Против мира, но не против неё.

Боков поднялся почти сразу же после ухода Владимира. Теперь его не волновал вопрос о том, куда же он сбагрил Ваню и Дину, да и сам куда подевался. Женя механически пошёл в сторону приоткрытой двери. Он застыл в проходе, увидев мирно лежащее в его толстовке тело. Боков двинулся прямо, параллельно закрывая дверь до щелчка. Медлить не стал. Сел сначала на край кровати, пытаясь обдумать всю ту информацию, но на её обработку этого времени не хватило. Надя лежала на боку, не спала. Было ощущение, что если она сейчас уснёт, то больше не проснётся. Может, оно ей и надо было? Боков лёг рядом, но не так близко. Сейчас можно было столько всего сказать, но они выбрали тишину и молчание. Женя периодически смотрел на её застывшее тело, и будто специально она это ощущала. Повернулась всё-таки. Их глаза встретились на секунду, но этого времени хватило, чтобы понять всё то, что оба хотели сказать. Боков молчал до талого, не хотелось ему верить в слова Владимира. Всё это выглядело как сущий бред в пламенном аду. — Ну чё... - он сделал паузу, смотря в потолок. Слова как-то сами вырвались из горла. — Так и будем всю ночь молчать? - уже повернувшись к ней, произнёс он. Боков понимал, что это, возможно, последняя спокойная для них ночь, а всё, что было до этого, обсуждать не хотелось. Надя смотрела прямо, лёжа на спине. Оценка потолка Злобина не прошла в тишине, а она надеялась. — А о чём нам разговаривать? - спокойно произнесла Надя. Повисло молчание. Боков действительно осознавал весь грядущий пиздец, но отдавать Надю никому не хотелось. К тому же он знал, что делают с теми, кто попадает под арест. По статье или по административному нарушению — неважно. — Надь, можно один вопрос? - на удивление для себя самого заговорил Женя. Насколько рискованно было спрашивать про то, что не решался спросить даже адвокат сегодня. Надя уже прокрутила в голове все возможные вопросы и все возможные варианты ответа. —Смотря какой вопрос, — тихо произнесла она. Повисла тишина. Тяжёлая, как тонны гранита. Было ощущение, будто вот-вот мир расколится, а они разобьются о сталь правды. Боков тяжело дышал, он не знал, как подвести к этому, поэтому выбора у него не было. Решил спросить напрямую. —Ты... это специально? Или случайно? Надя сразу поняла, о чём речь. Голова раскалывалась, а она ничего не помнила с того дня, кроме прерывистого дыхания и резкой боли. Больше она не слышала его слов и прочих формальностей. Это было неизбежным падением в пропасть. В чёртову дыру, из которой нет выхода, кроме смерти, и она искала этот выход. —Надь? — протянул Женя. Он не мог сказать ничего, кроме повтора её имени. Буквы застряли в горле. Боков и так всё видел. Она ещё ничего не сказала, но он понял всё по пустоте взгляда в никуда. Рука сама непроизвольно дёрнулась в движении. Он положил свою тёплую руку на её ледяную. Надя хотела уже было разорвать этот круг касаний, но руку сжали сильнее. Пальцы Жени впились в нежную кожу, ему нужен был ответ. Ему нужна была правда. Вместо слова только тихий выдох. Она сжала кулак в его руке, и он не стал докапываться. Дыхание, как и пульс, участились. Даже несмотря на ещё не прошедшее действие препаратов, она боролась до конца. Со своими мыслями и с собой в первую очередь. Боков только кивнул. Он знал, что Курортный скоро постигнет пиздец. По-другому сказать было нельзя. Вы только представьте: эти заголовки, разборки и так далее. Сущий ад. Плюс ещё маньяк, чёртово животное, на свободе. Боков своей рукой чувствовал все её эмоции. Каждый неровный вдох — борьба, а каждый выдох — падение. Он разжал конечность, но лучше не стало. Сжатый до боли кулак так же нервно вздрагивал. —Так, ладно, всё, — Женя попытался разжать пальцы. Не с первой попытки, но всё же получилось. Только этого было мало. Она всё так же смотрела в никуда, сквозь него. В ушах стоял волчий вой. Перед глазами — дичь какая-то. —Мать, ты чё? А? Сейчас давление подскочит, а оно тебе надо? Правильно, Наденька, не надо. — он ещё раз посмотрел в полупустые глаза. Они были зеркалом, стеклом, но не глазами живого человека. По крайней мере, уже мёртвого морально. Боков лёг на спину и осторожно положил её голову к себе на вытянутую вдоль руку. Глаза закрылись сами по себе, но дыхание было таким же тяжёлым. Надя в целом жаждой к жизни не горела никогда. Она просто была. Существовала. Сначала мать, затем отец отправились в мир иной. Она тогда ещё поняла, что мужики без женщин ничего из себя не представляют, а затем она эту теорию проверила на себе спустя всего лишь семь лет. Только это уже другая сторона медали. После смерти мужа всё шло под откос. Её "повысили" и скинули всю грязную работу, так ещё и какую. Помимо этого, есть сестра, над которой она взяла опекунство. Этот поступок ей обошёлся в тысячи нервных клеток. Спустя какое-то время она просто лежала. Беззвучно дышала и смотрела в потолок. Видеть эти карие глаза, что в темноте казались чёрными, так не хотелось. Ей было не страшно, нет. Ей было стыдно за то, что теперь все всё узнают. Ещё что Боков знает всё. Знает, что там не только эта пуля, прошедшая насквозь. Там порезы на ляжках, давно затянувшиеся уже, но с ужасным осадком прошлого. И он видел. —Завтра... — он сделал паузу, будто смирившись с тем, что этот допрос станет ключевым. —Тебя поведут на допрос... его будет вести тот мужик, который нас вёз. Владимиром зовут. — тихо, почти шёпотом произнёс Женя. Вообще не хотелось говорить о работе. О всей той жести, которая им предстояла. А предстояло им много. —Я не знаю, как это будет, но... я думаю, что Вовке верить можно, потому что у вас будет первый допрос один на один, а второй в присутствии московской комиссии. Вот на первом допросе с ним, Надь... лучше сказать, как есть, а на втором уже пиздеть в три короба. — пояснил он. Между Владимиром и Женей возникла тонкая нить и цель. Цель — не дать ей раствориться в этом кошмаре одной. Хоть сначала Жене казалось, что Владимир тот ещё мудак, но после той пьянки мнение изменилось. — Странно... уже недели три это чмо в свет не выходит... — Надя сразу поняла, о ком речь. Затишье на момент этого дела вызывало жёсткое подозрение чего-то неладного. Сначала убийство за убийством, а потом крах империи театра, и спектакль закончился так и не начавшись. Надя видела, как тот изводит себя мыслями по поводу второго дела, а ей было плевать. Впервые ей плевать на её же работу. Она положила указательный палец к его губам, показывая, что нужно заткнуться и сегодня, конкретно этой ночью, не поднимать данную тему. И Женя замолчал. — Боков, что мы дальше будем делать? — спустя недолгую паузу произнесла Надя. Снова повисла давящая тишина. Их оставили одних. Дома не было ни Дины, ни Злобина, ни Владимира, хотя это дом Вани и Дины. Куда они могли податься в три часа ночи? Оставили их специально или случайно?

