Глава 2. Правило Предвестия

«В те дни тьма сгущалась над садом наших трудов, а истин свет был, казалось, утерян. Темное время льется похоронным звоном, то — попрание догматами, таков закон.

По малому времени после Первой Северной Войны Белая Роза очутилась на грани распада. Зазвонными колоколами “конца” стались указы Великого Магистра. Многие рыцари поминают несусветную убыль людей, от которой Рудольф Валарис, гроссмейстер наш прежний, постановил принимать в Орден люд всяких сословий. Поколь то была необходимая мера, никто не осудил магистра, хотя доселе лишь потомственные дворяне могли посвятить жизнь Розе.

Но переборными колоколами зазвенели последние монеты орденской казны. День ото дня наши священные постулаты покрывались новыми трещинами, и лепестки розы продолжали опадать. Последним, благовсетным колоколом похоронного звона ударило происшествие, имевшее место в 1267 году на берегах Цидариса…»

(Вогель Э. «Цветок и пламя», 1270 г.)

«Экстернальная миссия клириков Вечного Огня, призванная вернуть Орден на путь праведный, проводила в 1265 г. серию инспекционных мероприятий в орденских конвентах. Независимые аудиторы констатировали, что братья-рыцари пренебрегают постами, развлекаются охотой и другими светскими увеселениями вместо строгого соблюдения духовных обетов. При командории в графстве Мойон был обнаружен подпольный публичный дом. Великий Магистр Рудольф Валарис отказался признавать прегрешения существенными. После этого комиссия заручилась поддержкой Капитула Ордена и в содействии обязалась пресечь случаи безнравственности. На том и началось длительное и плодотворное сотрудничество Вечного Пламени с некогда Белой, а поныне — Пылающей Розой».

(Из докладов инквизитора Гелвида)

