4. Заговор

Кэти присвистнула, стоило Гермесу появиться в кабинете. — Кто-то все-таки сжег твои бесконечные толстовки, да? — радостно воскликнула девушка, опрыскивая стол из пульверизатора; по воздуху потянулся запах спирта. — По какому поводу в парадном? — Это всего лишь рубашка и брюки, — Грейнджер закатил глаза, ставя сумку рядом со своим рабочим местом, — не делай шум из ничего. — Это не просто рубашка, — Марч важно подняла палец, — это выглаженная черная рубашка, идеальная по фигуре. У кого-то свидание? — девушка игриво задвигала бровями. — У кого-то свидание, — отрешенно согласился Гермес, снимая защитные заклинания с ящика стола. — В многомиллиардном мире кто-то точно сидит на свидании прямо сейчас. — Ты же прекрасно понял, что я имею в виду! — надулась Кэти. — Кэтс, в моей жизни уже есть рыжая женщина, ищущая в любом моем действии намек на романтику. Мне более чем достаточно. К тому же, ты сама знаешь, по какому поводу именно такой внешний вид, — Гермес подвернул рукава до локтей, постаравшись сделать это максимально аккуратно. Никогда не получалось, кстати. — Откуда бы? Или я пропустила момент, когда ты начал сообщать мне о своих планах без предварительного использования мной клещей? — коллега хихикнула, наклоняясь над белоснежной рабочей поверхностью и проходясь по ней мягким очищающим заклинанием. Грейнджер, непонимающе моргнув, сфокусировал все внимание на девушке. Чьи ноги и бедра, несмотря на довольно провокационную позу, не привлекали совершенно. Но вот если бы так встала... — Митчелл не отправлял тебе патронус? — прочистив горло, уточнил шатен. — Нет. Что-то случилось? — Не то чтобы случилось, но меня практически перед самым выходом из дома попросили выглядеть, цитирую, «не как бедный родственник». Я предположил, что ожидается внеплановое посещение кого-нибудь из Визенгамота, — нахмурился Грейнджер. — Тогда неудивительно, что меня не оповестили, — Кэти, очистив стол, выпрямилась и пожала плечами, — я всегда идеальна. — Не поспоришь, — Гермес улыбнулся краешком губ, но тут же вздохнул. — Не понимаю, почему у вас такие претензии к моим толстовкам. Они удобные, смотрятся неплохо, что еще нужно от одежды? — Они снижают градус экспертности. Ты в толстовке — не крутой магоинженер Гермес Грейнджер, а подросток-нерд. А ты в рубашке и брюках... — Кэти нарочито медленно оглядела парня с ног до головы. — Ну, привлекательный мужчина. — Привлекательность не равна экспертности, — малость смущенно пробормотал шатен. — Не скажи, — возразила Марч, жестикулируя. — Привлекательным людям по умолчанию доверяют больше. Каким бы гением ты ни был, к тебе не станут прислушиваться, если ты выглядишь, как бездомный в метро. И наоборот — если ты несешь в массы полную чушь, но в костюме-тройке и с дорогим парфюмом, за тобой пойдет толпа желающих вкусить твоей мудрости. К тому же, — Кэти задорно подмигнула, — тебе правда идут рубашки. — Их надо гладить, — проворчал Гермес, сдаваясь. — Найди себе женщину, пусть гладит, — невозмутимо парировала коллега. «Если я и найду себе женщину, единственное, что она будет гладить — меня. Сутками напролет», — как-то даже мечтательно подумал Грейнджер. Вслух же отрезал: — Давай-ка работать. Принесешь резервуар с компонентами из лаборатории? — Сэр, есть, сэр! — шутливо отсалютовала Марч и вылетела за дверь. Гермес улыбнулся. Кэти очень напоминала ему Джинни, с той лишь разницей, что Джин в гневе сравнима с опасным метеорологическим явлением. Не поддающаяся контролю и разрушительная. А Марч, кажется, вообще была лишена способности испытывать негативные эмоции. Настоящее солнышко. И чем ее только исследовательская работа на благо ДМП привлекла? Она ведь наверняка рассказывала — не могла не рассказать. Но Грейнджер нечасто прислушивался к ее болтовне, далеко не всегда несущей смысл. Впрочем, что