6. Сомневающийся и невинный

Идиот. Дурак. Балбес. Придурок. Бестолочь. Олень. Крэбб в терминальной стадии. Идиот. Идиот. Идиот. Куда ты полез. Зачем. Идиот. Бля-я-я-ть. — Гермес? Снова абсанс? — Гарри пощелкал пальцами перед лицом друга. — Вроде нет, — Грейнджер быстро заморгал. — Что последнее ты сказал? — Что Рон, как оказалось, не хочет знакомить с тобой свою девушку, опасаясь, что ты ее унизишь на почве интеллекта. — Нет, это я слышал, — Гермес чуть улыбнулся. — Не абсанс, просто задумался. И тут же обиделся, осознав сказанное: — Когда такое было, чтобы я сходу кого-то унижал? Или теперь единственный критерий Рона при выборе спутницы жизни — наличие влагалища? — Не выражаться при ребенке! — Джинни сурово погрозила пальцем. — Это медицинский термин, во-первых, — Грейнджер отодвинул конечность подруги от своего лица. — Во-вторых, ребенок спит в смежной комнате за закрытой дверью. В-третьих, его речевой аппарат еще недостаточно развит, чтобы выговаривать такие сложные слова. Поэтому даже если запомнит, не страшно. — Я не хочу, чтобы мой годовалый ребенок помнил о влагалищах, — Джинни нахмурилась, но уголки губ красноречиво начали подрагивать. — Но лучше пусть помнит о влагалищах, чем о пенисах, — Гарри, поднаторевший в искусстве держать прямое лицо на длительных рабочих встречах, умудрился сказать это совершенно серьезно. — Гарри Джеймс Поттер, что за махровый консерватизм, — Гермес, пытаясь не заржать, укоризненно покачал головой. — Неужели ты будешь любить сына меньше, если пенисы прочно останутся в его памяти? — Нет, не буду, конечно, — брюнет важно покивал, — но, когда вырастет, на всякий случай заведу ему отдельный комплект столовых приборов. — Это называется дискриминацией на почве ориентации, мой дорогой друг, — Грейнджер попытался замаскировать пробивающийся смешок под кашель. — Не выражаться при ребенке, я же попросила! — Джинни, всеми силами удерживая смех внутри, грозно раздула ноздри. — То есть Гарри про пенисы говорить можно, а мне про ориентацию — нельзя? — Гермес театрально возмутился, всплескивая руками. — Да нет, говори про ориентацию сколько влезет, — Джинни закусила обе щеки, быстро продышалась и почти невозмутимо добавила: — Но вот концепции ущемления небольших групп пока не учи. А то организует какое-нибудь Г.А.В.Н.Э. вслед за дядей Гермесом. — Дядя Гермес всего лишь опередил свое время. Общество не было готово к моим прогрессивным идеям, — проворчал шатен. Троица с каменными лицами переглянулась в наступившей тишине. И как один, друзья, сгибаясь пополам, прыснули. Тихо, конечно, чтобы не разбудить спящего Джеймса. Семейство Поттеров обитало на Гриммо, 12. Трудами Джинни в некогда мрачном месте теперь можно было жить с комфортом. В каком-то смысле у молодой миссис Поттер не было выбора — муж, повернутый на вопросах безопасности, не позволил бы своим самым дорогим людям жить в менее защищенном месте. Или позволил, но с Гарри сталось бы аврора из штата к ним приставить в качестве телохранителя. Или, в крайнем случае, бросить службу насовсем — денег у него явно достаточно, чтобы вести безбедное существование до момента совершеннолетия последнего из череды запланированных детей. Грейнджер очень понимал друга. Сам бы, с учетом полученного опыта, поступал так же. Вытирая слезы с глаз, Гермес, все еще похрюкивая, спросил: — Так что там с девушкой Рона? Почему это я должен ее принижать? — Цитирую: «Он снова начнет задавать заумные вопросы, и ей станет неловко», — Гарри ухмыльнулся. — А я задаю заумные вопросы? — осторожно уточнил Грейнджер. — Постоянно, — хором ответили супруги, и, одинаково усмехнувшись, дали друг другу пять. — Можно на примерах? — Гермес откинулся на спинку кресла, переводя взгляд с одного веселого лица на другое. — Далеко ходить не надо — Хелен, предыдущая пассия. Помнишь такую? — Джинни уложила щеку на ладонь согнутой в локте руки. — Конечно. Та милая барышня, которая хотела заняться выпечкой на заказ, — Грейнджер понятливо закивал, и тут же озадаченно нахмурился. — И что я не так спросил? — Ты начал допытываться, как она будет контролировать полное соблюдение гигиены на личной кухне, и проталкивать идею съема помещения. Ах, да, и прочитал целую лекцию о дезинфекции, — Джинни широко улыбалась. — И? Что здесь заумного? Базовые вопросы, — Грейнджер недоуменно развел руками, — это, вообще-то, очень важно. Особенно зная ненасытность Рона касательно половых контактов — в чьем-нибудь тортике могла оказаться мука, побывавшая в интересных местах. — Слава Мерлину, ты это ей не додумался озвучить, — хохотнул Гарри. — В любом случае, — продолжила Джинни, — бедняжка решила, что ты что-то имеешь против нее лично и не одобряешь выбор Рона. А кто хочет иметь во врагах Гермеса Грейнджера? — Так я же тишайший парень! Почему враг-то сразу, — пригорюнился шатен, сгорбившись. — Это мы знаем, что ты — котик, — Джин, кое-как дотянувшись через кофейный столик, ласково погладила Гермеса по голове, — а на неокрепшие умы юных подружек Рона ты производишь устрашающее впечатление. «А Драко всегда парирует», — подумалось шатену. Драко. Ее шелковистые волосы около его лица каких-то пару часов назад. И-ди-о-ти-на, Грейнджер. — Ладно, предположим, я настолько устрашающ в своем занудстве, — Гермес, встряхнув головой, покаянно поднял ладони, — но что мешало со мной это обсудить? Или, как вариант, Рон мог рассказать Хелен, какой я человек. — О, здесь все просто — Хелен ему не поверила, — Поттер хмыкнул. — Представь себе, решила, что добрый и всепрощающий Ронни смотрит на тебя сквозь розовые очки, а ты уже мечтаешь ее со свету сжить. — Тогда Рон меня наоборот благодарить должен, — Грейнджер поднял бровь. — Это же попахивает чем-то неадекватным, нет? — Кому как, — философски пожала плечами Джинни. — Тебе — неадекватно, а для Рона Хелен была идеалом женщины. Так что пока братец хочет довести отношения до уровня «все серьезно», чтобы гарантированно не сбежала, и только после этого знакомить избранницу с тобой. — Ладно, — огорченно согласился Гермес и после паузы по-детски мстительно добавил: — Вот тоже себе девушку заведу, а с ним не познакомлю! — Так ты заведи сначала, мил человек, — добродушно поддела Джин. — Ты когда на свидании последний раз был? — Ну... — шатен задумался, постукивая пальцами по подлокотнику. — Можешь не отвечать, и так все ясно, — Гарри сочувственно покачал головой. — К слову об этом, — Грейнджер все-таки решился поведать друзьям о вставшей перед ним моральной дилемме и с глубоким вздохом сцепил ладони перед лицом, — мне, пожалуй, нужен совет. — Вся внимание! — рыжая мгновенно оживилась, чуть ли не подпрыгивая на диване. Поттер менее эмоционально выразил готовность слушать, поудобнее разместившись и коротко кивнув, заинтересованно поблескивая глазами из-за стекол очков. — Допустим, — медленно начал Гермес, — есть ведьма, которая мне... симпатична, скажем так. — Всего лишь симпатична? — Поттер игриво подвигал бровями. — Муж и жена — одна сатана, — Грейнджер закатил глаза. — Да, пока так. И, эм, я, вполне вероятно, тоже... не вызываю у нее отторжения, о большем утверждать не могу. И я хотел пригласить ее куда-нибудь. — Но? — по лицу Джин было заметно, что она с трудом сдерживается от того, чтобы не потрясти Гермеса за плечи, выпытывая все детали. — Но, — Грейнджер задумчиво посмотрел в окно, — девушка, мягко говоря, не моего уровня. — В каком смысле? — Поттер недоуменно подался вперед. — Она безумно богата. Ее денег хватит, чтобы на несколько лет арендовать для себя какое-нибудь маленькое европейское государство, — Гермес