      — Видели когда-нибудь змею без клыков?              Хемлок из Сарды демонстративно похлопал по двум коротким ножнам на поясе. Язвительные мысли восстали против единственного, небольшого, суть пустякового, даже крошечного требования рыцаря.       Но нет, отвоеванное оружие пришлось вновь отдать в лапы стражи. Опыт в клуатре показал, что служителей больно волнует сталь, дребезжащая на незнакомцах.       — Возьмите в пример, — рыцарь-командор попытался то ли утешить, то ли съязвить, — ваш знакомый ведьмак не упрямился.       «Незнакомый. И за сим вы его заточили».       В монастырях не бывало келий для заключенных. В подвале раньше хранились бочки с вином – теперь стоял лишь спертый воздух. За отдельной решеткой могли бы содержаться лучшие сорта из Цидариса, но вместо них валялся недобродивший, кислый и прогорклый мерзавец в капюшоне.       Гадюка не верил в совпадения. Не был уверен насчет судьбы. И уж тем более сомневался в способности этих болванов схватить под стражу кого-то из Змей. Когда командор пустил его в клетку, Хемлок знал, с чего начать проверку. Единый контрольный вопрос, знакомый каждому труженику его цеха.       — Мое почтение. Призываю претворить Правило Предвестия.       Мысленно Хемлок из Сарды пристыдил себя за чрезмерную официальность. Оправдывало лишь, что последние полвека он и не воображал, как произносить такое.       — Неужто земляк? — послышалось в ответ.             Пленник, отдающий уксусом, поднял заинтригованный взгляд. Хемлок его не знал. Черты были обыкновенные: морщинистое чело, привычно хитрые вертикальные зенки с ядовитой радужкой, такие же привычные мешки под глазами и тривиальный шрам на лице, типичный для ведьмаков. Представленная рана рассекала нос под тупым углом кверху. Издалека подслеповатые рыцари могли и спутать их, хотя сам Хемлок покрасивее на свет вышел — так он заключил.       — Не время и не место, — заполнил повисшую паузу узник.       «Отвертелся. Допустим. Еще не значит, что ты — Змей».       Руки прогорклого господина были перевязаны на совесть — видно, чтобы тот не мог сотворить знак — даже торчали как-то неестественно. Связанный с интересом принялся разглядывать ведьмака:       — Это кожаные пластины с прошивкой? Панцирь взаправду в Гортур Гваэд клепали? Иль с мертвеца снял?       — Сам ты, погляжу, не морочился: тряпки навешал, и все тут, — Хемлок давно взял за правило отвечать встречными колкостями на любые замечания. — Как нынче просто сойти за убийцу чудовищ!       — Тебе крупно повезло, дружище. Когда нашу партию выкинули на большак, доспехи уже кончились, нам раздали простые рубахи с клепкой.       Господин поднял замотанные руки, чтобы продемонстрировать собственное одеяние. При дотошном внимании небрежный шов смахивал на змеиную технику, но не раз был перекроен вручную: часть ткани покрывали заплатки из кожи, копнами тут и там ворсились широкие нити.       — Значит, — заключил Гадюка, — ты спутался оттого, что зелен для Змея. Учителя наши носили тот панцирь, что обшит кожаными пластинами. А у меня, вот, — постучал, — дубленые накладки с заклепками. И строчка ромбом.       — Ха! Ну прямо чешуя. Змеиный крой тяжелых доспехов, вижу теперь. Значит, из крепости тебя сразу снарядили на дальний север. Году этак… в двадцатом?       — Польщен внимательностью и запалом. Хемлок. Можешь звать меня Хем.       Гадюка наконец оставил подозрительность, его лицо сделалось спокойным. Заключенный ведьмак едко просмеялся. Он представился Зерритом.       — Приятно встретить брата по оружию, — Хем пододвинул из угла скамью, приблизился и сел. — Поди, мы с тобой не пересекались в крепости... когда ее еще не разрушили.       — Говорят, только Узурпатор сел на трон, тотчас отправил к нашим стенам сотни две солдат, — Зеррит тоже стал благодушнее, поняв, что его больше не проверяют. — Как гром с неба. Правда ли это?       — Не сразу. Не могу знать, как дело обстояло, — Хемлок соврал, — но минуть должно было недели три, если в даты вгрызатьс-ся.       — Помню, стоял месяц Ламмас. Услыхал, схватил братца своего, Эгана, да помчал что есть мочи. Знал, что не успею, но помчал, — голос Зеррита надорвался, но ведьмак быстро пришел в себя. — Не осталось там ничего, клянусь. Не разобрать даже, что из той пыли было стенами школы. Камень стал крошкой, дерево — пеплом, и все смешалось с песком Кората, мать его.       Гадюку одолела жгучая боль в левом запястье. Шрамы поверх шрамов — кто их разберет. Какая из неровно сросшихся ран снова взныла? Возможно, то отзывалась ссадина, полученная в утренней дуэли с жагницей. Возможно, не пропусти Хемлок удар, лошадь осталась бы жива. Он не подал виду, размял руку и стыдливо покачал головой с толикой надежды:       — Выжил ли кто? Может, старших они взяли в плен. Мастера Ивара, к примеру?       — С ним судьба распорядилась… ой как саркастично.       Стук по прутьям прервал разговор.       — Благородные, вы не на базаре потрещать собрались, — возмутился промедлению Патрис, — на разговор с пленником даю еще две минуты.       Стало ясно, что командор с тщанием вылавливает каждое слово, брошенное из змеиных уст. Умолкли. Затем, извивая хвостом, Гадюка-змей зашипел тише, кусаясь более пространными выражениями.       — Угораздило же повздорить с иеромонахом.       — Было за что.       — Это «что-то» действительно стоило заточения?       — Мы говорим о книге.       — Ах, неописуемая тяга к знаниям.       — Монастыри хранят тексты, что видали Континент в столь древнем облике, что мы и ведать не смеем. Князьки могут запрещать книги, инквизиция может их жечь.       — И только библиотеки монастырей не знают цензуры…       — Если ты не снял свой змеиный панцирь с трупа, знаешь, почему это важно.       Металлические айлетты командора заскрипели о решетку из-за неуклюже прильнувшего тела. Проще говоря, Патрис откровенно подслушивал.       — Правило Предвестия. Да, — Хемлок злобно прищурился в сторону рыцаря. — С выдачей трактата по читательской отпускной возникли… трудности?       — Отдели зерна от плевел, Хем, — Зеррит задумался, причмокивая и поглядывая на командора. Он дотошно, мерно взвешивал каждое последующее слово, так что даже тембр его стал другой. — Ты явился к молниеносцу, а там горел огонь. Пока грелось пепелище, ты не чуял запаха гари…       — Довольно судачить, — рыцарь Белой Розы резво отворил дверь, так что Хемлок не успел даже поразиться внезапной красноречивости. — Милсдарь ведьмак, на выход… не ты, гнусь, сидеть, тебе сказано!       — Прими покой сердца, — еще кричал вдогонку Зеррит, — услышишь все, чего здесь быть не должно. Чья обитель без добродетели, Хем?       Гадюка оказался снаружи монастырского погреба. Стражники ожидаюче построились, стало их — действительно и согласно приказу — вдвое больше. Рыцарь из Найссе отослал всю шеренгу на пост и встал напротив аспида в ожидании.       «Как гласит одно из правил хорошей лжи: собственные условия навяжи, — крутил в голове, себе на уме, словно мантру, ведьмак. — Главное — действовать быстро».       — Уважаемый командор, разрешите мне говорить с иеромонахом.       Звонкая фраза не была похожа на сто двадцать четыре новиградских кроны. Немой вопрос застыл на лице Патриса, но Хем поспешил развеять его. Ведь лучше всего Хем умел лгать.       — Я должен услышать потерпевш-шую сторону. К чему мне верить этому арестанту? Видите ли, дабы поручиться — вам ли, рыцарю, не знать — следует обрести уверенность. Что добродетельный поступок не обернется, во-первых, бесчестием, во-вторых, незаслуженным помилованием, и в-третьих, злом.