тут думать — в ОМИР люди преимущественно идейные. Умники с горящими глазами, желающие спокойной и мирной жизни, а потому обеспечивающие служащих Департамента магического правопорядка средствами для выигрыша всех войн сразу. Парень хмыкнул. «Игру Эндера» перечитать, что ли? Вскоре работа закипела. Со стороны, естественно, выглядело не так бурно: два человека в неряшливом кабинете склонились над платами, периодически переговариваясь и орудуя то палочкой, то паяльником. Иногда в игру вступал вольтметр и что-то хлопало. Человеку несведущему будет, чего уж там, скучно наблюдать дольше пяти минут подобную сосредоточенную возню. Иногда захаживали коллеги из смежных команд. Магоинженерией в ОМИР занималось всего четверо (что, на самом деле, было невероятным везением, так как далеко не все волшебники кривились от перспективы совмещать слабосовместимое), но Гермес Грейнджер не был бы Гермесом Грейнджером, если бы не заработал себе репутацию «специалиста по всему» вскоре после перевода из аврората. Поэтому то и дело находились люди, которым зачем-то надо было узнать личное мнение Гермеса по очередной образовавшейся проблеме. Грейнджер, хоть и обожал делиться знаниями с теми, кто их жаждет (и с теми, кто не жаждет, тоже, если откровенно), частенько недоумевал: зачем исследователям и изобретателям с опытом, втрое (а то и вчетверо) большим, чем он, его рассуждения о, скажем, нужном порядке рун для размещения на прототипе наручей? Те каждый раз отмахивались, когда парень спрашивал об этом прямо, так что, видимо, это останется Великой Тайной Бытия. Тянулся, если подытожить, самый обычный день. О том, что день должен был быть не совсем обычным, Грейнджер вспомнил только тогда, когда он перевалил за половину. Неназванное событие, ради которого парень стоял минут двадцать у гладильной доски и едва ли не опоздал, — бытовые чары все еще не являлись коньком шатена — не торопилось наступать. Нетипично. Любые посетители и любые собрания (то есть единственные две причины, по которым Митчелл заставил бы Гермеса вылезти из практичной одежды) проводились до обеда. В крайнем случае — ненамного позже. Грейнджер даже выдвинул теорию, согласно которой власть имущие или средства дающие выбирали именно это время ввиду присутствующей утром способности держать лицо. Позже в глазах тех несчастных, которым приходится слышать малопонятные термины и детали, в подавляющем большинстве заметны или всепоглощающая скука, или такое же по масштабу отупение. Некоторые даже носом клюют. Отменили, что ли? Грейнджер решил не мучать голову понапрасну и найти мистера Митчелла. Руководитель даст подробности, и все станет понятно. Но как бы не так. — Я не отправлял тебе патронус, — мистер Митчелл нахмурился, стягивая с носа очки. Мужчина обнаружился в своем собственном кабинете с именной табличкой на двери — хоть здесь без сюрпризов. — Может, вы забыли об этом? — с затаенной надеждой спросил Гермес. Он осознавал, какой подтекст несет такой вопрос, но, видит Мерлин, его сейчас это слабо волновало. Он ни-че-го-шень-ки не понимал. — Ты сомневаешься в том, что я прекрасно помню, кому и каких патронусов отправлял не далее, чем этим утром? — мистер Митчелл словно не знал, какая реакция будет наиболее приемлема: то ли покричать и прогнать, то ли покачать головой и рассмеяться. Начальник выбрал третий вариант: тоном, будто разговаривает с сироткой-колясочником, спросил: — Гермес, как ты себя чувствуешь? Ничего не беспокоит? — Слабость после того артефакта из Малфой-мэнора, но на этом все, — малость растерянно проговорил парень. — Все еще? — мистер Митчелл удивленно вскинул брови. — Сам не ожидал, — Грейнджер, взяв себя в руки, пожал плечами. — Целители отрицают остатки чар, Альберт уверен, что кулон тут ни при чем. Но не могу связать это с чем-то еще. — А что