13.2. Слишком много

Нравится. Он ей нравится. Она не проводит время с другими мужчинами. Только с ним. Он ей нравится. Она им интересуется. Он ей... Разум Гермеса Грейнджера долгие минуты до начала представления был бегущей строкой — парень ещё не решил, какой именно. Вариантов было два: тоненькая лента в низу экрана телевизора во время новостей или колоссальное ламповое чудовище на каком-нибудь регбийном стадионе. Пожалуй, все-таки второе: в первом случае текст постоянно меняется, то дублируя речь в программе, то выводя срочные сводки, на которые стоит обратить внимание. Гермес же бесконечно повторял одно и то же, не имея ни сил, ни желания избавиться от последствий произнесенных (хоть и косвенно) девушкой слов. В виде засахаривающихся кровеносных сосудов, слипающихся из-за густого сиропа из всяческих -цитов и обладающего глубоким бордовым цветом. Эк загнул. Драко же вновь была нечитаема. Уложив локти на столик (преимущества отдельной ложи!) и сцепив пальцы у лица, стеклянными глазами скользила по заполняющимся рядам зрителей и занавесу. Зрачки замирали в крайней точке траектории, а после, как маятник, начинали движение обратно. Она выглядела бы совершенно спокойной, если бы не отсутствующее мигание. Может ли она быть смущена вырвавшимся признанием? Или, скажем, считает, что поторопилась? А может, она думает о чем-то совершенно отвлеченном и всего-навсего ждет начала. «Потом займешься самобичеванием», — строго приструнил себя парень. — «У тебя есть и более лакомые способы скоротать время». Сглатывать постоянно набирающуюся слюну из-за роскошной леди рядом с ним, например, чем шатен и занялся с энтузиазмом целеустремлённого педанта. — Расскажи мне немного об опере, — внезапно нарушила тишину девушка. Гермес, завороженный переливами света на платиновых волосах, всё же сообразил, что от него хотят, и досадливо застонал: — Надо было программу взять, черт! Совсем из головы вылетело. Что ты хочешь знать? — Считай, что у тебя карт-бланш, — Малфой, чуть повернувшись, прохладно улыбнулась. Прячется. Попробуем раскрыть. Грейнджер отвёл взгляд, чтобы исключить некрасивые паузы от рассматривания красивой Драко, и начал: — Я прочитал «1984» летом, между четвертым и пятым курсом. Ходил ещё неделю под впечатлением, если правильно помню. Оруэлл описал такой мир... — Гермес выводил маленькие круги пальцем на столешнице, — ...в котором натурально нет опоры. Точнее, опора есть: вера в правительство и Большого Брата — тут конкретизировать не буду, сама всё увидишь — в общем, в управляющую тобой немыслимую силу, но на этом всё. Ты не можешь доверять людям вокруг — любой потенциально подведет тебя под пытки. Твой дом не является твоей крепостью — каждый твой шаг и слово известны. Твои достижения, если задуматься, ничего не значат — ты исполняешь роль, не приносящую никому пользу. И, как апофеоз, твой разум, твоя память, твои чувства постепенно также становятся субстанцией, перестающей принадлежать тебе. Чудная версия Лондона, не правда ли? — Грейнджер саркастично хмыкнул. — И всё без магии. Уровень, — голос Малфой приобрёл окраску заинтересованности. — Да. То есть человек остаётся в этом мире, как... О, как рак-отшельник: не имея скелета, занимает уже готовую раковину и, если раковины не будет, долго может и не протянуть — слишком нежный, — Гермес с теплом в животе отметил последовавшее наигранное фыркание. — И вот в таких условиях главный герой на сороковой год жизни выходит за скобки, узнав, что он не одинок в своём инакомыслии. Только... Нет, не буду тебе портить интригу, — оборвал себя Грейнджер, и, пожевав губу, решился продолжить. — А позже... Знаешь, ловил себя на мысли, что нам всем несказанно повезло, что волшебники так мало интересуются маггловской наукой и культурой. Всё было бы гораздо сложнее, если бы идеи Большого Брата были приняты к сведению и реализованы. Хотя, в общем-то, минимум одна из них была — контроль над прессой всегда безотказен. Мелодичный звон оповестил о пятиминутной готовности. Многочисленные источники света постепенно гасли, гул в зрительном зале снижал громкость, пока не стих совсем. — Готовь факты на второй акт, — шутливо скомандовала Драко. Гермес, повернувшись к ней всем корпусом, сделал то, что, как ему почудилось, должен был — прижав руку к груди, чуть поклонился с подобострастным: — Да, госпожа. И весело улыбнулся, когда его пихнули в плечо с ни капли не аристократически уточненным, а ворчливым и малость смущенным: — Идиот.

