Правило трёх затяжек.

Владимир всё так же смотрел сквозь неё. Эта приватная беседа была похожа на что-то незаконное. Хотя, если так смотреть, то проблемы с этими законами были уже у всех. В кабинете повисла тишина. Тяжёлая и напряжённая. Не такая, как обычно на допросах или где-то ещё. Адвокат выстраивал теории у себя в голове, и ему хватило доли секунды, чтобы предположить заговор и подставу, но с этими мыслями он боролся не раз, и этот момент не стал исключением. — Так, дальше идём, в номере гостиницы тоже самооборона была, я так понимаю? — устало проговорил адвокат. Диалога особого не было. Была усталость и изнеможённость. Бессилие буквально накрывало новой волной после каждого ответа. Надя сначала задумалась насчёт данного вопроса. "Была ли это самооборона?" Или она на полном серьёзе хотела его убить, но из-за обстоятельств, которые играли против неё, она просто не смогла. — Да. — краткий и непринуждённый ответ. Владимир кивнул и потянулся за ручкой с листом бумаги. Пара корявых движений, и Надя уже начала сомневаться в той правде, которую сказал ей Боков. Даже тут её мысли были забиты непойми чем. — Хорошо, что было после того, как Боков вломился туда? — смотря в упор, произнёс адвокат. Тут уверенность, которой не было, стала рушиться на глазах. Стоит ли ей умолчать о том, что Козырев целовался с кафелем по прихоти Бокова? В итоге пауза была слишком подозрительной, она подняла на него тяжёлый взгляд. — Мы поехали к нему. — продолжать она не считала нужным, как и начинать. Владимир расправил плечи, напряжение давило, а Боков ему ничего точного не сказал при их встрече в гостинице. — А потом? — с интригующей интонацией произнёс Владимир. В голове сами всплыли те отрывки. Кровь на белой простыне, на теле, везде. Его руки и тепло, несвязная речь и шёпот про красоту. Утренняя сигарета на двоих. Она смотрела в одну точку на протяжении минуты. Руки, лежащие на коленях, сжались в твёрдые кулаки. Глаза забегали по пространству в поисках точки опоры, но вместо этого её мысленную молитву услышали. В моменте раздался громкий стук, от чего пришлось остановить внутреннюю суматоху. Владимир просто повернул голову в сторону двери. Не дожидаясь ответа, в кабинет ворвался Боков, который скрутил руки Козырева и буквально затолкнул его в кабинет. — Иди давай, блять, — командовал Боков. Глаза Владимира округлились. Теперь он понял, что копаться в этом дерьме себе дороже, а ему нервные клетки дороже. Поэтому, пока Боков пытался утихомирить Валеру, который что-то яро пытался ему доказать, Владимир поднялся и упёрся руками в стол. — Я что-то совсем ничего не понимаю. Что, мать вашу, здесь происходит?! — его глаза бегали по пространству. Вид был статным, но он ничего уже не контролировал. Контролировать что-то, а тем более кого-то в этой дыре невылазной нереально. Это был единственный вывод, который он сделал за эти недели пребывания в Курортном. Валера с завёрнутыми руками сел на стул. Боков встал посередине между Надей и Козыревым. — Владимир Сергеевич, извините, но просто обстоятельства. Этот мудак помогал этим уродам, — пытаясь перевести дыхание, произнёс Боков. Надя только кинула на Валеру неодобрительный взгляд. Ей было плевать на то, что скажут другие. Она не гналась за результатом этого "дела". Теперь, стоя рядом, Боков и дыра внутри расширились до неописуемых размеров. Она молчала тогда и сейчас. Сама же виновата. — Я вижу и уже всё знаю. Дай нам закончить, а пока веди его к Злобину, потом все зайдёте, — дал распоряжение Владимир. Также он сделал акцент на слове «уже». Значит, Надя в чём-то призналась, думал Женя. Вообще их взаимоотношения походили на что-то очень нездоровое. Тем не менее, Боков подошёл к Валере и швырнул его к выходу, а затем удалился сам. Этот балаган, который они подняли, оставил своё послевкусие. Теперь воздух и пыль смешались под натиском ситуации, из которой выхода не было. Надя пилила стену взглядом до того момента, пока Владимир не вышел из-за стола и не поставил стул рядом с ней. Мужчина сел, не привлекая должного внимания. — Так, что потом было? — Владимир стоял на своём. Всё-таки надо было бежать, пока Боков с Козыревым комедию ломали, думала Надя. Глаза скользнули вниз к коленям, затем прямо на адвоката. У него было такое лицо, будто он всё знает, а сейчас это просто пытка за совершённое. В итоге Владимир громко выдохнул. Его рука потянулась к собственному лбу и прижалась к нему. — Ладно, чёрт с вами, я понял. Больше Козырев ничего такого не делал? — быстро соскочил с темы Владимир, видя её напряг. Наде же после такого «признания» легче не стало. Теперь всё должно быть по-другому. Она на секунду опустила плечи, а руки так же свободно легли на колени. — Нет, я не видела его с тех пор до больницы. — голос дрогнул. Что было в больнице, она помнила слабо. Короткий срок и такая нагрузка давали о себе знать. В каком-то полусне она слышала голос Бокова с просьбой уйти, но больше ничего. — Ясно, значит, Козырева допросим и за решётку на время до выяснения обстоятельств, — отчитался себе Владимир. Он знал, что Боков одобрит, знал, что у него есть свобода действий. К тому же Надю, судя по всему, отстранят на неопределённый срок. Она только кивнула. Подумать нельзя было о том, что спустя какое-то время всё так обернётся и для отдела, и для неё. — Теперь к главному... — он сделал паузу, чтобы правильно задать вопрос. — Чем всё это закончилось? Как вы оказались на месте преступления? В деталях, если можно. Теперь в голове была пустота. Стоит ли ей говорить об убийствах? О своём состоянии? Сейчас вместо должного ответа только ком в горле и пелена перед глазами.

