Часть 2

После ванной я ещё долго сидел молча. Просто на краю кровати, уставившись в стену. За окном всё ещё выли сирены. Где-то вдалеке гудела тяжёлая техника, а иногда доносились приглушённые хлопки — видимо, разбирали завалы или добивали что-то оставшееся после боя. Запах никуда не делся. Даже сквозь закрытое окно в квартиру всё ещё тянуло этой мерзкой смесью гнили, крови и рыбьего жира. Я машинально потянулся к телефону. Не потому что хотелось сидеть в интернете. Просто мозг отчаянно пытался зацепиться хоть за что-то нормальное. Шторки так и остались раскрытыми. Солнечный свет заливал комнату слишком спокойно для мира, в котором пару минут назад сдохло чудовище размером с квартал. Я открыл браузер. Тот самый сайт. Страницы про кайдзю всё ещё были на месте. Словно существовали всегда. — Лепота… — протянул Саня, пока я листал каталог тварей. Их было слишком много. Одни напоминали гигантских насекомых с раздутыми телами и длинными суставчатыми лапами. Другие выглядели как ожившие динозавры или глубоководные твари, которых нормальный человек вообще никогда не должен видеть. Под каждым — классификация, уровень угрозы, даты появления, количество жертв. И хуже всего было то, насколько привычно всё это выглядело для остального мира. Я покосился на экран и поморщился. Честно говоря, красоты я в этих тварях не видел вообще. Огромные, перекошенные, будто собранные из чужих кошмаров — от одного взгляда хотелось закрыть браузер и больше никогда к этой теме не возвращаться. — Ну не кайф ли…? — довольно протянул Саня. — Да тебя лечить надо, — буркнул я, листая дальше. И самое мерзкое — всё это выглядело так, будто существовало всегда. Не «секретные материалы» и не городские легенды, а обычная часть мира. Как прогноз погоды или новости про пробки. — А вот это уже смешно, — хмыкнул Саня, пока я открыл очередную статью. — Миллионы лет эволюции, гигантские монстры, древние хищники… а на вершине всё равно сидит лысая обезьяна с пушкой. Я невольно фыркнул. — Глубокая мысль. — Ещё бы. Я листал статьи уже почти без интереса. Сайты, форумы, научные заметки — везде крутили одно и то же: происхождение кайдзю до сих пор оставалось загадкой. Самая популярная версия связывала появление монстров с тектонической активностью и неизвестной энергией, выделяющейся глубоко под землёй. — Как по мне, звучит сомнительно, — пробормотал я. — Почему? — сразу оживился Саня. — Нормальная теория. Земля бурлит, энергия прёт, наружу лезут огромные твари. Всё логично. Я задумался, глядя в потолок. — Не знаю… ощущение странное. Будто объяснение придумали уже после того, как всё случилось. — Ну а у тебя есть версия получше? Я помолчал пару секунд. — А если дело вообще не в них? — В смысле? — Ну… что, если проблема появилась вместе с людьми? Или из-за людей? В комнате ненадолго повисла тишина. И почему-то именно после этих слов мне впервые стало по-настоящему не по себе. Саня что-то неопределённо промычал, явно не горя желанием строить теории дальше. Я перевернулся поудобнее и продолжил листать телефон. Интернет уже вовсю переваривал сегодняшнее нападение: новости, записи очевидцев, первые фотографии, кликбейтные заголовки. Но больше всего просмотров, как ни странно, собирали не сами кайдзю, а люди, которые с ними дрались. Видео, статьи, подборки, рейтинги. Людям всегда хотелось верить, что кто-то способен их защитить. Я ткнул в ролик с очередным громким названием. Молодой блогер бодрым голосом рассказывал, как разные страны справляются с нападениями чудовищ. Россия делала ставку на тяжёлую военную технику и собственные боевые костюмы — явно вдохновлённые американскими и японскими разработками. У Штатов всё, как обычно, превратилось почти в рынок: десятки частных организаций, контрактники, отдельные группы охотников на кайдзю. А вот Япония, Корея и Китай пошли другим путём — создали полноценные Силы Обороны, где бойцов усиливали специальными нано-костюмами. На экране мелькали кадры учений, разрушенных городов, какие-то пафосные интервью. Я смотрел вполглаза. После всего, что произошло утром, это воспринималось уже не как фантастика, а как новости про чужую войну, которая внезапно добралась до моего окна. — М-да… весёлый мирок у вас тут, — пробормотал Саня. — «У вас»? — устало переспросил я. Он не ответил. Я зевнул и потёр глаза. Организм, похоже, наконец вспомнил, что почти не спал. Голова тяжелела, мысли путались, а голос блогера постепенно превращался в бессмысленный шум. Телефон медленно съехал мне на грудь. За окном медленно темнело. Тучи, которые днём только маячили где-то вдали, теперь окончательно затянули небо. «Пять минут полежу… и всё», — лениво подумал я, уже проваливаясь в сон. Пробуждение отозвалось криком