Часть 2

Бескрайняя белизна ослепляла и давила своим светом на разум семнадцатилетнего неряхи. Раскаленный, сухой воздух пустыни, настоянный на едкой мяте, обжигал легкие. Илья брел, высоко поднимая ноги и с силой швыряя их вперед, поднимая облака белого порошка, сгорая от бессильной злости и бесконечного гнева, не находящего полноценного выхода. Каждый его шаг был исполнен ярости и протеста. — Проклятое место! — злобно бормотал он, с ненавистью пиная пригоршню ненавистного душистого песка. — Сидит какой-то выдумщик-недоумок, да создает проклятые царства из мыла да порошков! Чтоб ему самому в щелочной кипяток… Ай! Внезапно из облака поднятой им пыли что-то появилось. Два предмета медленно поднялись на поверхность, будто вынырнули из белой глубины. Первым был его недавно сломанный гребень из дерева. Трещина нем казалась болезненным шрамом. Рядом с ним, поднявшись вертикально, застыла зубная щетка с костяной ручкой и щетиной, пожелтевшей от времени и забвения. Илья ее не видел лет пять, с тех самых пор, как в сердцах зашвырнул ее в дальний угол гардероба, дабы не мозолила глаза. Юноша замер, смотря на предметы во все глаза и не понимая, то ли бежать, чтобы не получить в отместку от предметов, то ли смеяться от абсурдности сложившейся ситуации. Так он и стоял как вкопанный, надеясь, что все таки эти предметы гигиены личности не мстительные или, хотя бы, обладающие хоть толикой сочувствия. — Барин… Илюшенька… — тихий, дребезжащий жалобный голосок исходил от гребня. — Это вы? — Молчи, обломок! — хмуро огрызнулся Илья, но в голосе его дрогнула нотка чего-то, похожего на страх, который не хотелось показывать. — Зачем же вы меня так, батюшка родимый?— продолжал гребень, и его голос звучал как плач. — Я ведь только блага вам желал. Чтоб кудри ваши, светлые, прекрасные, лежали ладно, как у батюшки вашего... чтоб вас, как барчонка настоящего, все в обществе признавали… А вы меня… вы меня… — он всхлипнул, и по его треснувшей ручке скатилась крошечная, похожая на жемчужину, слеза, тут же впитавшаяся в порошок. Илья потупился и сжал кулаки. Ему совершенно не хотелось жалеть какую-то деревяшку, а уж тем более гребень. — О, да мы имеем честь лицезреть самого Илью Волконского!— раздался другой голос, резкий, язвительный и пронзительно-визгливый. Он исходил от зубной щетки.— Того самого аристократа, кто предпочитает аромат помойной ямы благоуханию фиалок, а благородный налет мудрости на зубах кристальной чистоте! Здравия желаю, ваше сиятельство-грязнуля! — она язвительно поклонилась, плавно согнувшись, словно ручка была не из кости, а из податливой резины. Илья покраснел от бешенства. Как кто-то смеет не пресмыкаться перед ним, графом Волконским?! Тем более его собственная зубная щетка?! —Заткни свой рот, чучело! — возмущённо воскликнул юноша. — Где я, черт вас всех дери!? И как выбраться из этой дыры? — ох, барин, — вздохнул гребень. — находитесь вы, Илья Александрович, в Королевстве Чистоты, коим правят мудрая и прекрасная ее величество Королева Зубная Щетка. Чтобы выбраться… надобно найти ее и попросить нижайше. Она, ежели сочтет вас достойным, может и отпустить. — Королева Зубная Щетка? — с презрением переспросил Илья, поставив руки в боки и чуть наклонившись. — Да чтоб я, Волконский, гордый грязнуля, стал кланяться какой-то там щетке!? Не бывать этому! — Полноте, сударь, — ядовито протянула зубная щетка. — такого замарашку как ты все равно к ней не подпустят — усмехнулась она.— Ее двор — это образец чистоты и благочестия. Вам там место разве что в придворном зверинце, в качестве экзотического животного. — щетка тихо хихикнула. — Да как ты...! — взревел Илья, замахнувшись кулаками, но понял, что драться с деревяшками, пусть даже и с такими дерзкими, это полнейшая глупость даже для него и лучше приберечь силы. Это была одна из немногих разумных мыслей в его голове, где большей частью гулял ветер и мысли о новых проказах и хулиганствах. — ладно! — выдохнул он, — и без вас справлюсь! И мыться не буду ни за что! Лучше сгину здесь, а к мылу не притронусь! — Что ж, — пожала свои щетинки зубная щетка, — это ваш выбор. Многие грязнули здесь и остаются. До самой самой старости...