тяжело выдохнул, а потом совершенно робко опустил взгляд. — Сложно объяснить, но меня тянет к ней ужасно. Ничего не могу с собой поделать. И ведь даже почти пригласил, момент так располагал... А потом подумал, куда я ее поведу? Что я смогу позволить? Даже если один раз все пройдет хорошо — что будет дальше с такой-то разницей между нами? Джинни, присвистнув, покачала головой: — Вариант «просто неплохо провести ночь вместе», полагаю, предлагать не стоит. — Не-а, — Гермес криво улыбнулся, — ты же знаешь, я так не умею. Гарри и Джинни переглянулись. — Давай так: как ты понял, что ты ей не омерзителен, как ты выразился? — поинтересовалась Джинни. — Я, эм, — лицо Гермеса пошло пятнами, и парень, чтобы чем-то занять беспокойные конечности, начал поддевать ногтями шов на подлокотнике, — по-дурацки флиртовал, нес чушь и наверняка где-то по пути был занудой, но меня не прокляли. — Только лишь не прокляли или было что-то еще? — прищурился Гарри. Грейнджер чуть улыбнулся: — Друг, там такая девушка, что это не «только лишь не прокляли». Это вполне себе достижение. — Снова дракона оседлать решил? — хихикнула Джинни. Гермес нашел в себе силы сохранить лицо прямым. Загадочно протянул: — Что-то в таком духе, да, — более чем буквально, Джин, ты будешь в шоке. — То есть, — Джинни подняла глаза к потолку, — ты этой девушке потенциально можешь быть интересен как мужчина. Тогда не понимаю, в чем проблема. — Как это «в чем проблема»? — Гермес пребывал в замешательстве. — Если звезды сойдутся так, что она согласится на свидание, вариантов будет только два. Или быть альфонсом, или позориться. Оба мне не нравятся. — Получается, ты заранее оплакиваешь растоптанную гордость и не хочешь даже попробовать? — Джинни осуждающе наморщила нос. — Не совсем так, — Грейнджер замялся, — я очень хочу попробовать, но не могу проигнорировать тот факт, что... Даже не знаю... Мы не будем равными? — А как так получилось, что ты начал флирт, не подумав об этом заранее? Ты же в общении с девушками еще до того, как рот открыть, строишь схему развития ваших отношений на десятки лет вперед, — Гарри с его аврорской внимательностью зрил в корень. Шатен моргнул. И впрямь. Как так получилось? Парень ведь даже не ставил перед собой подобных вопросов. Не сомневался, что ему нужно наладить контакт. Словно у него на подкорке была выбита цель — сблизиться невзирая ни на что. Будто он давным-давно для себя все решил и всего лишь шел по намеченному плану. — Я не знаю, — признал Грейнджер, нервно дергая ногой. — Ты не знаешь, — эхом повторил Гарри, и снова обменялся многозначительным взглядом с Джинни. — Герми, солнышко, может, ты впервые в жизни перестал слишком много размышлять и влюбился? — Джинни не теряла надежды пристроить одинокого друга в чьи-то нежные женские руки. Грейнджер вновь ушел в себя, совсем сползая по креслу. Уложил руки на живот и, в соответствии с ожиданиями друзей, уверенно сообщил: — Точно нет. Для полноценной влюбленности мне понадобилось бы больше времени. — Вы недавно познакомились? — полюбопытствовала Джинни. Перед глазами всплыла маленькая, мягкая улыбка и искорки веселья в серых глазах. — В каком-то смысле, — ответил полуправдой парень. — В общем, Герми, мой совет: дерзай, — заявила рыжая, зевая и приваливаясь к плечу Гарри, — пустышки тебе не нравятся, так что твоя дама наверняка умна. Соответственно, она уже подумала о твоем финансовом положении, и, раз она все еще тебя не прокляла, по твоим словам — ее это не беспокоит. Где твоя гриффиндорская смелость? Растерял, пока с электроникой возился? — Присоединяюсь, — брюнет приобнял жену и подмигнул ставшему угрюмым Грейнджеру. — Каблук, — беззлобно огрызнулся Гермес. — Зато у какой туфельки! — Гарри поцеловал Джин в макушку под тихий смешок друга.