насчет галлюцинаций? — мягко поинтересовался глава отдела. Ноздри шатена затрепетали от растущего раздражения. — На психическое здоровье не жалуюсь, спасибо, сэр, — всего лишь едко, отличная выдержка, Грейнджер! Мистер Митчелл сменил милость на гнев: — Тогда, будь добр, вернись на рабочее место. И загляни в Мунго на досуге, — мужчина снова водрузил на нос очки. — Свободен. — Есть! — поразительный тон у начальника. Хочешь-не хочешь, а вспомнишь, с какой стороны головы козырять. Аккуратно прикрыв за собой дверь кабинета, Гермес глубоко задумался, постукивая пальцем по подбородку. Итак, самое главное — паниковать смысла нет. Нет же? Ведомый стремлением исключить на месте одну из тревожных теорий, Грейнджер, постучав, снова вошел к Митчеллу. Вытягиваясь по струнке, конечно — и так лишний раз человека отвлекает, хоть нервировать не будет. — Ну что еще? — мужчина раздраженно вздохнул, выглядывая из-за свежего выпуска «Еженедельного ловца». Отвлекает человека, да? Ну-ну. — Прошу прощения, сэр, — глазные мышцы Грейнджера совершили достойный упоминания подвиг, не дав радужкам закатиться, — запамятовал, как вы меня охарактеризовали при переводе в ОМИР? — И, чтобы не дать мнительному начальнику повод для беспокойства, небрежно добавил: — С ребятами поспорили. — «Какой-то дохленький для аврора» или что-то подобное, — Митчелл улыбнулся в усы, но тут же посуровел. — Все, с глаз долой. — Благодарю, сэр! — с души упал камень, который, оказывается, успел там сформироваться. «Что ж», — рассуждал позже парень, меря шагами коридор административных помещений ОМИР. — «Это точно не подмена: передо мной сидел настоящий Митчелл, а не некто под оборотным зельем, и он не отправлял мне патронус утром. Какие варианты остаются?» 1. Он все-таки отправлял патронус, но его память была стерта; 2. Он не отправлял патронус, но отправил кто-то другой, идеально скопировав моржа начальника и его голос; 3. Грейнджер сходит с ума. Впрочем, лучше начать с конца. Зачем кому-то понадобилось видеть парня сегодня в рубашке? Гермес мысленно нарисовал шкалу, на одном конце которой был масонский знак, на другой — клоун с огромным красным носом. Самое беспокоящее предположение — таким образом кто-то проверил, что научился подделывать патронусов. Кто-то из сегодняшних посетителей Министерства (или работников), прекрасно знающий о наблюдательности Гермеса, — тот бы не поверил неидеальной копии и поднял шум, — и о его стандартном гардеробе. Грейнджер закусил щеку и отвесил себе метафизическую оплеуху. Это не имеет смысла, парень. Есть множество других способов проверки, не включающих в себя участие непосредственно тебя и твоего начальника. Отлично, идем дальше. Ровно посредине, в районе нуля — никому это не нужно. То есть Грейнджер все-таки видит галлюцинации, на которые намекал Митчелл ранее. Неприятно, конечно, но выясняется одним походом в Мунго. Ставим в список дел на вечер. Последнее — кто-то захотел увидеть его во всей красе, и Грейнджер был достаточно рассеян, чтобы не отличить настоящий патронус от имитирующих чар. И тут две ветки — или Гермеса ждет какой-нибудь розыгрыш (более или менее изощренный), или... Или некто всего лишь пожелал вытряхнуть его из толстовки. Полюбоваться, может. — Бред какой-то, — пробормотал шатен себе под нос, хрустя суставами пальцев. Чисто логически, большей вероятностью обладает событие розыгрыша. Итого на остаток рабочего дня: быть настороже. «Ты не совсем объективен», — саркастично высказался внутренний голос. — «Никто не хочет верить в то, что его крыша начала медленное скольжение вбок». Грейнджер, хоть и закатил глаза, вынужден был согласиться, сделав сноску в оценке вероятности: «При условии, что я ментально здоров». Удобно, когда рядом с тобой всегда находится независимый наблюдатель. Настолько рядом, что это — ты сам.

