3. Мигрень и Личные Значимые Достижения

— Глотик, друг, ты меня так усыпишь, — Грейнджер зевнул так, что хрустнуло в челюсти, и ласково потрепал полуниззла по мохнатому боку. — Слезай давай. Живоглот, свернувшись на торсе парня клубочком, — хотя какой, к дракклу, клубочек: клубище! — нехотя приоткрыл один глаз. Медленно моргнул им в жесте эдакого ленивого подмигивания и зевнул, вторя Гермесу. Тот еще минуту ждал какой-либо более удовлетворяющей его запросу реакции, но тщетно. Рыжий комок, состоящий из пуха и элитного кошачьего корма в круглом пузе, не желал уходить с належенного теплого места. — Понял. Силой тебя подвинуть? — вкрадчиво поинтересовался Грейнджер и потыкал плоский живоглотовский нос. Фамильяр теперь открыл оба глаза, и, Гермес мог бы поклясться, насмешливо поднял брови. Затем чихнул и спрятал морду на ребрах недоумевающего хозяина. — Это форменное свинство, господин кот! — возмущенно воскликнул шатен, легко стуча корешком раскрытой книги между топорщащихся ушей. — Я тебя кормлю, я тебя люблю, а ты! — Мяу, — прозвучало с укором. То ли из-за того, что назвали котом, то ли из-за извращенной формы насилия с использованием печатных изданий. Но Живоглот понял всю серьезность претензий парня и все-таки спрыгнул на пол, напоследок не больно, но обидно проехавшись пушистым хвостом по лицу Гермеса. — Сам виноват, — проворчал Грейнджер и приподнялся, принимая сидячее положение и скрещивая лодыжки вытянутых длинных ног. Наградила же матушка-природа ходулями. После победного завершения расчетов (Гермес, впрочем, был раздосадован, что допустил такую нелепую опечатку: забыл в двух местах поменять знаки, как первокурсник) парень успел найти в Шкафу Забытых Вещей своего кабинета подходящие по размеру платы, диоды, пластинку меди для пайки, несколько проводов и другие мелочи и отправить их в изолирующее зелье отмокать на всю ночь. Собственное изобретение, кстати говоря, которым Грейнджер гордился, но не до конца. Электроника в мире магии — занятие очень тонкое. Фон, создающийся колдующими напропалую волшебниками, не дает току свободно течь, и потому на Гермеса, предложившего использовать достижения маггловской инженерии в деятельности Министерства магии, смотрели как на любимого, но умалишенного родственника. Однако Грейнджер всегда любил сложные задачки, поэтому спустя какое-то время родился первый вариант зелья Изоляции — пахнущая озоном жидкость, охраняющая нежные компоненты от воздействия магического поля. Идею подглядел у артефакторов и их блокирующего геля, и, хоть его варево выветривается за неделю, этого срока более чем достаточно, чтобы собрать уже протестированные единицы оружия и отдать аврорам. А те, к сожалению, все еще расходуют их очень быстро. Грейнджер не привык опускать руки, так что однажды он доработает зелье еще раз, увеличив срок службы минимум до года. А пока что парень пользовался комбинацией из схемотехники, зелий, рунической письменности и старых добрых заклинаний, да и вообще совал свой всезнайский нос во все команды ОМИР в поисках других подходов. И вместе с тем лелея надежду в один прекрасный день остаться совершенно бесполезным для оборонной промышленности. Маленькой такой, волшебной промышленности. — О, сколько нам открытий чудных... — промурлыкал Гермес, бегло листая книгу. Не найдя ничего, что искал, отложил ее в уже высокую стопку рядом с диваном и палочкой призвал со стола следующую. Грейнджер тратил свободный вечер на перебор личной библиотеки, пытаясь обнаружить что-то насчет того треклятого артефакта. Так бы, может, он и повременил с этим вопросом, уйдя во что-то более актуальное (у него майский выпуск «Международного журнала по САПР радиочастотных и СВЧ-устройств» лежит нетронутый, а ведь ПК специально для этого покупался!), только Гермес столкнулся с одной очень напрягающей проблемой. Четвертый день Грейнджер не может нормально восстановиться. Он уже не так обессилен, как был только-только после взаимодействия с кулоном. Голова работает, ноги ходят, настроение хорошее. Еще и Альберт, коллега-артефактор, которому передали исследование