* * *

      — Стыдно так. Как бандюги эдакие… Отчебучили мы с утреца несправедливо…       — «Отчебучили»? Где фраз таких нахватались, Якуша! — Евграф фыркнул и передал фолиант. — Всей толпой стенали там по-бандитски. И грамоте, и манерам вам еще учиться и учиться…       — За желторота меня не держи! — Якуша дернул книжку и нагромоздил в стопку, — Я клятву уж пять зим назад принял.       Когда Орден присягнул «Пламени», а штаб его перевезли в Новиград, реданцы разных кровей поспешили пополнить ряды братьев-служителей. То было справедливо: в родовитые истоки Белой Розы примешалась не благородная, но свежая, кипящая кровь многообещающих юнцов. Некоторые, однако, омрачали розариум невежеством, но Якуша, разумеется, не был в их числе.       — Не зазнавайтесь там, брат-сержант, может, и до хорунжего дослужитесь, — новая порция томов прошлась по рукам.       По привычке, не по уставу, братья все еще ласково называли светловолосого, бритого горшком сержанта Якушей. И то было справедливо: в брате было не боле двух десятков лет от роду, но лицо выглядело и того моложе — щетинка только начала проступать. Якуша хотел бы ее оставить, да только старшие наказывали ходить стрижено-бритыми всем служителям низших сословий.       Он насупился.       — И до подмаршала дослужусь! Нынешний-то даже ведьмака не признал. Давай-ка, р-раз…       Массивные столпы рукописей грохнули около выхода, а братья, не торопясь, поплелись обратно к скрипторию.       — Он же был смехотворен, ну! — запротивился подмаршал Евграф, — Ведьмакам грозными пристало быть…       — Много ты понимаешь. Откуда вот про них слыхал?       Остановились у дверей, отдышались, сделали вид, что книги отняли чуть больше времени.       — Во-первых, брат-сержант Яков, я требую обращаться к вашему подмаршалу в соответствии с орденскими нравами…       — Ну, откуда?       — Ну, из баллад, — замялся Евграф, — и песенок всяких…       — Пф! Песни завсегда про грозных сочиняют. Что ж, подмаршал, — сержант отворил дверь, — да защитит нас Пламя.       Не каждый из реданцев, вступивших в Орден, взаправду верил в Вечный Огонь. Оно было несправедливо: если посвящать житие высшим догмам, то делать должно это самоотверженно. Никаких полумер, никаких поддавков. Брат Якуша верил и был готов к жертвам.       — Ло-одыри! Олухи! Лоботрясы! — заревел голос из скриптория, — Да простит Огонь мое сквернословие… Шалопуты, где ж вы шляетесь!       Якуша с жертвенной покорностью принял к сведению все претензии иеромонаха и приступил к выполнению приказа, нагружая вдвое большую стопку томов Родерика де Новембра. В голове юнец все еще поминал утреннюю встречу со Змеем во дворе: предназначение, не иначе, встретить намедни двух охотников за тварями разом, в одном месте!       — Евграф, это наш шанс, — прошептал он крайне серьезно.       — А?       — Действовать будем сегодня.       Подмаршал смекнул не сразу, ужаснулся:       — За хвост эндриагу дерни! — шикнул грозяще, — Нас сожгут, вот, аккурат вместе с книжками этими. Сожгут!       — Я поговорю с ним.       Удерживая снизу все труды де Новембера, Якуша с трудом сохранил баланс и вышел из скриптория, игнорируя Евграфа.       «Столько знаний, столько силы, да все уходят под вурдолаковый курдюк. Ведьмаки — это потенциал. Что бы сталось, будь в них хоть толика ответственности и нравственности?»       Докончить мысли сержант не успел. Знаете, чрезмерная настороженность имеет свои точки надлома. Когда в коридоре сержант с грохотом врезался в охотника за чудовищами, свалив каждый бумажный кирпич себе под ноги, ни один из сопровождающих Змея стражей не дернулся. Даже не шелохнулся. Их взоры были обращены к ведьмаку с такой пристальностью, что, не приняв новое положение дел, отряд лишь застыл, как вкопанный.       Ничего дурного, впрочем, не случилось. С утра ведьмак показался брату-сержанту скользким типом, но сейчас принялся извиняться и помогать с трактатами. Отряд получил от командора приказ ждать и со всем рвением приступил к исполнению.       — «История мира», потуги де Новембера, — прочитал Змей, укладывая одну из книг Якуше на руки, — откусил больше, чем смог прожевать, и вышло откровенно предвзято. Множество фактических ошибок. Честнее было бы назвать эту поделку «Истерия мира».       — Господин Сардийский, соблаговолите-ка не препятствовать препровождению богопротивного письма.       — Родерик де Новембер — персонаж, конечно, гадкий, — Змей взгромоздил крайний томик на протянутые руки сержанта. — Куда его так?       — Да на предание огню, — подал голос Якуша, — как и всякое здешнее чтиво…       Последние слова как следует встряхнули все внутренности Хемлока. Монастыри, не знавшие цензуры, Правило Предвестия, неописуемая тяга к знаниям — все полетело мерину под хвост. Возможно, прямо сейчас Змей собственноручно возложил нужный фолиант на сожжение.       Заколол иглами глаз по корешкам: нет, лишь дешевые копии копий, инкунабулы с ветхих оттисков и послушнические потуги к переписи. Однако нужная книга уже могла быть в руках беспокойного богослова из клуатра, уже могла лететь в костер или тлеть. Могла и мирно мерзнуть в скриптории, дожидаясь часа огня. Оставалось лишь уповать на Предназначение и продолжительность ливня. Хляби небесные, в отличие от огня, не обещали быть вечными. Итак, покуда не распогодится, Хемлок обязан был заполучить богопротивное чтиво.       Командор раздраженно прокашлялся, таращась по сторонам. Якуша посмотрел на Гадюку в недоумении. Как хотелось сержанту потолковать с ведьмаком тет-а-тет, обсудить все рассудительно, законно, особо справедливо. Но когда его глаза пересеклись со змеиными зрачками Хемлока, случилось то, чего сержант не мог объяснить. Произошло ли это на самом деле? Казалось, командор ничего не заметил, вел себя как обычно. Отряд так же не подал признаков жизни. С пекущим жаром, на неуловимое мгновение, молниеносно, ослепительно глянцево, радужки Хемлока сверкнули. Ведьмак наложил Знак.