***

Несмотря на то, что привычка есть в случайное время суток не является правильной с точки зрения диетологии, несомненный плюс у нее есть — Гермес был уверен, что найдет себе свободное место в любом ближайшем пункте питания. Хоть в министерской столовой, хоть в многочисленных кафе в радиусе километра. Меньше минут в ожидании, меньше толпа вокруг, и вероятная язва (если забыть пообедать в принципе) или нарушение обмена веществ (все еще по-детски стремительного) никоим образом не перевешивало преимуществ. Гермес, поудобнее повесив сумку на плечо, широким шагом направлялся к лифту, по пути приветливо кивая коллегам — и бывшим, и нынешним. Отдел магических исследований и разработок располагался сразу на двух уровнях Министерства. На втором этаже (Департамент магического правопорядка) были преимущественно кабинеты административные — кабинет Митчелла, допустим. Или рабочие места сотрудников, которым не требуется специальное опасное и/или громоздкое оборудование (нужное подчеркнуть). Грейнджер относился ко второй категории — пока не дошел прогресс направления магоинженерии до пугающих размерами конструкций. А вот умники, потенциально способные в течение дня организовать одну-две катастрофы, обитают на девятом уровне, неподалеку от Отдела тайн, и помещения там защищены так, что хоть черную дыру разверзни — ни камушка не шелохнется. Гермес терпеливо ждал лифта. Краем глаза на всякий случай оценивал обстановку — розыгрыш может ждать в любой момент! Но неожиданность притаилась не в глубине коридоров, а прямо в лице платиновой блондинки, которая в одиночестве находилась в кабине между створками лифта. Грейнджер глупо замер. «Неожиданность» сегодня была в наглухо застегнутой блузе (слава Мерлину!), пиджаке и облегающей юбке (Мерлин, я забираю свои слова назад!). Что важнее — она была явно рассержена, и ее серые глаза обещали муки ада, если Гермес продолжит тупить и не зайдет. Или не отойдет, чтобы она могла сразу же поехать дальше. Шатен к мукам не питал слабости, а потому, вспомнив, что в мире существует вежливость, кивнул Малфой, уверенно шагая внутрь. Как в клетку к дикому зверю. «Очень не хватает музыки», — Грейнджер на нервах частенько начинал думать какую-то чепуху. Сейчас, например, он воспроизводил в голове мелодичные переливы безликой музыки в маггловских лифтах. Они придали бы повисшему молчанию комический эффект. Такая, знаете, интерлюдия перед основным действием. — Уродливая тату. У тебя совершенно нет вкуса, — Драко сразу вела огонь на уничтожение. Грейнджер покосился на Малфой, скрещивая руки на груди. Судя по выражению лица, блондинка решила сцедить набранный во взаимодействиях с клерками Министерства яд. — Не уродливее твоей, — едко парировал Грейнджер, поднимая бровь, — я свою хотя бы выбирал. Не мог он промолчать. Вот не мог. Малфой ведь прекрасно знала, что именно под тату прячется. Была в первых рядах во время процесса, так сказать. Гермес, самую малость жалея о собственной несдержанности, внутренне подобрался, ожидая взрыва. — Один-один, — неожиданно грустно хмыкнула девушка. — Извини, мне вытрахали весь мозг. Сколько там у нас нынче Чудес Света? Семь? Вот только что стало на одно больше — извиняющаяся Драко Малфой. Грейнджер даже развернулся к блондинке всем телом, чтобы ничто ему не мешало ошеломленно пялиться на событие, эквивалентное в его глазах второму пришествию Христа. Малфой смотрела в ответ. Оценивающе. Судя по направлению взгляда, ее заинтересовало что-то в районе бицепса парня, напрягшегося из-за позы и оттого заметного. Грейнджер, пока придумывал ответ, бегло оглядел себя. Пятен нет, застегнуто все, что должно быть застегнуто, и