Сани: — Рота подъё-ом! — Чего орёшь… — я с трудом выдавил из себя, потирая виски и пытаясь вынырнуть из сна. — Давай уже поднимайся, спящая красавица. Вечер как-никак. Или у тебя дел нет? Я моргнул несколько раз, медленно собирая себя в одно целое. В голове было вязко, как после долгого сна без нормального пробуждения. — Да вроде нет… — протянул я, садясь. — Хотя… Я замолчал. Мысль пришла резко и как-то не вовремя, будто кто-то просто щёлкнул переключателем в голове. Я уставился в пол, не сразу понимая, почему вдруг стало так… не до шуток. Саня это заметил сразу. — О, значит, есть чем? — тут же оживился он. — Свиданка? Или ты вдруг решил стать нормальным человеком и на работу сходить? Я не ответил. Просто опустил ноги на холодный пол, даже не потрудившись искать тапки. И направился к шкафу. Саня, конечно, не отставал: — Так, братан, колись, куда? — В голову загляни — сам поймёшь, — буркнул я, не отрывая взгляда от линолеума. — О, классика, — лениво протянул он. — Я туда не нанимался. Проще словами. Я ничего не ответил, натягивая штаны. «Господи, если бы существовал способ иногда выключать его хотя бы на пару минут…» — промелькнуло в голове. — Эй, ты меня слышал вообще? — Слышал. Повторять не собираюсь. Комната постепенно обретала привычный вид: носки на ногах, штаны застёгнуты, старая синяя кофта привычно легла на плечи. В пальцах сам собой прокрутился брелок с ключами — потёртый, с трещиной, но всё ещё на месте, как будто единственная вещь, которая здесь действительно что-то значит. Я не стал запирать дверь. Смысла всё равно не было. Саня притих. Не исчез — просто ушёл на задний план, как шум в голове, который перестаёшь замечать, но он всё ещё где-то там. В подъезде пахло так же мерзко, как всегда — смесь сырости, старого бетона и чужих жизней. Но куда сильнее бросался в глаза человек, растянувшийся на картонке у входной двери. Бомж, пьяный в дым, с лицом, изуродованным морщинами и ссадинами. Одежда висела на нём клочьями, словно он в ней перезимовал десяток лет подряд. Явно случайный «гость» дома — раньше здесь я его не встречал. Я задержал дыхание, проходя мимо, и только у стальной двери позволил себе выдохнуть. Перед самым выходом натянул маску: хоть какая-то защита от чужих взглядов, если вдруг кто-то решит спросить: «А чего это он здесь делает?» И заодно спасение от вони, которая, как я уже знал, исходила не только от подъезда с бомжем, но и с самой улицы. Ожидания подтвердились: воняло не меньше, чем с утра. Смрад исходил от стен, нагретого за жаркий день солнцем асфальта и разбросанных по улице частей монстра, уже частично убранных, но в значительной мере остававшихся на месте. Я поднял взгляд — и невольно замедлил шаг. Прямо посреди дороги, среди размазанной по асфальту плоти и строительной пыли, лежал огромный жёлтый глаз. — О, какой глазик! — тут же оживился Саня. Пятиэтажная хрущёвка напротив была раскрашена в оттенок гнилого красного, смешавшегося с осадочной пылью некогда живой дороги. Фасад казался заляпанным кровью, а справа от меня и вправду лежал полуразвалившийся на куски жёлтый глаз монстра. Он смотрел на меня даже мёртвый, стеклянный, но слишком живой, будто упрекал, что я хожу здесь, тогда как он — уже нет. Поморщился, но решил двигаться. Зрелище, кстати, оказалось куда жутче, чем то, что я видел из окна. На экране телефона такое не передашь — запаха, липкой влаги под ногами, тяжести тишины, прерываемой лишь редким скрежетом техники. Я поймал себя на мысли: _как, интересно, работается людям, которые убирают всё это месиво?_ Ведь где-то здесь должны быть бригады. Небо уже полностью затянуло тучами. Солнце ещё пробивалось где-то за серой пеленой, но свет стал тусклым и грязным, будто весь район накрыли пеплом. Я накинул капюшон и двинулся дальше, стараясь дышать реже — запах разложения становился только сильнее. — Чую, сейчас тебя вывернет, — язвительно прошептал Саня. — Заткнись, — прохрипел я. Вокруг замерли заглушенные трактора и грузовики — будто забытые железные звери. По сторонам же, если оглядеться, можно было заметить камеры. Дорога вязла под ногами, как сама эта картина — тяжёлая, липкая, удушливая. Но всё же мне удалось выйти за оцепленную территорию. Там — ленточки, пара охранников с кислым видом, скучающих, но настороженных. Я свернул во дворы, обходя оцепление по знакомым проходам между домами. Люди шли быстро и старались ни на что не смотреть. Кто-то говорил по телефону слишком громко, кто-то уткнулся в экран, будто обычный день ещё можно было вернуть. В этот момент небо прорвалось — пошёл дождь. Дождь сперва робко накрапывал, а потом обрушился стеной, смывая с меня смрад и усталость. Капли стекали по лицу и за воротник, холодом