— произнесла она угрозу с явным удовольствием. Юноша закатил глаза и фыркнул, но явно внутренне напрягся. До самой старости? Это звучало жутко. Лишится всех своих приключений и оказаться запертым в этом стерильном мире? Пугающая перспектива для юного буяна. Но упрямство, как всегда, перевесило разум и Илья побрел куда глаза глядят, в ослепительную бесконечную белизну, в надежде самому найти выход в обход аудиенции с местной королевой, или, в противном случае найти ее самому и там уже действовать "как карта ляжет, как бог подскажет", главное не мыться. Шел он долго. Неестественное солнце пекло немилосердно. Илья, привыкший к промозглому и влажному климату Петербурга, никогда не знавший жары в таком ее пронзительном, сухом виде, чувствовал, как с него градом льет пот. Он стекал ручейками по лицу, смешиваясь с вековой грязью, образуя на его коже липкую, коричневатую, отвратительную пасту. Даже в бане, в которую его гоняли дважды в год, к Рождеству и к Пасхе, ему было не так плохо и противно. Продолжать путь было все сложнее. Хотелось просто упасть на землю, уснуть и проснуться уже в своей постели, однако, как подсказывала интуиция, такой вариант был невозможен, поэтому юноша продолжал брести туда, не знаю куда. Впереди, на горизонте, где белизна пустыни сливалась с ядовитой голубизной неба, он заметил темную точку. Спустя еще час изнурительного пути точка превратилась в нечто, напоминающее уютный домик, странного, округлого вида. Подойдя ближе, Илья увидел, что путь к нему преграждает ров. Но не простой. Это был ров, наполненный прозрачной жидкостью, от которой исходил нежный, цветочный аромат. Илью передёрнуло от этого запаха. Мыльная вода. По ее зеркальной поверхности весело плавали игрушки: желтые резиновые утята и зеленые крокодильчики, которые по-дурацки поскрипывали, сталкиваясь друг с другом. — Черт возьми, — выругался Илья, чувствуя, как его жажда, доселе приглушённая злобой, обострилась до невозможности. Он припал к краю рва, но пить эту жидкость было невозможно — запах мыла и розовой воды вызывал рвотный позыв. Илья вновь посмотрел на домик, прикинув, что возможно там найдется питьевая вода и тень, которой так не хватало в жаркой пустыне. Но как туда попасть? Перейти вброд означало пусть и частично, но все же помыться. Илья скривился от этой мысли. Нет, это не вариант...«Магия!» — мелькнула мысль в голове юноши. Он сосредоточился, пытаясь силой воли создать ледяной мост или просто испарить эту душную жидкость. Но его сила, обычно такая послушная и яркая, здесь будто упиралась в вату. Ничего не происходило. Его магия в этом мире была бессильна, скорей всего оттого, что пришла из другого мира работающего по другим законам. У Ильи все похолодело внутри. «как это без магии...?» — ужаснулся он мысленно. Его главный козырь, главную защиту и главную гордость здесь отняли, поставив наравне с обычным смертным. Чувство беспомощности накрыло его с головой. Он чуть не всхлипнул. Пока он стоял в немой ярости, по ровной поверхности мыльных вод к нему бесшумно подплыла небольшая лодочка в форме обыкновенной мыльницы. В ней сидел старичок. Лицо его было розовым и каким-то добрым, длинная седая борода словно состояла из пены. Он грелся под солнцем, будто на курорте. — Эге-гей! — крикнул старичок веселым, добродушным голосом. — Кого это ветер занес в наши края? Аль заблудился, путник? Подвезу до крылечка! — Я… мне просто нужно перебраться, — мрачно буркнул Илья, с подозрением глядя на лодку и