заправлено все, что должно быть заправлено. Странно это. — Э-э-э, бывает, — Гермес, наконец, нашел более-менее подходящие слова, и, кашлянув, решил продолжить налаживаемый контакт. — Что привело тебя в Министерство? — Дела, — лаконично ответила Малфой, моргая и поднимая взгляд выше. Серые глаза затянулись пеленой задумчивости, и Драко медленно сообщила: — Щекотка в груди прошла. Прямо сейчас. Грейнджер, уже готовивший уточняющие вопросы, переключился в соответствии с темой, прислушиваясь к себе. — Слабости нет, — Гермес нахмурился, — и легкого шума в голове — тоже. Впрочем, второй пункт у меня, скорее всего, после мигрени. — Интересное совпадение, правда? — блондинка смотрела с таким прищуром, будто Грейнджер лично был ответственным за неприятные ощущения в груди Малфой и их последующее исчезновение. «Давай-ка мы не будем думать про грудь Малфой?» — почти унижаясь, попросил себя Гермес. «Не будем», — благодушно согласился Умный Мозг. Гермес, закусив щеку, кинул все свои мыслительные способности на попытку объяснения феномена. Мириады фактов и событий мелькали лишь доли секунды, прежде чем либо встроиться в логическую цепочку, либо быть отброшенными. Небольшая потеря сил. День рождения Малфой. Фамильный артефакт. Прогрызание защитного купола. Навязчивая попытка контакта кулона. Чары для воздействия на эмоции, убеждение. Чего-то не хватает. Драко собрала пазл быстрее. Глаза Малфой расширились, а губы приоткрылись — на лице бывшей слизеринки был явственно написан шок. — Салазар, Грейнджер, — прошептала она, — неужели это был брачный... Девушка не успела договорить. Лифт тряхнуло, да так, что Гермес устоял только из-за аврорского опыта. Драко на ее тонких каблуках повело в сторону, и парень автоматически подхватил блондинку за талию, удерживая в ровном положении. Следом произошло две вещи. Кабина остановила движение с мерзким скрежетом и постепенно замирала, качаясь, как маятник. В висках Грейнджера застучало с такой силой, что шатен не сдержал стона боли, невольно наклонившись вперед и практически касаясь лбом плеча Драко. Малфой возмущенно пискнула, шлепнув каменные предплечья впившихся в нее рук, сопроводив шипящим: — Убери лапы, идиот! Как будто Гермес ее слышал. Теперь это было не копье, а раскаленная кочерга, проворачивающаяся по часовой стрелке, превращающая серое вещество в кашу. Во рту стало кисло. Грейнджер, честно говоря, даже не был уверен в существовании рта, тем более каких-то других частей тела, кроме головы, препарируемой сейчас невидимым, но безжалостным мучителем. Агония, казалось, длилась часы. По факту же прошло не больше тридцати секунд. — Грейнджер? — донеслось до слуха. Неуверенно и шелестяще. Девичий голос словно расчистил небольшой участок сознания. Гермес выдавил: — Ужасно больно. Не пошевелиться. — Где? — Голова. Виски, — парень снова простонал, сжимая челюсть. Невыносимо. Нужно достать зелье из сумки, которое... Грейнджер пораженно вздохнул, чуть обмякая. Боль по каплям покидала многострадальную черепушку. Будто шарик, наполненный вязкой жидкостью, прокололи. — Легче? — негромкий голос раздавался очень, очень близко. — М-гм, — согласно угукнул парень, радуясь возможности снова нормально дышать. — Тогда прекрати об меня тереться, драккл тебя дери, — интересная слуховая галлюцинация: Грейнджер был уверен, что интонация не была яростной или злобной. Растерянной — да, раздраженной — определенно, но Малфой не звучала как человек, который хочет его кастрировать. — Пара секунд, — хрипло уведомил Гермес, открывая глаза. И тут же покраснел, как маков цвет. Мозг, обработавший поступившую визуальную информацию, по щелчку вернул чувствительность