***

Гермес колебался. Смотрел на пустой пергаментный лист, жевал кончик шариковой ручки и собирал по углам тушки отплясывающие смесь чечетки и джиги внутренности, методично возвращая их на заложенные природой места. Сегодняшний разговор с четой Поттеров, с одной стороны, вселил в него немного уверенности: действительно, почему он сомневался насчет своей платежеспособности? Драко же сама все должна понимать. Не стоит и забывать, что у Грейнджера есть актив поважнее денег — собственный скромный гений. Поэтому шатен в состоянии не только организовать впечатляющие свидания, не тратя годовое жалование, но и на более поздних этапах... Впрочем, он сильно забегает вперед. Какой же ты впечатлительный, приятель. Один раз едва потерся — и сразу «Драко» вместо почти ставшего нарицательным «Малфой». Гермес, хоть и прекратил себя ругать последними словами за проявленную несдержанность с блондинкой, все равно пребывал в подобии оцепенения. По большей части по причине определенного непонимания происходящего. То, что задумывалось как «отстоять честь перед Малфой» слишком неправдоподобно стремительно переросло в... А во что, кстати? Грейнджер задумчиво почиркал ручкой по бумаге. Нарисовал несколько маленьких спиралей. Хмыкнув, добавил к каждой снизу по колбаске с двумя антеннами. Улитки. Гермес, на самом деле, уже давал довольно точную оценку своих чувств: Драко ему симпатична, и он ее определенно хочет. Покажите-ка половозрелого человека мужского пола, который не оценит красоту слизеринки. Но к этому примитивному порыву примешивалась, например, вполне себе сформировавшаяся потребность обеспечить комфорт. Быть к ней особо трепетным, что ли. Более того: когда Гермес увидел девушку, с горящими глазами поглощающую какую-то книжку по квиддичу, в его груди подало голос нечто, напоминающее настоящую нежность. Может, Джин права, и он влюблен? Но не так же быстро! Странности так и множились вокруг парня после той истории с артефа— Стоп. Гермес аж подпрыгнул на стуле, напугав мирно спящего на коленях Живоглота. Артефакт. Он совсем про него забыл. Буквально. Ни одной мысли в течение последних двух дней не было об этом кулоне. А слабость между тем все еще присутствовала. И мигрень на фоне недостатка сил этим утром опять порадовала ощущением вкручивающегося в виски винта. В Святом Мунго, который Грейнджер дисциплинированно посетил, не нашли никаких отклонений, уверенно заявили, что «подобное бывает после контакта со сложными магическими предметами» и даже укололи шатена насчет развивающейся ипохондрии. Может, поэтому он о нем не думал? Успокоился и решил подождать вердикта Альберта? «Напомни, когда ты забывал о своих решениях?» — внутренний умный паренек бдил, но в этот раз его ехидный тон не веселил, как бывало обычно. Грейнджер не смог усидеть на месте и, посадив на пол полуниззла, стал возбужденно ходить по комнате. Он не решал дождаться результатов экспертизы Альберта. Он, словно по щелчку пальцев, лишился любой, даже самой очевидной, ассоциации об артефакте, что совсем не характерно для старого доброго Гермеса Грейнджера, которого шатен знал двадцать пять лет. Грейнджер обхватил голову руками. Струны нервов вступали в партию первыми нотами мелодии полноценной паники. Недаром у него было в лифте ощущение, что там произошло что-то еще. Оно определенно не было обманчивым. Было событие, которое, судя по тенденции, также касалось артефакта. Или его наблюдал только Гермес, или Драко тоже заставили его забыть. Вот тебе и безобидный кулон. Но кому могло все это понадобиться? Как можно незаметно в лифте стереть память? Еще и наложить какой-то точечный модифицированный Конфундус, чтобы Грейнджер и мысли не допускал об украшении? Самой Драко? Но зачем? Для нее само по себе существование такой вещицы стало неожиданностью. Нарциссе, решившей вернуть себе кулон? Но тогда имело смысл