старичка. — Садись, садись, милок! Вижу на солнце уж совсем запекся бедный! Не бойся, не укушу! Я дядюшка Мыло! — старик подал лодку к берегу. Илья, скрипя зубами, шагнул в лодку, стараясь не касаться ее бортов. Лодка покачалась, но дядюшка Мыло искусно управлял веслом. Илья уже приняв большую часть местных странностей просто сидел, стараясь сжаться в комок и не дать никому себя тронуть. Без магии он чувствовал себя беззащитным котенком и всем видом старался показать, что трогать его не стоит. У крыльца домика их уже ждала тетушка Мочалка — пухленькая, мягкая на вид женщина в ярком, цветастом платье из махровой ткани. Лицо у нее было добрым, улыбка — ласковой. — Ах, какой гость непрошеный! — воскликнула она, хлопая в ладоши. — батюшка ты мой! Чумазый совсем, бедный ребенок! — кинулась она к Илье, рассматривая его перепачканное лицо и грязные руки. — Я не чумазый! — огрызнулся юный маг, отступая. — Я загорелый! На солнышке лежал вот и загорел! Тетушка Мочалка мягко подошла к нему, поглядела и заметила на щеке юноши чудом уцелевший не покрытый грязью участок светлой, почти фарфоровой кожи с россыпью милых веснушек. —Загорелый, говоришь? — она аккуратно указала на небольшой участок кожи. — Ну, какой же ты, милок, арапчонок? Ты беленький, как сахар, аристократический сынок! Глянь-ка! Она поднесла к его лицу маленькое зеркальце, вынутое из складок платья. Илья с отвращением увидел на своей щеке светлое пятно, резко контрастирующее с общей грязной массой. Он вырвался. — Отстаньте! Оставьте меня в покое! — Да мы и не трогаем, — ласково сказал дядюшка Мыло, подходя с другой стороны. — Но ведь стыдно, дитятко, ходить таким поросёнком. Все ребята моются, и ничего, живы-здоровы. А ты вот упрямишься. Давай-ка, тетушка, поможем мальчику, он же совсем грязью зарос аки трубочист. Тетушка Мочалка кивнула и сделала движение, будто хочет обнять Илью своими мохнатыми объятиями. Дядюшка Мыло уже приготовил кусок душистого мыла. Илья отпрянул. Паника придала ему изворотливости. Магия хоть и была его главным козырем, но и хитрости и изобретательности, оссобенно в избежании мытья, ему было не занимать. Он вспомнил рассказы о дикарях, которых цивилизованные люди пытались насильно омыть. — Стойте! — крикнул он, поднимая руку. — Вы не имеете права! Это мои… священные ритуальные узоры! Да! Я исповедую религию Грязи! И если вы смоете эту краску, на меня падет проклятие духов предков! Дядюшка Мыло и тетушка Мочалка остановились как вкопанные. Они переглянулись с искренним недоумением. — Религия? — переспросил дядюшка Мыло, почёсывая свою пенную бороду. — Впервые слышу… — Ну да! — продолжил Илья, разыгрывая возмущение. — Вы что, хотите оскорбить мои священные чувства? Я требую, чтобы меня немедленно отвели к вашей королеве! Я буду жаловаться на религиозное притеснение! Мочалка и Мыло снова переглянулись. Вид у них был растерянный и слегка испуганный. — Ну, если уж так… — неуверенно проговорила тетушка Мочалка. — да да, именно что так! — важно заявил Илья, чувствуя, что одержал временную победу. — я так уж и быть, не буду жаловаться вашей королеве, коли вы мне скажете, где тут у вас выход из вашей страны. Уйду с миром и живите как жили. — так ведь только один выход, у ее Величества, только она его открыть может...— вздохнул дядюшка Мыло. — и как же ее найти?— продолжал Илья свой расспрос. — в гребешковый лес тебе дорога, а там и до дворца дойдёшь, сударь. — угу, понял. — буркнул Илья, уже прикидывая, как будет отгонять ненавистных расчёсок и гребней от своей лохматой шевелюры. Юноша быстро выскочил в открытую дверь и вновь пошел куда глаза глядят. Впереди была встреча с самой Королевой Зубной Щетки, и он сомневался, что ее так легко будет провести. Мысль о том, чтобы просить у нее милости, была горше полыни, но альтернатива, вечность в мятной пустыне, пугала еще сильнее.