* * *

      Теплый пустынный ветер предгорий Тир Тохаира вздымал сотни тысяч песчинок, лишь стены крепости спасали внутренний дворик от пыли. Уличные тренировки всегда устраивали ранним утром, пока тени башен Гортур Гваэд закрывали учеников от палящего солнца.       — Руку не напрягай. Мизинец больше оттопырь, а безымянный — лишь слегка. Движение должно быть плавное, вот так, верно.       — Никогда у меня не выйдет, мастер Ивар!       — Ты прошел Испытание Травами, юноша. Значит, невесть какой Знак тебе точно по зубам. И захудалому магу-самоучке такая туфта под силу!       — Кольгрим сказал, это самый мощный магический символ.       — Кольгрим от меня сегодня получит. Зря твои товарищи талдычат, мол, Аксий заставляет любого исполнить все, что заблагорассудится, — мастер Ивар необъяснимым образом умел вмиг сменить тон и теперь показался невероятно мудрым. — Сущность сего Знака в том, чтобы расположить и подтолкнуть. Возможно оно тогда лишь, когда сознание и так готово это сделать.       В арке ворот появился господин в черно-золотых одеяниях, сопровождаемый двумя ведьмаками. Ивар Злобоглаз, мастер клинка и гроссмейстер змеиного цеха, указал им подождать.       — Пробуй, Хемлок. Чтобы к моему возвращению ты околдовал буйного кота, и он прекратил уже шипеть.       Брюхо господина в черном несколько выпирало, растягивая ткань с большим изображением солнца. Посланник Нильфгаарда низко поклонился в знак приветствия.       — Император Фергус вар Эмрейс выказывает высшее удовлетворение и уповает на продолжительное и плодотворное сотрудничество. В качестве доброго жеста он изволил, чтобы я доставил вам первую партию диковинных книг досрочно. Сочтем это за аванс.       В глубине арки стояла груженая повозка с тройкой солдат и мужчиной в балахоне. Тот неаккуратно присел на стопки трактатов, запрокинув ногу на ногу. Не скрывал, что из-под мантии его торчит кольчуга. Не иначе как при этой миссии числился боевой маг.       Мастер нехотя приказал одному из ведьмаков, стоявших с посланником, разобрать обоз.       — Чем больше ты говоришь, Идрисс, как тебя там... тем больше я начинаю жалеть, что согласился, — злоба в голосе мастера-наставника Ивара холодила кровь, — авансы не бывают без работы, не так ли?       — Идрисс ван Шивард. Поразительная догадливость, милсдарь Злобоглаз... Однако же, согласитесь, просиживать за стопками трактатов обернулось бы ужасающей расточительностью в отношении талантов ваших подопечных.       — Не учи меня научать птенцов. Верно ли, пусть практикуются в убиении честных людей? — процедил мастер Злобоглаз. Затем прищурился другим глазом, из-за которого и получил свое прозвище, но нильфгаардец сарказма не оценил.       — Людей подлых и противных империи. Следите за языком, контракт, подписанный вами, настаивает на термине «профилактическая нейтрализация». Считайте, вы почти служите Короне.       — Безусловно, неофициально.       — Безусловно.       Со стороны тренировочной площадки послышались крики. Ведьмак в ранге мастера откланялся настолько вежливо, насколько позволяло его отвращение, и поспешил к образовавшейся толпе. Юные ведьмаки не переставали смеяться, но послушно расступились при виде мастера. На земле перед Злобоглазом валялся темноволосый мальчик Кольгрим и отчаянно стучал себе по голове. Его глаза стеклянно блистали белым отсветом — и мастер-наставник тотчас вычислил виновника.       — Мелкий прохвост! — он схватил юношу из первого ряда за ухо. — Я погляжу, ты прекрасно распоряжаешься Знаками. Хемлок, за что мне стоит тебя наказать? За отлынивание от упражнений, обман старшего или за истязание своих братьев Аксием?       — Но мастер Ивар! Вы сами сказали, сущность Аксия лишь в том, чтобы подтолкнуть!