украшения, к концу рабочего дня заверил, что ничего, связанного с иссушением личного магического канала или с каким-то изощренным способом умерщвления, нет. Добавил, правда, что никогда не видел такого количества чар, находящихся в связке друг с другом, так что Грейнджер может не надеяться «получить результат в ближайший месяц». Тем не менее, Гермес чувствовал себя автомобильной шиной, аккуратно проколотой гвоздем. Визуально все в порядке, но стоит набрать скорость — давление падает, и через какое-то время водить становится опасно. Так что Грейнджер по привычке принялся помогать себе сам. «Ха-ха», — невесело прокомментировал парень шутку, произнесенную мысленно голосом Рона. Из всех друзей младший владелец «Всевозможных волшебных вредилок» рекламировал прелести регулярного секса наиболее активно, так что ничего удивительного. Ах, да, еще одна странность. Четвертый же день, стоит шатену подумать на околоинтимную тематику, первобытное альтер эго Гермеса услужливо подсовывает образ ног в черных полупрозрачных чулках. Одних конкретных таких ног. Приделанных к самой невыносимой женщине, которую Грейнджер знает, поэтому образ тщательнейше из воображения изгоняется. Гермес с силой потряс головой, высыпая из нее остатки всех недостойных воспитанного юноши фантазий о том, что именно скрывается между этими ногами и как этим можно распорядиться. Может быть, всего лишь может быть, Рон в чем-то был и прав. «А если бы ты подумал о Малфой подольше, а не гнал взашей любые мысли о ней», — ехидно заметил внутренний умный паренек, — «ты бы додумался до одного полезного действия». Гермес растерянно моргнул и задумался. Какое действие? Малфой, Малфой... Нет, не ноги Малфой... Про артефакт... Точно. Грейнджер застонал от досады и от души постучал себя по лбу книгой. Бываешь же ты тугодумом, парень. Она ведь касалась кулона. Следов магии на ней не осталось, по ее словам, но так и на Гермесе тоже, исходя из результатов обследования в Мунго. «Лазером» девушку не пронзало, однако вдруг и у нее такой же симптом потери сил, и ее «лучшие специалисты» уже поняли, чем он вызван и как от него избавиться? Стоит ей написать и расспросить. Грейнджер кинул взгляд на настенные часы и вздохнул. Не самое подходящее время для писем. Придется оставить на завтра. И Гермес, пополнив книжную башню еще одним бесполезным в данном случае экземпляром, левитировал к себе новый увесистый том.

***

У бывшего гриффиндорца есть личный топ способов пробуждения. На первом месте — около десяти часов, когда температура в помещении не больше пятнадцати градусов, а он лежит под очень толстым и тяжелым одеялом. Свет обязательно должен быть теплым, слегка рассеянным, где-то на расстоянии вытянутой руки должна быть одна из любимых фантастических книжек, а самому парню совершенно никуда не нужно идти. Искушенные в амурных делах друзья поговаривают, что есть утра и гораздо лучше, но они включают в себя дополнительное условие в виде голой девушки в твоей кровати. И еще девушке обязательно должно хотеться занять рот чем-то, что не предназначено для ротовой полости в принципе без соответствующих гигиенических процедур. Поэтому Грейнджер свой маленький рейтинг не менял уже много лет. Но чего там точно не было, так это резкого выдергивания из объятий бессвязных снов вспыхнувшей болью в висках. Гермес со стоном обхватил голову руками и перевернулся на спину, стремясь облегчить спазм. Височные кости словно были пробиты копьем, превращая череп парня в амулет каких-нибудь диких племен Амазонии или, на худой конец, в не слишком питательный шашлык. Или еще и опасный, если бы Грейнджер был переносчиком куру. Гермес и не пытался открыть глаза, догадываясь, что это спровоцирует тошноту. Безошибочно нашел палочку под подушкой и невербально наложил легкое обезболивающее, прислушиваясь к ощущениям. Ну, копье определенно стало меньше в диаметре. И то хлеб. Хватит на то, чтобы дожить до начала активного действия зелья. Грейнджер сел на кровати, призвал к себе видавшую виды поясную сумку со стула и, не раскрывая рта, махнул древком. Склянка с жидкостью