стереть память Гермесу об артефакте совсем! Гермес внезапно перестал чувствовать себя в безопасности. Одно дело — угроза физическая. Другое — кто-то или что-то воздействует напрямую на его разум, путая воспоминания, расшатывая самый надежный из столпов реальности парня. Грейнджер даже примерно не мог предсказать, что будет дальше. К счастью, мозг пока что не собирался предавать своего хозяина. Поэтому Гермес, скакнув к столу, прямо поверх улиток стал записывать все то, что есть в его извилинах касательно кулона. Каждую замеченную деталь, каждую догадку, каждую потенциально полезную прочитанную сноску. И, чем больше лист пополнялся ровными, размашистыми ввиду спешки буквами, тем больше холодел Грейнджер. Он, как оказалось, уже не знал свойств артефакта. Казалось, мог бы что-то отдаленно припомнить, если бы до боли напряг сознание — практически на языке вертится. Но подробностей — никаких. Осталась, кроме внешнего вида украшения, лишь ремарка, что Гермес и Альберт не посчитали его опасным. Более того, сам факт аккуратной чистки памяти был пропущен в Святом Мунго. Никто не обратил внимания. Как много информации он потерял? Можно ли доверять той, что скрупулезно выписывается на пергамент? Что, блять, происходит? Грейнджер глубоко задышал, стряхивая онемевшую от скорости письма руку, и лающе хохотнул. Да, дружок, нервы стали ни к черту. Что ты, первый раз в подобной передряге? Сердце постепенно замедлило ход до нормы. Взяв себя в руки, Грейнджер смог составить достаточно достойный план дальнейших действий. 1. Защитить записи заклинанием и оставить себе подсказку об их местонахождении (вдруг забудет и это?) 2. Отправить Малфой копию и предупредить насчет подозрительных совпадений вокруг артефакта. 3. Подробно опросить Малфой. Впрочем, этот пункт лучше выполнить после того, как Грейнджер задаст вопросы Альберту о кулоне, запросив еще и свой отчет из Малфой-мэнора — надо вспомнить, что он там нашел в процессе усмирения буйной стекляшки. 4. Уведомить Гарри для надежности. 5. Проверить все охранные чары на доме — на всякий случай. Списки всегда успокаивали. Потому что Гермес, составив сценарий, строго по нему шел. И пока ни разу не было такого, чтобы в перечисленные шаги входило «нервно теребить заусенцы» или «панически перебирать имена всех известных богов, подыскивая, молитвы кому из них помогут в наступившем кризисе». Шатен взял еще несколько чистых листков. Иронично: он все-таки напишет девушке, но совершенно не по тому вопросу, по которому планировал. Всякую чувственную чепуху, как ни прискорбно, придется отложить. Бессознательное, к тому же, даром что не выводило на передний план полную цепочку рассуждений и обоснованный вывод, успешно переработало весь богатый жизненный опыт Грейнджера, а потому его намекам о возможной связи со светящейся драгоценной стекляшкой пылкого желания прижаться к вкусно пахнущей блондинке и, э-э-эм, пригласить на свидание Гермес доверял. Не стопроцентно, естественно. Интуиция может ошибаться. Но если есть даже малейшее подозрение, зачем идти на поводу у страсти, поступая импульсивно? «Но ты уже за ней ходил. На поводу у страсти, то бишь», — раздалось в голове. — «И будешь утверждать, что тебе не понравилось?» Едва слышные выдохи, когда Гермес в робком подобии ласки касался носом бархатной кожи, зазвучали в ушах. Внизу живота потеплело. Грейнджер пораженно прикрыл глаза. Понравилось, конечно. Безумно понравилось. Чем бы ни было это вызвано. «А если бы ты был не таким джентльменом в тот момент, тебе бы от воспоминаний совсем башню сносило», — ввернуло альтер-эго. — «Невинный ты наш». Шатен саркастично фыркнул, разминая шею и возвращаясь к прерванной деятельности. Если бы он не был таким джентльменом, он бы определенно лишился одной из ключевых джентльменских черт. И корил бы себя еще сильнее, за все подряд. Так что все к лучшему.