* * *

      Книги пахли книгами — такова уж их природа. Но каждый, кто вкусил этот запах, знал: фолиант в руках заключал большее, чем кожаный переплет, объявший пучину клякс и закорючек на сотнях плоских листков. Он помнил шершавый шелест, чествующий скрип страниц, с которым те переворачивались и разрезали тишину. Темнота окутывала все пространство за пределами власти свечи. Когда проводил пальцем вдоль листа бумаги, он словно бы издавал легкое шипение, пощипывая кожу, как сухой мох на камнях. Перелистнувши, приходилось продавить странички рукой пару раз, ближе к корешку: плотная бумага поддавалась с трудом, листы вздымались на дыбы, норовя запахнуться. К тонкой бумаге, напротив, относиться следовало с придыханием, держаться по-настоящему нежным — листы, казалось, могли надорваться даже от неосторожного вздоха.       Хемлока захватили воспоминания из космической библиотеки Гортур Гваэд. В поисках зерен, в отсеивании плевел, в погоне за гоном и единственно верным ответом Ивар Злобоглаз обменял долгие годы на это колоссальное собрание знаний, вздымающееся к самому потолку мансарды одной из башен замка. Каждое утро витражи библиотеки погружали ее в зеленые тона и удерживали теплую, салатовую дымку до самого заката. У заполненных полок валялись разнообразные пергаменты, которым пока не нашлось приюта. Часто после тренировок учитель мастерил во дворе новую утварь для замка: стеллажи, антресоли, шкафы. Но места в библиотеке Гортур Гваэд никогда не хватало.       По обычаю Хемлок не был столь подвержен патетике, но теперь жадно поминал все старые веселья и горечи. Кто стал зачинателем этих чувств? Нежданная встреча с соплеменником иль старые раны? Шрамы поверх шрамов, которые потревожил теперь заклятый Аксий; а может, простой запах чертога книг, в коих ведьмак не бывал с самой юности. Действительно, всякая патетичность бывает и прозаична. Книги, веявшие книгами…