услужливо прыгнула в протянутую ладонь, и парень, все еще вслепую, вытащил зубами пробку и залил в себя горькое, с запахом мяты, варево. Холодок проскользнул по пищеводу, и Гермес снова откинулся на подушку, мягко массируя виски. Минут через десять его должно отпустить окончательно, и, пожалуй, это одна из тех вещей, из-за которых Грейнджер был искренне рад, что родился волшебником. Ибупрофен бы добирался к его очагам боли вдвое дольше. Мигрени разной степени поганости были не то чтобы редкими гостями в уютном домике под названием «голова Гермеса Грейнджера». Давайте все вместе скажем, когда они появились? Правильно, Вторая магическая война. Парень, в целом, был не против такого последствия: он остался жив, при своих конечностях, а раз в месяц принимать магические обезболивающие несложно. Да, в некоторых случаях желудок Гермеса следующие пару дней больше напоминает котел нерадивого студента Хогвартса, вознамерившегося объединить все, что нашел в подсобке профессора зельеварения, но это легко пережить. Грейнджер, без ложной скромности, и не такое переживал. Но вот это было чем-то новым. Впрочем, шатен не мог припомнить ни одного момента, когда совпадала мигрень и небольшой недостаток магии в жилах, так что, вероятно, это всего лишь интересный побочный эффект. Абсолютно логично. Прохлада добралась до многострадальной черепушки, и Гермес неслышно выдохнул от облегчения. Самый приятный момент — кровяные клетки в сосудах, бьющие по нервам в ритме сердца, успокаиваются, разжимают свои невидимые кулаки и отправляются по более важным делам. Кислород доставлять, допустим. Можно и глаза открыть. Несмотря на довольно поганое начало, утро было сносным. Лаконичное письмо для Малфой с просьбой сообщить о последствиях взаимодействия с кулоном было отправлено, Живоглот поглажен и накормлен, окна распахнуты, впуская в родовое гнездо июньский воздух. Грейнджер, орудуя бритвой и ловко огибая выпуклый шрамик на челюсти, чувствовал себя почти счастливым человеком. Процесс чистки зубов выполнялся по-маггловски, щеткой и щадящей эмаль пастой. Будучи сыном дантистов, шатен уделял большое внимание состоянию ротовой полости и мысленно извинялся перед четой Грейнджер каждый раз, когда ввиду недостатка времени обходился заклинанием. И после очередной чашки незаконно сладкого кофе. И ежедневно — за еще один день, прожитый своими самыми близкими людьми под именами Уэнделл и Моника Уилкинс. Гермес прополоскал рот и криво улыбнулся отражению. Зазеркальный Грейнджер, несмотря на оскал, смотрел почти понимающе. Сочувствовал перспективе извинений до конца жизни, вероятно. Шатен закатил глаза. Чувство вины ничем не поможет, парень. Сам знаешь. Дуй в душ, делай омлет, опрокидывай в себя кофе и меняй этот гребаный мир. А вот теперь отражение улыбалось искренне. Все же грубоватое и резкое альтер эго было самым полезным из всего арсенала субличностей. Грейнджер, сурово погрозив себе пальцем, снял резинку с волос и сдвинул дверцу душевой кабины.

***

Есть ли у тебя последствия прикосновения к кулону? Г.Г. Ровный, четкий почерк. У некоторых букв — незаконченные завитушки, словно брошенные на полпути, но при этом странно красивые. Неожиданная краткость формулировки, очевидно, выученная уже после Хогвартса — эссе гриффиндорца всегда напоминали не нормальный свиток, а бумажное полено. Драко, хмыкнув, поддалась соблазну поддеть парня, написав на обратной стороне всего лишь: Да. Д.М. Драко, передавая листок Тинки для отправки, одному из немногочисленных оставшихся в поместье домовых эльфов, малость удивлялась сама себе. Девушке казалось, что она переросла необходимость третировать школьных недругов. С тем же Поттером, с которым приходилось пересекаться довольно часто на благотворительных балах и в Министерстве, у них уже пару лет держался вежливый нейтралитет. Брюнет галатно придерживал дверь, а Драко не называла его «Шрамоголовым». Идиллия. Но что-то внутри трепетало от восторга, когда Малфой представляла себе раздраженного ее ответом Гермеса. Его злость по-настоящему освежала. Он злился не шумно и багровея, как