***

Если быть откровенной, Драко не ждала чего-то невероятного от маггловской оперы. Чем получится удивить человека, который наблюдал представления под открытым небом, с Сонорусом и единорогами? Однако Малфой приходилось напоминать себе, что дышать — необходимый для людей процесс. Да-да-да, с точки зрения воплощения даже Королевскому театру было очень далеко до самой дешёвой любительской постановки с задействованием хотя бы одной волшебной палочки. Но, когда восприятие привыкло к усиленному динамиками звучанию и простоватым декорациям, Малфой смогла сосредоточиться на исполнении и сюжете, и, неожиданно для себя самой, прониклась. Вероятно, этому поспособствовала высокая грейнджеровская оценка первоисточника — а Гермес явно что-то смыслил в хорошей литературе. Самое странное, однако, что блондинка частично отождествляла себя с главным героем — с бедным магглом средних лет, погрязшем в паутине рутины и партийных лозунгов. Война — это мир. Драко так и взрослела, веря, что жизнь есть бесконечная война. Не расслабляйся ни на секунду, не отпускай контроль, не показывай слабые места и ищи слабые места противника — утрированно, конечно, но общая суть наставлений девушки была именно такой. Только никто не говорил, насколько это всё бесполезно. Неважно. Насколько несчастным можно быть, раз за разом побеждая в битве, не нужной даже тебе самой. Свобода — это рабство. Завидна доля наследницы Малфоев: древнейшая чистокровная фамилия, бесчисленные богатства и распахнутые перед тобой двери куда угодно — да хоть в кресло министра. Три раза «ха». Сплошные обязанности и так мало прав, касающихся тебя лично. О, Драко в детстве было разрешено избить домового эльфа — не то чтобы девушка этим занималась, но её бы наказали только за метод, но не за акт насилия. Да что там эльфы — Малфой могла бы наложить Круциатус на любого из посетителей отца ниже его в иерархии. И никаких последствий! Только у блондинки, по факту, никогда не было выбора. Точнее, он был, но... Тьфу. Короче, Драко можно было выбирать, но из строго регламентированного списка. Можно выбрать цвет платья к ужину, но не фасон. Можно выбрать танец для разучивания, но — танцевать. Можно выбрать, брать в рот у будущего мужа или нет, но не самого супруга. Понимаете? Не обманывайте, ни хрена вы не понимаете. Незнание — сила. Удивительно, что иллюзии Драко на тему превосходства чистокровных продержались вплоть до шестого курса — да, постепенно снижая степень веры в это утверждение, но тем не менее. Она считала себя лучше просто потому, что её предки на десяток коленей назад держали в руках палочки — все, как один. Никаких подтверждений истинности этой догмы не было, даже наоборот — тот же Флинт, например, был очень слабеньким колдуном, которому и Люмос не всегда давался. А ведь тоже — чистокровный... И Грейнджер — какой-то магглорожденный мальчишка, осваивающий любые чары первее всех. С родителями-дантистами. С идиотской привычкой сдирать зубами корочку с губ и сутулиться над конспектами вместо того, чтобы удлиннить ножки стола и сидеть прямо. Что уж говорить, Тёмный Лорд — и тот полукровка. А ведь Драко не знала об этом до самого конца. Малфой держалась за оголившееся колено, как якорь — за морское дно. Она жила так. Да, в лучших условиях, да, без клопов и запустения, но ощущение постоянного внимательного взгляда, оценивающего каждый её жест, преследовало её годами. И обострилось, когда даже сознание, хоть и способное магически защищаться, перестало быть нерушимой крепостью. Большой Тёмный Лорд с множеством всепроникающих щупалец, способный найти её пагубные сомнения и наказать — даже за их тень, за... Теплая ладонь накрыла её руку, мягко разжимая впившиеся в плоть пальцы. — Драко, всё хорошо? — шепот Гермеса был обеспокоенным. Малфой осознала, что её мелко трясёт. Задняя часть шеи почему-то остро ощущала невесть откуда взявшийся сквозняк. Наверное, она выглядела странно, царапая себя под аккомпанемент выверенного, но надрывного баритона главного героя, заполнявшего свой дневник. — Д-да, я просто... — какая же она жалкая. Воздух вокруг нее нагрелся. Малфой покосилась влево — Грейнджер клал палочку на стол. Прокомментировал: — Согревающее. Руки холодные. — Да они всегда так... — Драко задышала под счёт — незаметно, специально натренировала этот навык. Магия поползла к затылку, отсекая всполохи прошлого. — Можем ненадолго выйти, — предложил Грейнджер. — Я-то всё равно знаю, что будет дальше. — Зачем? Гермес оставил вопрос без ответа. Только медленно, давая возможность его прервать, переплёл их пальцы. Сердце девушки не могло определиться — то ли замедлить скорость из-за обещания поддержки, таким простым способом обозначенного Грейнджером, то ли проломить ребра — по той же причине, по большому счету, но с примесью романтического подтекста. В любом случае, отпираться не было смысла. — Я думала, я хорошая актриса, — Малфой шаблонно ухмыльнулась. — Изумительная, — Гермес, кажется, очень любил отшучиваться серьёзным тоном. — Если бы тут был кто-то другой — ты бы его провела. — Уже отлично. — Драко, правда — мы можем уйти. — Никуда я не уйду, — огрызнулась Драко, сжимая чужую ладонь. — Мне интересно, и я хочу досмотреть. — Как скажешь, милая, — большой палец парня погладил тыльную сторону её кисти. — Так и скажу, милый, — Малфой с ехидством посмотрела на Грейнджера. Карие, с обозначившимися лучиками морщинок, глаза влажно засияли в полумраке ложа. Шатен, выпустив весь воздух из лёгких и с шумом втянув новую порцию, поднес к лицу их сплетенные руки и проговорил без улыбки: — Пожалуйста, называй меня так почаще. Когда шершавые губы на мгновение коснулись её запястья, появилась определенность по двум стоящим перед Драко вопросам. Во-первых, она даст этому продолжаться. Тварь она дрожащая или нет — совершенно без разницы. Этого света она не лишится ни за что на свете, как бы кривовато это ни звучало. Во-вторых, сердце точно повысит пульс.