* * *

      Воистину, что может быть комичнее, чем приобщать рубаку к литературе. Просторный этаж башни Гортур Гваэд, оборудованный под лекторий, наполнялся шуршанием, шиканьем и шипением, стоило времени перевалить за полдень. Лекторий мало чем отличался от серпентария, когда тридцать юношеских лбов загоняли на вечернее чтение.       — Кольгрим, лови!       В лицо черноволосого мальчугана с пробивающимися усами прилетел сверток. Он поймал бы его, если бы не пытался вникать во второй том «Истории мира». Кольгрим гулко захлопнул этот кирпич, весивший добрых три фунта, угрожающе поднял его со стола и уже был готов размашисто зарубить знания на носу обидчика.       — Ай-яй, ты даже не посмотрел, что там! — заскулил парнишка с темно-русыми кудрями.       Кольгрим застыл ненадолго, недоверчиво смерил юного ведьмака взглядом. В конце концов заключил, что не стоит приобщать бедового Хемлока к истории таким способом.              Упавший комок представлял собой мешочек из бумаги, обернутой бечевкой. Мальчик с интересом принялся рассматривать его: узоры из надписей и ингредиентов никак не складывались в единый текст. Уж очень старательно Хем смял манускрипт, скрыв значение записки и завязав узелком. Роковой ошибкой стало попытаться его развязать. Щеки ужалил жар дымящихся угольков. Они зашипели, бросились горстью врассыпную и даже подожгли усы Кольгрима, укоротив их на миллиметр-другой.       — Ты…       Обгоревший сверток спланировал на пол. Из различимых строчек осталось только заглавие: «рецепт бомбы Танцующая звезда». В данном случае — бомбочки, собранной в кустарных условиях из угольков, которыми в серпентарии практиковали правописание. При сборе вместо огнива Хемлок воспользовался еще одним Знаком. Юные Змеи тогда не успели вдоволь отпрактиковать магию огня: о явленной комбинации ему подсказал пронырливый боевой маг по имени Браатенс. Тот, что приезжал с новыми партиями книг от нильфгаардцев и ехидно восседал прямо на рукописях. Второй том «Истории мира» при Кольгриме, кстати, тоже был примят задницей Браатенса. По правде, питая некоторые надежды, маг даже пытался преподать Хемлоку более изощренные заклинания, навроде приворотов и иллюзий, но, впрочем, быстро разочаровался в пределе возможностей ведьмаков.       — Попалс-с-ся!       А Хемлок все смеялся, посвистывал и строил гримасы.       — Вредный, тупой…       — А ты с-с-с горячей головой!       Кольгрим стряхнул пепел со своих усов. Он не на шутку взъелся:       — Не осилил всех наших мутаций, сидел бы тихо над книгами! Может, вышло бы из тебя что толковое… — он все еще тер лицо от сажи: стараясь незаметно убирать слезинки с глаз, лишь размазывал грязь по всему лицу. — Но нет, сплошная дурость в твоей башке… дефектный ты, полуведьмак… недочеловек, вот кто ты!