Уизли, и не опасно понижая голос и что-то шипя, как Поттер. Гермес Грейнджер сжимал челюсть, щурился, складывал руки на груди, словно сдерживая эмоции внутри, и отвечал что-то едкое и малость вычурное. Реже — коротко огрызался или игнорировал, закатывая глаза. И только единожды полностью потерял контроль, да так, что Малфой действительно испугалась — на третьем курсе, врезав стоящему рядом Гойлу по носу и выплюнув: «Благодари Господа, что ты девушка, Малфой». И все же Драко не прекращала оскорбления, мстя обходящему ее по учебе высокопарному заучке за наказания от отца. Много позже, спустя годы посещений целителя разума, блондинка сумела перенаправить свои гнев и обиду в нужную сторону. В нужную, но уже казненную за преступления и оттого мертвую сторону. Надеюсь, тебе подобрали самый горячий котел, папаша. Малфой выпрямилась на кресле во главе стола и аккуратно надкусила круассан, жмурясь от удовольствия. Тающий во рту нежный шоколадный крем и вишня — есть ли в этом мире сочетание лучше? — Миппи, — негромко позвала девушка, вытирая салфеткой уголки губ. — Да, мисс? — эльфийка появилась мгновенно, с негромким хлопком. — Во-первых, чудесное платье, — Драко улыбнулась от покрасневших щек существа. — Цвет морской волны тебе очень идет. — Благодарю, мисс, — смущенно пропищала Миппи, оправляя многочисленные лепестки летящей ткани на юбке. — Во-вторых, подготовь к выходу, пожалуйста, мой черный костюм. Что-нибудь из Chanel, с юбкой-карандашом со шлицей. Шелковая блуза, белая или цвета слоновой кости, высокий воротник. Туфли... — Драко на мгновение задумалась, мысленно перебирая гардероб, затем вздохнула. — Салазар, любые остроносые в тон, со шпилькой. — Мисс собирается в Министерство? — догадливо уточнила эльфийка. — Увы, — Драко отпила кофе и бесшумно поставила чашку на блюдце, кривясь. — Я с ума сойду от количества бумажек, которые от меня требуют. — Миппи все еще может сходить за вас, мисс! — с энтузиазмом предложила домовик, трогательно прикладывая ручки к груди. — Как бы мне ни хотелось, но тут нужно именно мое присутствие, — Малфой дернула краешек губ. — Тем не менее, спасибо за предложение. — Ну что вы, мисс, не стоит, — хоть блондинка и не скупилась на благодарность, когда исчезла необходимость скрывать по меньшей мере дружелюбное отношение к прислуге, Миппи каждый раз стеснялась, как в первый, — для меня большая честь помогать вам! А вот это Драко считала личным значимым достижением. Не «служить», а «помогать». Пришлось побороться за искоренение архаичной формулировки из разговорной лексики своих эльфов, однако, знаете ли, у Малфой в один момент возникла к ней тотальная нетолерантность. — Вот и славно, — Малфой, откусив очередной небольшой кусочек просто богоподобного завтрака и, тщательно прожевав и проглотив, предупредила. — Костюм мне нужен к двенадцати. Если будут письма от Эванса или Олдса — без промедления ко мне. — Ваши партнеры, — Миппи понятливо закивала, звеня колечками в ушах. — Разумеется, мисс. — Можешь быть свободна. И... — Драко замялась на секунду, но, резко дернув головой, лукаво добавила: — И принеси еще один круассан. — Слишком много сахара за завтраком! Миппи не разрешает! — Люциус наверняка вертится в гробу со скоростью отбитого бладжера, наблюдая спорящего домового эльфа. Это, кстати, было еще одним поводом для гордости. Точнее, сразу двумя — вращающийся папаша и выражающие свое мнение эльфы. Малфой мысленно поморщилась. Когда-нибудь она перестанет обвинять во всех неудачах в своей жизни обмудка-отца, отпустит и простит, как уже давно советуют сделать целители разума, но только не сегодня. — Пожа-а-а-луйста, — жалобно протянула Драко, театрально заламывая брови и применяя окклюменцию к череде ненужных сейчас образов. — Они очень вкусные, а мне нужно пережить поход в Министерство. — Госпожа вьет из меня веревки, — грустно вздохнула Миппи и исчезла, чтобы появиться через пару минут с идеально пахнущей выпечкой на фарфоровой тарелке. Малфой не стала скрывать абсолютно счастливую, детскую улыбку. И это, к слову, было еще одним Личным Значимым Достижением.