***

Гермес растерянно проводил взглядом официанта, удаляющегося из ложи. — Я не получу честного ответа, если спрошу, как ты добилась такого экстра-сервиса, верно? — Незнание — сила, — невозмутимо приподняла бровь блондинка, салютуя бокалом с шампанским. — Слизеринцы, — проворчал Гермес, но, тем не менее, опустил ложку в вазу с десертом. По-варварски перемешивая слои. — Плебей, — Малфой скривилась от вида многоярусного шоколадного трайфла, всё больше напоминавшего кучу кала. — Мне так вкуснее, — шатен и не думал теряться. — Сама попробуй. — Ну уж нет, — Драко изящно погрузила в рот чайную ложку с набранным по правилам десертом. — Я себя уважаю. Грейнджер фыркнул. Не скрывая восторга, оглядел высокий стакан с кофе и что-то мурлыкнул под нос, довольно щурясь. — Ты — как кот, — фраза вырвалась сама. — Ты тоже, — Гермес улыбался. На носу — мазок взбитых сливок. — Маленькая шаловливая кошка с короткой шерсткой. — Почему это? — инстинкты требовали от Драко защищаться от нападения; добродушные смешинки в чужих глазах глушили инстинкты практически полностью. — Ты бы видела своё выражение лица, когда говоришь какую-нибудь колкую пакость, — улыбка Грейнджера грозила выйти за заложенные природой пределы. — Ещё бы мяукала и ушами шевелила — не отличить. — Дурачок, — сказали они в один голос, и Гермес расхохотался, склоняясь над столом. И захохотал громче, когда ловко увернулся от последовавшего подзатыльника. Малфой обиженно вздернула подбородок: — Я не предсказуемая. — Я и не сказал, что ты предсказуемая, — похрюкивая и держась за живот, выдавил шатен. — Но подумал! — девушка скрестила руки на груди. — А вот и нет, — Гермес всё ещё хихикал, но, разглядев плотно сжатые губы, мгновенно посерьезнел, булькнув напоследок. — Эй, что не так? Драко коварно промолчала, равнодушно поедая трайфл. Грейнджер молитвенно возвёл очи горе. — Я смеялся не над тобой, а над ситуацией. — М-гм, — Малфой нарочито медлительно облизала ложку. Гермес приоткрыл рот и подергал ворот рубашки. — Честно. — Ага, — язык продолжал скользить по гладкой поверхности, собирая остатки налипшего карамельного соуса. Чашечку — острым концом, напрягая мышцу, тыльную сторону — более размашисто. И финально прокатить металл между губ — неторопливо, почти расслабленно, приподнимая голову. Детская игра на профессиональном уровне. — У меня нет вариантов, что я должен сейчас сделать, кроме как извиниться, — сипло покаялся Грейнджер. Две верхние пуговицы рубашки остались расстегнутыми. — Пострадать какое-то время с бурной эрекцией и подумать над своим поведением, — любезно подсказала блондинка, лукаво косясь на захлебнувшегося словами парня. — Подло, — пробурчал тот, плотнее придвигаясь к столу. Покрасневший и забавный. Может, попросить его перестать пить зелья? Ах, нет, конечно — гораздо увлекательнее пробиваться сквозь медикаментозную броню. Вот как привыкнет и перестанет так смущаться... Малфой почувствовала себя отмщенной, а потому смягчилась, вернувшись к одобренному высокоморальным обществом способу поглощения вкуснятины: — Пока постановка мне нравится. Никогда не видела на сцене кого-то