* * *

      «И все-таки, Кольгрим, усищи твои были дурацкие. А как нас потом мастер Злобоглаз заставил полную ночь таскать ведра с водой из долины… Горько и смешно».       Из грез Гадюку вырвали без предупреждения.       — Ло-бо-тря-сы! Олухи! — откуда-то из-под мантии культа Пламени завопил крупный седой боров. Затем принялся просить Вечный Огонь о прощениях его сквернословий.       С ревизионным пергаментом, пером в руках, а руками — в боках — таковой они застали жертву вчерашнего нападения. Командор не успел изречь ни слова: посыпалась новая брань, приправленная покаяниями. В сущности, борову был совершенно безразличен адресат. Рыцарь перевел непреклонный взгляд на ведьмака, наказав обоим стоически переждать причитания.       Помещение при библиотеке именовалось скрипторием. Кажется, здесь и переплетали рукописи, украшавшие полки и стеллажи монастыря. Небрежно сваленные стопки книг взял в окружение отряд братьев-служителей с командором во главе и Хемлоком Сардийским в статусе свиты.       Гам служителей с внутреннего двора не доходил до скриптория. Зал наполняло бы благостное затишье, не будь здесь истерики монаха.       — Ваше Преподобие, прошу, поберегите сердце. Мы не отнимем много времени.       Мебель вокруг отдавала сыроватым старьем, косилась, словно ее никогда не чинили. Со стен в нескольких расселинах отпала кисловато-вонючая побелка. Видно, привыкших служителей совершенно не беспокоили эти царапины. Ведьмак тоскливо вздохнул по библиотечным пролетам и запаху книг. Право, что могло быть комичнее, чем рубака, приученный к литературе.       Культист тем временем наконец обратил на змея внимание, так что конца речам его не предвиделось.       — Отошел лишь только я от предыдущего наважде-е-ения, — ударение в его словах падало на каждую гласную, — как вы достаете нового оборванца из ниоткуда?!       — Он из Сарды, — вставил было подмаршал Евграф, поднимая стопку книг, но встретился со взглядом-маятником и догадался, что ему следует исчезнуть.       — Хоть аккурат из самого пламени диавола! Да простит Огонь мое сквернословие, — культист шустро прохрюкал молитву и продолжил визжать.       В проходе подмаршал разминулся с выбритым сержантом Якушей. Холодный взгляд голубых глаз пробрал Евграфа до мурашек, а легкие веснушки на щеках показались шрамами и морщинами.       Когда сержант прошел мимо в направлении Патриса, слабый ветерок шевельнул медальон змеи. Дух магии, скорее даже «душок», сильно разбавленная эссенция чар — неуловимая для человека, едва уловимая для ведьмака — исходила от Якуши. Магия Знака.       «Пошлет тебя Змей, и откажешься от дурных идей, — подумал Евграф. — Что б еще раз ты у меня что-то просил…»       Подмаршал обернулся, обхватил книги одной рукой, а другой дал едва заметный сигнал стражникам из эскорта Патриса. Они ответили кивком, все как один. За сим Евграф покинул зал.       — Разрешите обратиться, командор.       — Разрешаю, Якуша.       — Вас вызывает Великий Магистр, гроссмейстер Рудольф Валарис.       — Не стерпит ожидания?       — Так точно.       Подобно часовой стрелке, командор сделал оборот к иеромонаху. Извинился, что-де откланяться вынужден, что долг зовет. Седой боров начал стенать почти песнопением:       — Оставляете с этим… недочеловеком?!       Хемлок, сохранявший поистине великое молчание монаха, отреагировал молниеносно и надрывисто. Единожды шагнул. Глаза вытаращил. Зловеще зыркнул в самую душу иеромонаха: так, что пение сбилось. Но продолжил молчать. Маятник обратился и к ведьмаку.       — Господин Сардийский, вам же я выскажу совет, и дважды повторять не стану. Вы находитесь в месте священном, приходитесь визитером и доселе вас чтят. Но, знаете, в Цидарисе говорят: званый — гость, незваный — вихт. Держите себя обходительнее, чем ваш брат по оружию, — Патрис сморщил, кажется, все мышцы своего лица, даже те, что вскрывала залысина, в угрожающем выражении. — Призываю блюсти уважение к представителю церкви, в частности, к его времени и духовному благополучию. Брат Яков вместе с отрядом подмаршала сопроводит вас ко мне после окончания беседы, и особенно, — процедил, — особенно в мое отсутствие брат Яков проследит за сохранением порядка.       Кивок Змея. Всхлип священника. Скрип айлеттов командора. Гул захлопнутой двери. Пустое моргание бледных глаз Якуши. Стража огляделась, кинула взор на сержанта и выждала несколько мгновений. А затем без единого слова покинула помещение через пристройку с библиотекой, спотыкаясь о свитки. Ибо подчинена была подмаршалу Евграфу.       Священнослужитель принял положение, близкое к защитной стойке. Будь скрипторий непомерной игральной доской, сейчас Гадюка бы с победоносным азартом выкинул на костях два «полняка». Ситуация твердо перешла под его контроль, обратилась даже лучше, чем Змей мог вообразить.       Ведьмак развязно отшагал по комнате, стянул перо да бумагу с кафедры и грохнулся в кресло:       — Что ж, раньше начнем — раньше кончим. Меня, признаться, самого не прельщает перс-с-спектива копаться здесь с описью. Имя?       Иеромонах тупо выпучил глаза.       — Давайте-давайте, запишем несчастный случай, «повлекший легкое телесное повреждение», — продиктовал, царапая пергамент сухим пером, отсутствие чернильницы его мало заботило, — и разойдемся.       — Про-о-остите?       — Ведьмак явилс-с-ся и omnino accidente врезался, хм, вот в шкаф. Книжки, ну, знаете, попадали, им это свойственно, одна стукнула вас. Так?       