ранее отсутствовавшим частям тела парня. Оказалось, что он все еще крепко держал девушку за талию. Более того, пальцы исполнительно отчитались, что ткань очень приятная на ощупь, а подтянутый живот был напряжен. «Тереться» было не совсем правильным словом для описания позы — Гермес всего лишь уложил лоб на хрупкое плечо, но так близко к шее, что улавливал ухом чужое теплое дыхание. Свежий, ненавязчивый цветочный аромат целиком заполнял легкие, и только теперь Грейнджер оценил, насколько он хорош. Парень все-таки разжал руки и выпрямился, неловко отводя взгляд. Причин стеснения было две — внезапное сокращение дистанции и нежелание показывать слабость. Особенно ей. — Спасибо, — кое-как проговорил Грейнджер, поправляя сумку. — Не знаю, что ты использовала, но это очень помогло. — Лифт застрял, — Малфой явно хотела сменить тему. Гермес осторожно посмотрел на девушку: та с совершенно непроницаемым лицом поправляла сбившийся пиджак. — Редкое явление, — Грейнджер решил перестать удивляться. День шел как-то наперекосяк с самого начала. Мигрень, странная история с одеждой, Малфой... Поэтому парень, достав палочку, призвал патронус, и, попросив появившееся существо уведомить дежурных магов Атриума, вздохнул. — Выдра? Серьезно? — Драко насмешливо изогнула бровь. Гермес почти обиделся: — Выдры, между прочим, чудесные животные. Юркие, сообразительные и очень верные. — Очаровательные питомцы, да-да. Шляпа тебе Пуффендуй не предлагала, случаем? — Малфой откровенно веселилась. Грейнджер, малость успокоившись и почувствовав себя на привычной почве, фыркнул: — Выдры — любознательные хищники. Для Пуффендуя не годится. — Не обманывайся, Грейнджер, ты не хищник ни разу. — Хочешь проверить? — Гермес многозначительно посмотрел на девушку. Ох, не зря друзья называли его «мальчиком-одуванчиком». Грейнджер понял двусмысленность своего заявления, только когда заметил сложную смену эмоций на преимущественно невозмутимом лице. Сделай с этим что-нибудь, балбес! — Эм... — отличное начало! — Я не то чтобы прям это имел в виду... — ты можешь быть еще более жалким? — Точнее, имел, но не совсем это... — можешь, конечно, нет предела совершенству! Гермес смутился и замолк. Земля снова была выбита из-под ног, и кем? Им же самим! Нет врага большего, как говорится. Грейнджер, к своему стыду как рациональной личности, не мог даже сформулировать, почему он именно сейчас мнется, как первокурсник, впервые сказавший слово «жопа» при профессоре. Шатен просто знал, что ведет себя, как идиот. Но понять причины этого в моменте или как-то исправить было выше его скромных сил. — Мерлин, Грейнджер, это что, была попытка флирта? — Малфой расхохоталась, обмахивая себя ладонью, как веером. Чуть отсмеявшись, добавила: — Дам тебе совет, так и быть. Если вошел в образ крутого парня — держи его до конца. — Да я не это хотел сказать! — Гермес возмущенно взмахнул руками. — Я в состоянии стресса чушь несу! — О, приятно знать, что я создаю стрессовую ситуацию, — Грейнджер, как бы ни был смущен, поймал удовлетворение от яркого проявления положительных эмоций девушки. А в их положительности можно было не сомневаться — маленькая усмешка Малфой была веселой. Игривой, если задуматься. Безумный день. — Всегда к вашим услугам, — пробормотал парень, надеясь, что не сильно краснеет, и зачем-то ввернул: — Флирт — не моя сильная сторона. — То есть все-таки флиртовал? — Драко наклонила голову, не прекращая улыбаться. — О, Годрик, давай я просто заткнусь, ладно? — Грейнджер закрыл глаза ладонью с досадливым гортанным звуком. — Нет, что ты, продолжай! Интересно узнать, как же Золотой-мальчик-номер-два зовет в койку девочек, — если бы