***

Полчаса назад... Пока Боков вёл под руки Райкину в комнату, эта троица спешно осталась в коридоре. Они наблюдали за данным зрелищем, и в один момент Владимир выпалил... — Ребят, знакомиться завтра будем, сейчас на улицу марш. — скомандовал адвокат. Они оделись не полностью. Только верхнюю одежду накинули в спешке. Куртка, пальто, шарф и сапоги на голые ноги уже не казались чем-то неприемлемым. Все трое вышли на улицу и стали возле подъезда двухэтажки. Владимир помялся на месте, но всё же взял себя в руки. — Короче, тут дело такое... — он сделал паузу. Сейчас глубокая ночь, и какой-то незнакомец предлагает выйти из дома и пропасть до утра. Оригинально. — Завтра... завтра всё изменится, им поговорить нужно, а мы... а нам их разговор не нужен, ясно? Дина и Ваня переглянулись. Стояли так минуты две, пока холод не вьелся под кожу, но они слабо кивнули, как бы соглашаясь.

***

Женя продолжал пилить потолок взглядом. Тяжёлым и уставшим от всей этой суматохи. Надин вопрос так и остался висеть в воздухе этой комнаты без ответа. Что они могли делать? Правильно, ждать. — Надь, а что мне с тобой сделать? — просто посреди тишины произнёс Женя, смотря на неё в тьме лунного освещения. — Убить, если такая возможность имеется, — тихо ответила она. Это было уже чем-то бытовым для неё. Тема суицида и смерти заходила как родная. Она могла отшутиться, но остальные бы не поняли, что в этом есть своя суть, а Боков понял. — Неее, Надежда Семёновна, теперь моя очередь под пулю бросаться, — глаза на секунду сверкнули во взгляде, который он перевёл на неё. — Дурак. — Дурочка. Вот и поговорили, называется. В этом моменте всё-таки было то самое признание, что они теперь в этой яме одни. Что теперь они против мира пойдут.