пробирая до костей. Через пару минут я уже промок насквозь. Зато дождь хотя бы перебивал эту проклятую вонь. В автобус я зашёл полусогнутым, будто всё утро таскал на плечах мешки с камнями. Салон был почти пустой. Пахло мокрой одеждой, ржавым металлом и чем-то сладковато-прокисшим, от чего хотелось дышать через раз. Я встал ближе к середине, вцепился в холодный поручень и просто перестал куда-либо включаться. Но город, похоже, выключать меня не собирался. Подростки в углу переглядывались, шептались и время от времени срывались на короткий смешок — неясно, обо мне или просто так. Женщина прижала сумку плотнее и сразу отвернулась, стоило мне задержать взгляд. Старик у окна смотрел слишком долго, без стеснения, как будто пытался понять, из какой я вообще реальности. От этого взгляда хотелось просто раствориться в стекле. Ливень бил в окна так, будто автобус мог передумать ехать дальше. Гул двигателя и стук капель смешивались в вязкий шум. Проводница время от времени косилась в мою сторону — будто решала, есть ли я вообще в списке допустимых пассажиров. Где-то сзади две пожилые женщины методично разбирали чужие жизни на части, не замечая, что вокруг уже давно другой мир. И всё это будто проходило мимо, но не мимо меня. Саня хмыкнул где-то на границе слуха: — Вот она, реальность, брат. Люди переживут что угодно. Хоть конец света. Главное — не оказаться тем, на кого перестают смотреть. Я прикрыл глаза. И почему-то от этого стало только тяжелее. Знакомая остановка всплыла из вязкого гула мыслей, и я, будто вынырнув, поднялся и вышел из автобуса. Асфальт блестел под жёлтыми фонарями, дождь уже не лил стеной, но продолжал настойчиво моросить, превращая улицы в холодную скользкую шахматную доску. Я шёл молча, руки в карманах, капюшон низко на глаза. Саня шёл следом — не шагами, а фоном, как привычный шум, который не замечаешь, пока он не пропадает. — Ну ты и тяжёлый, — пробормотал он лениво, когда я свернул в сторону дворов. — Я уж думал, ты реально куда-то на свиданку собрался… а тут оно воно как. Я ничего не ответил. — Ритуалы… зачем они? Всё прошло. — Не для них, — тихо сказал я. — Для себя. Саня больше не спорил. Вскоре перед глазами выросли чугунные ворота кладбища. Металл от влаги поблёскивал, а капли, стекая, будто превращали их в чёрные слёзы. Я прошёл мимо согнутого старика-могильщика, который молча поднял глаза и кивнул в ответ на моё едва заметное приветствие. Ноги сами вывели к знакомому месту. Земля, трава, камень. Плита, где покоились двое самых близких. Я опустился на колени — мокрый асфальт моментально промочил джинсы, но я даже не обратил на это внимания. Горло сжало так, будто ком гвоздей застрял внутри, и слёзы сами катились по щекам. Перед глазами всплывали обрывки. Мамины руки, пахнущие хлебом и чем-то тёплым, домашним. Она всегда гладила меня по голове, когда я возвращался из школы с двойками, и шептала: «Ну и что? Главное, чтобы ты человеком был». Её голос убаюкивал даже тогда, когда за окном гремела гроза и казалось, что весь мир вот-вот рухнет. А отец… его подзатыльники были особенными. Никогда не из злости. Помню один раз — стянул у него из пачки сигарету, хотел казаться «взрослым». Он застукал меня во дворе, влепил легонько по затылку так, что больше стыдно стало, чем больно. А потом сел рядом, закурил сам и сказал: «Хочешь пробовать — пробуй, только знай: за этим пустота». Я тогда прокашлялся, глаза заслезились, и с тех пор вкус табака навсегда остался противным. А он… он потом бросил. Сильно позже, чем я, но бросил. И часто повторял: «Жалею, что не раньше. Береги себя, сынок». Всё это врезалось так прочно, что казалось — вот сейчас они оба выйдут ко мне из-за памятника. Я достал брелок — потёртый, надломленный. Подержал его в ладони, но класть не стал. Провёл пальцами по холодному камню и что-то коротко сказал — скорее по привычке, чем по молитве. Саня молчал. Я поставил на плиту банку энергетика. Немного нелепо, но иначе не получалось. Постоял ещё несколько секунд, глядя на буквы, потом развернулся и пошёл обратно. Уже за пределами кладбища Саня нарушил тишину: — Восемь лет, да? — Восемь, — кивнул я. — С того дня. — И ты так… постоянно туда? — Бывает чаще, чем хотелось бы, — ответил я после паузы. — Когда иначе голова не держится. Саня не стал развивать тему. Только тихо выдохнул, как будто переваривал услышанное. — А брелок? — наконец спросил он. Я чуть сжал его в пальцах. — Мамин. Остался с тех времён. Он хмыкнул, но без привычной язвительности. — Понял. Мы пошли дальше. Дождь уже не давил так, как раньше. Он просто шёл — фоном, без давления, без смысла. И впервые за долгое время это ощущалось не как пустота, а как тишина, в которую можно не вгрызаться.