***

Напиши, как именно у тебя проявился контакт с кулоном. Г.Г. P.S. Остроумно. Видите? Ужасно весело. Ах, да. Вам не так весело, потому что вы не знаете, как это мог бы сказать Грейнджер. А вот Драко не было нужды напрягаться, чтобы воспроизвести в голове сухой, сдержанный тон, которым Золотой-мальчик-номер-два пытался замаскировать раздражение. Судя по тому, как быстро он ответил, его этот вопрос лично беспокоил. Малфой предполагала, что то свечение артефакта не столь уж безобидно, однако она совершенно не сомневалась в качестве своей диагностики, проведенной на месте. Грейнджер не был проклят. Вот и все. Не был проклят артефактом, точнее. Остатки темной магии все еще были в его теле — в мелких, разбросанных по телу, шрамах и кривой надписи на левом предплечье, оставленной теткиным кинжалом. Неприятно было об этом вспоминать. Но что-то все-таки происходило и с бывшим гриффиндорцем. Это заставляло задуматься еще раз о природе кулона. Малфой последние дни не сидела на месте: пригласила своего колдомедика (тот не нашел ничего необычного), поискала в обширной библиотеке записи об этом фамильном артефакте (пусто), опросила мириады портретов предков (им неизвестно). Еще и создавалось ощущение, что та комната с заколдованными драгоценностями была педантичнейшим образом спрятана: ее нет на плане поместья, она изолирована сонмом чар, не дающих возможность обнаружить ее магически. Нарцисса также понятия не имела, что в мэноре есть подобное хранилище. Кто это сделал? Зачем? Драко покрутила перо между пальцами. Собственная легкая слабость последние дни ее не беспокоила — такое бывает при контакте со сложными артефактами. Шатен, попавший под действие чар кулона и выжатый после — тоже: Малфой была осведомлена о механизмах самозащиты артефактов. С учетом отсутствия следов долгоиграющей магии на Грейнджере, девушка сразу же предположила, что кулон всего лишь забрал часть сил гриффиндорца, чтобы тот не мог уничтожить украшение. А вот факт, что это состояние может продолжаться или даже прогрессировать, причем у обоих, озадачивал. Как он там сказал? «Тебе даже неинтересно узнать, что я еще обнаружил и чем это грозит», кажется. Может, и стоило его хотя бы выслушать? Он наверняка стал бы занудничать своим лекционным тоном, но, как бы это ни заставляло кривиться, он ведь мог заметить что-то полезное или потенциально опасное. «А может, и не нудел бы», — пришла внезапная мысль. Грейнджер очень изменился. Стал... Взрослее, что ли. Малфой закатила глаза. Удивительно, не правда ли, что люди с каждой минутой стареют? Было неожиданно увидеть его и таким знакомым, и совершенно иным. Та же мешковатая одежда на пару размеров больше, но, согласно сводке диагностического, которую девушка уловила периферийно, хорошо развитые мышцы. Как у охотничьей борзой. Те же кудри, раньше сбивающиеся в гнездо, но теперь аккуратно собранные в низкий хвост. Те же язвительные ответы, но с новым оттенком спокойной уверенности в себе. И те же цепкие карие глаза, но с блеском очевидно заинтересованного мужчины. Драко фыркнула. Кто бы мог подумать, и до Грейнджера добралось половое созревание. А ведь рабочей теорией слизеринцев было предположение, что Золотой мальчик будет решать интимные вопросы с помощью пчел каких-нибудь. Ну, знаете, перенос пыльцы с цветка на цветок и так далее. А его интерес к себе вообще не вызывал удивления. Драко такие взгляды лет с тринадцати коллекционировала и прекрасно осознавала свою привлекательность. Такие девственники, как Грейнджер, едва ли не к ногам ее падали с первой минуты знакомства. И в отсутствии многочисленного опыта у эдакого строгого зануды сомневаться не приходилось. В следующий раз надо будет подколоть его на этот счет. О, выражение смущенного раздражения будет бальзамом на душу. Перо замерло в пальцах. Следующий раз? Какой такой следующий раз? «То есть еще один», — любезно пояснил внутренний голос. — «Он в Министерстве работает старшим маго-кем-то, а ты теперь там — частый гость из-за регистрации бизнеса. Вопрос времени, когда ты с ним пересечешься». Малфой с облегчением выдохнула. Да. Разумеется. Письменная принадлежность продолжила выписывать круги в воздухе. На письмо парня все же стоит ответить: потребовать информацию от него и, так и быть, описать свое состояние, чтобы Грейнджер был сговорчивее. Блондинка, закусив щеку, прислушалась к себе. Помедлила, облекая ощущения в слова, и, опуская перо в чернильницу, аккуратно вывела на обратной стороне лежащего перед ней письма: «Легкая слабость и такая же легкая щекотка в грудине».