. Правда повисла тишиной в воздухе кабинета. Что делать с этой информацией? Зато теперь Боков знает, почему ему ничего не говорят. На этой войне он воюет один против всего этого сброда мусора. Сказать Владимиру? Бред, никому нельзя верить. Варе или Живому? Неприятности будут. Саше? Упаси Господь. Знает только Злобин, но он под стражей. Стражу могут снять после допроса, но допрос могут провести только в присутствии начальства, а начальство... ну, мягко говоря... проблемно всё это, в общем. Хотя если Козырев станет и. о., можно договориться, блять, договариваться с Козыревым? Серьёзно? Себе дороже, проще уже тогда просто спрятать Злобина, но где и когда? Единственное, что было ясно... медлить нельзя. Если такое дело, то нужно думать. Думай, Женя, думай. Как можно провернуть всё это? Боков сел на край стола и склонил голову к коленям. Взявшись за голову, громко выдохнул. Он не сдался, нет. Хуже. Он взял себя в руки ради одного человека. Можно ли это считать смирением с тем кошмаром? — Ладно, ты извини меня, Вань, но... я должен тебя посадить снова... я обязательно что-нибудь придумаю, обещаю, — дал клятву Боков и увёл Злобина из кабинета с суровым видом.