***

Три недели назад... Ночь в отделе была такой же. Работа, стопки бумаг и кучи документов лежали в разброс на столе. Снова привычная уже рутина, больше чем обязанности начальника. На часах уже одиннадцать вечера. С Боковым она всячески старалась не пересекаться. Тем более после их прошлой ссоры это было исключено. Ей просто нужно подождать. Просто выдержать это всё, и он уедет. Всё станет на свои места, но как раньше уже не будет. Если признаться честно, то она жалела. Жалела обо всём, что было между ними, главное, что сейчас нет. Сейчас всё как в начале. Очередная ссора, всё как надо. Тишину в кабинете прервал громкий гул от звонившего телефона. Надя отодвинула стопку бумаг и, разжав руки, взяла телефонную трубку. — Да? — пытаясь найти силы для разговора, ответила она. На той стороне телефона был знакомый голос. Сестра. Такое время, а она почему-то не спит. В голове сразу сработало предостережение. — Ты чего не спишь? — голос был строгим, но в то же время до жути уставшим. Это дело отнимало слишком много сил, которых у неё не было. Их уже не было восемь лет. Сколько она себя помнит, всё одно и то же. Однотипные дни бежали, а время только убивало, а не лечило, как говорили многие. «А как тут спать, когда сестра не пойми где торчит? Надя, ты время видела?» — послышалось на другой стороне телефонного звонка. Было смешно наблюдать за тем, как Саша пытается казаться той, кем не является. — Как где? На работе, Саш. Ты будто не знаешь, — отвечала Надя. «То есть ты считаешь нормальным, что уже одиннадцать, а ты торчишь в четырёх стенах? Ты когда вообще дома в последний раз ночевала?» — посыпались многочисленные упрёки, хотя Надя знала, что этого не избежать. Ей было всё равно, она делала то, что должна. — Я не поняла, это упрёк? В городе уже шестое убийство, если что. Я это ради тебя делаю, — тон был уместно грубым, но не в той степени. Она не говорила так с подчинёнными, только с ней. В этой грубости было больше заботы, чем в её мягкости. «Знаешь, Надь, у меня такое ощущение, что если бы меня убили, то ты бы сидела в своём отделе. Можешь не возвращаться тогда.» Она договорила и положила трубку. Надя убрала телефон и уставилась в бумаги. Перед глазами всё плыло. То ли от наступающего жжения в горле, предвестником чего являлись выступающие слёзы, то ли от простой усталости. Точка опоры ускользала из разума, она уже не думала. Рука сама механически потянулась к лежавшей пачке сигарет. Дальше уже были отточенные действия, доведённые до автоматизма. Зажигалка. Сигарета. Дрожащие пальцы. Щелчок. Выступающее пламя. Дым. Способ отвлечься уже не действовал. Курила она просто так, больше из-за зависимости. Хотя раньше от каждой новой затяжки всё, что её волновало, отступало на второй план. Сейчас это уже не работало так, как должно было работать. Первая затяжка. Дым прожигал лёгкие, казалось, что там дыра. Место, где должна была быть душа, было сожжено дымом неоднократно. Она знала все риски курения, но бросать ей уже не нужно было. Вторая затяжка. Мысль о Жене пронеслась вслед за вторым глубоким вдохом. Она поняла, что когда они были в той гостинице, в его номере, она потеряла своё кольцо на золотой цепочке. Это много значило и значит, просто сил переживать из-за этого нет. Третья затяжка. Кольцо обручальное её. Его было с ним, в сырой, прожжённой временем земле. Цепь — подарок от родителей. Символично, не так ли? Она не снимала её уже восемь лет. После смерти мужа смотреть на палец с окрававленным золотым кольцом было невыносимо. На золоте отпечаталась его кровь. Она въелась в металл. Подумать только, восемь лет носить непрерывно. А тут в один момент собственной слабости с неё её сняли. И главное, не она сама, а он. Это было её главным поражением. Сигарета сгорела в руке до фильтра. Тлевший окурок она прижала к тыльной стороне ладони. Такое её фигура не уважала, но сама частенько грешила этим, сама того не осознавая.