насмешка в голосе Малфой была водой, все иссушенные территории в мгновение ока стали бы цветущими джунглями. Гермес кое-как справился с собой. Даже разозлился: что ты тут развел, приятель? Ну, слегка неловко, но зачем так паниковать? С красивыми женщинами никогда не общался, что ли? В тактильный контакт не входил? Грейнджер невольно вспомнил последний год обучения в Хогвартсе. Тогда он очень сблизился с Джинни — девушка нечасто виделась с Гарри, ушедшим в авроры, и ей было необходимо чужое тепло. Как и Гермесу, чего уж там. Не счесть часов, сколько гриффиндорцы провели, касаясь друг друга. Держась ли за руки во время приемов пищи, обнимаясь ли вечерами в гостиной факультета. И никогда это не становилось причиной неловкости, хоть Уизли и удивительно привлекательна. Оба осознавали, что никаких подтекстов нет, есть только простая цель: удостовериться, что все вокруг — реально, и ты не встречаешь эту реальность в одиночку. Но Джин была исключением из правил. По умолчанию же, судя по всему, во внутреннем кодексе Гермеса Грейнджера где-то был прописан пункт, согласно которому, если ты потрогал симпатичного человека женского пола, ты должен выключить ответственный за связные мысли и членораздельную речь отдел мозга и откатиться до уровня человека в пубертате. Не сказать, что Гермес не замечал этого за собой раньше, только теперь это стало по-особенному важным. Можно ударить в грязь лицом перед какой-нибудь красивой девушкой с улицы, а совершенно категорически нельзя — перед Драко Люциус Малфой. Сама же попросила, правильно? В карих глазах заплясал азартный огонек. Грейнджер, усиленно отгоняя мысли о том, насколько нелепо он выглядит, навис над блондинкой. Перебрав за долю секунды часы разговоров с более опытными друзьями, утвердил наиболее приемлемую стратегию и, наклонив голову, проговорил, понижая голос: — Мне даже не приходится никого звать. Ложь? О, да, очевидная. Малфой раскусила ее быстро. Глядя в упор, девушка усмехнулась: — Вот так уже лучше. Немного практики — и ты сможешь соблазнить соплохвоста. Ауч. И все же от внимания Гермеса не укрылся судорожный выдох, сопровождавший приближение парня. Неуверенность в себе недолго боролась с фактами. Грейнджер, дернув краешек губ, подался вперед еще немного. Чуть не вышел из роли, наблюдая так близко длинные ресницы и трогательные родинки над бровью, но, сглотнув, смог продолжить, не меняя тональности: — Отсутствие масштабной практики говорит лишь об избирательности. Разве это плохо? А вот это было правдой. Чистейшей. Разумеется, Малфой уловила и это. Усмешка исчезла с подкрашенных губ, сменившись мягкой улыбкой. — Верные выдры? — Верные выдры, — уверенно подтвердил шатен, — исключительно моногамны и формируют пару на всю жизнь. Щелк! Последняя озвученная фраза вызвала неясную тревогу. Интуиция кричала о том, что он что-то забыл. Что-то важное. Грейнджер, нахмурившись, расставил приоритеты. Сделав выбор, выпрямился и вернулся к себе прежнему, обычным тоном спросив: — Перед тем, как я тут едва не разлегся, мы что-то обсуждали. Не напомнишь? Малфой сморгнула легкую поволоку, высокомерно вздернула подбородок и открыла рот, видимо, намереваясь сострить... И тут же захлопнула его. Закусив щеку, ровно произнесла: — Ты спросил, зачем я была в Министерстве. А потом тебя скрутило. — Точно? — Гермес помнил абсолютно то же самое, но чувство, что было что-то еще, отпускать не хотело. — Моя память безупречна, Грейнджер, — серые глаза остро блеснули, — хочешь поспорить? — Нет, не думаю, — отрешенно проговорил парень, нервно массируя запястья. Что ж. Планы на вечер по посещению Мунго были мысленно подчеркнуты двумя жирными линиями.