Змей встал и скользнул к старику. Толстяк многозначительно тряхнул вторым подбородком:       — Ничего не так, что за околесица эдакая?! Да простит Пламя сквернословие… Вы кем будете?       — Ха? Даже вам меня не представили, — Хемлок развел руками, посмеялся намеренно нервно и выдержал легкую паузу. — Рыцари, ну дают!       Брат-сержант стоял в стороне столбом, продолжая поблескивать сверхъестественной белизной глаз. Это сияние можно было бы принять за исключительный интерес к происходящему, не будь то побочным действием Знака. Скрутив пергамент за пазуху, ведьмак поднял с пола сборник «Гномских проказ» коллективного народного творчества.       — Варрит Сардийский по прозвищу Всевидящий, прихожусь при випперовой школе рас-с-спорядителем цеховых внутренних расследований, — поднялся на носки и закинул «Проказы» на верхушку шкафа. — К вашим услугам.       Теперь культист совсем оплошал. Он готовился к словопрению, к новой драке, даже к принятию удара, но не к таким речам.       — Эхем, зовут-то вас-с-с как, уважаемый? — хапнул огромную стопку томов, что-то о поэзии.       — Ватра…       — Ватра, какое пламенное у вас-с-с имя, — просмаковал словечко, а грузный старик начал невольно пятиться, чувствуя близящееся шипение. — Так, Ватра, подержите книги. С-с-становитесь. Тащ-щ-щите. Да, значит, вы ш-шествовали, а сбоку — положим, вот с такой высоты — и грохнулся наш фолиантик, уж на практике проверять не будем, я все запишу…       — Вздо-о-ор! — книги полетели на пол. — Не можно, вы меня извините, — протянул каждую «и». — Нападение было, покушение!       Возмущенно, потерянно, слезливо монах поведал, как прогорклый посетитель в капюшоне послушно сдал вчера два меча у клуатра и явился в библиотеку монастыря, словно был здесь гостем желанным и ожидаемым. После долго сверлил змеиными зрачками почтенных монахов Пламени, не внемлющих ожиданиям разбойника; затем резко переменился и попытался похитить рукопись, улизнув в окно. Только стояла уж темень, чего вор не рассчитал: приземлился аккурат на один из потухших костерков да сломал пару перстов. Там его и достали, и повязали, и с тех пор все так, как есть.       — Глядите, синячище какой. О Пламя! Вырвал у меня книгу, выхватил да как и огрел ею.       Хемлок чуть не улыбнулся. Его работа значительно облегчилась.       — Вопиющ-ще! Прямо «Проказами»?       — Скажете еще… каким-то крамольным манускриптом.       «Варрит» Сардийский изобразил глубочайшее участие и сочувствие:       — Поверьте, Ватра, мне очень жаль, что вам довелось составить впечатление о нашей профессии по уникуму, ныне заточенному, — изготовил такую сочувственную мину, какую мог. — Достойный поборник ведьмачьих традиций, встретивши обоз беженцев, первым делом оставляет единственную лошадь в помощь страждущим, даже если приходится ему водрузить затем седло на собственную шею. Непростительное оскорбление достоинства я, Ватра, игнорировать не способен. Этот муж порочит само понятие «ведьмак», ведь как известно, должны мы защищать люд простой, тем более — духовенство, как предписывает наш кодекс.       Иеромонаху, как, впрочем, и самому Хемлоку пару минут назад, это было неизвестно, но боров послушно закивал.       — Трактат, — сказал после глубинной паузы Змей, — мне необходимо изъять.       — Не можно. Рукопись предписано уничтожить.       — Я понимаю, Ватра, понимаю. Но сей предмет — есть прямое вещественное доказательство, — Хемлок увлекся и начал бурно жестикулировать. — Кодекс обязывает представить нарушителя перед нашим центральным судом. Помогите мне, Ватра, наказать этого дефектного недоведьмака!       Священнослужитель затих, приняв внемлющее выражение лица, задумался. Соображал, где мог оставить рукопись. Затем бросил Якуше указание принести ее, но орденский служитель не тронулся с места и продолжил ковырять пустоту.       Ватра ругнулся, покаялся, зашевелил боками, наконец, скрылся в лесу деревьев-полок и листьев бумаги. Промедление наступившего одиночества Хемлок заполнил с пользой: дернул с одной из кафедр внушительный, звонкий кошель. Возможно, в нем набралось бы сто двадцать четыре новиградских кроны.       — Вона и она, милсдарь распорядитель, — по возвращении Ватры ведьмак уже непринужденно принял позу. — А что, наказания какие по обычаю ваш суд выносит?       — Уж поверьте, с него взыщу по всей строгости. Покаран преступник будет, даже… расформирован! Отберем у него медальон, пустим мутации вспять и превратим обратно в человека.       Несколько правил хорошей лжи: условия навяжи, выдай себя не тем, у речей скрой назначения, соберись и с собеседником согласись во всем, что не имеет никакого значения. Но действовать требуется уверенно, резво.       Подкрепляя свои речи, ведьмак поспешил выдернуть книгу, совмещая учтивость с таким рывком, который делают, разве тронувши раскаленный металл.       — Добро… — причмокивая покивал иеромонах, — изгнание — это хорошо-о…       Распорядитель внутренних расследований цеха подошел к Якову, пользуясь спутанностью мыслей старика.       — Что ж, милейший рыцарь, отведите меня... хотя бы куда-нибудь.       Яков послушно двинул.       — Благодарю вас, Ватра! Эта литература прольет дражайшие, бесценные, неопровержимые знания на... — Хемлок не сочинил окончания, но и звучало сказанное уже солидно, так что он поспешил захлопнуть дверь.