не в платье. — Мне тоже, — прозвучало немного невнятно из-за трубочки стакана с кофе во рту. Гермес втянул напиток, лизнул уголок губ и, продолжая смотреть куда угодно, но не на Драко, заявил: — Но, к сожалению, атмосфера не совсем соблюдена. Про фактологию я молчу — уж понятно, что все подробности в два часа не уместишь, нужно грамотно адаптировать. Но вот общее настроение... Грейнджер метнул быстрый взгляд на девушку. Не увидев скуки или раздражения, более бодро развил тезис, постепенно выравнивая тон: — Понимаешь, опера, как ни крути, про патетику. Тут не может быть рэпа или одного инструмента в партии — всё масштабно, рифмованно и вылизанно... кхм... прости за фигуру речи. А в книге между тем для меня лично немаловажной является использованная лексика. И Оруэлл рассказывает об этой страшной реальности абсолютной диктатуры как о чем-то обыденном. Обычное падение бомб, обычная полиция мыслей, обычное переписывание истории, обычное желание изнасиловать женщину — не будоражащее, кстати, совершенно... Так он начинает, в любом случае. Позже, когда Уинстон осознает весь ужас своего положения — не единомоментно, постепенно — повествование меняется, восприятие героя приближается к нашему, — Гермес концом трубочки набрал горку сливок и, махом съев, вздохнул. — А меня ведь при чтении это поразило в том числе — едва ли не больше всего. Искаженное понятие нормальности. Сразу задумываешься: а как много из того, что мы считаем чем-то допустимым, на самом деле таковым не является? Где находится та грань, которая отделяет здоровое государство от подавляющей личность машины? А если ты живешь, припеваючи, потому что подчиняешься установленным правилам — это правила хороши или ты просто можешь себе позволить им подчиняться? — В духе «я могу заплатить налог в половину дохода, потому что оставшихся средств будет достаточно»? — Драко никогда не замечала, насколько приятен слуху его рассудительный баритон. Лирико-драматический. — Именно, — Грейнджер интенсивно закивал. — Столько вопросов поднимается по ходу сюжета, на самом деле... — Продано, — Драко усмехнулась и залпом допила шампанское. Для тренированного многочисленными попойками организма девушки — как тыквенным соком горло промочить. — Прости? — Гермес прервал педантичное выскребание остатков десерта со стенок стеклянной чаши. — Имею в виду, что я прочитаю книгу. Ты продал мне эту идею. Грейнджер, моргнув, просиял так, словно выиграл в лотерею личный остров и миллион галлеонов в придачу.

***

Как оказалось, панической атаки можно избежать, если он держит ее за руку и иногда торопливым шепотом бубнит связанные с происходящим на сцене факты. Хоть и тянуло обособиться — его широкая ладонь удерживала захлопывающуюся дверь, оставляя щель, которой было достаточно для того, чтобы в самое нутро проскользнула тихая, умиротворенная радость.

***

Гермес, не мигая, смотрел на двух людей — предавших друг друга, сломавшихся под натиском Министерства любви, ответственного за исполнение приговоров. Какая ирония! Испытав нечто прекрасное, они отказываются от него, не имея сил бороться. Когда Грейнджер впервые прочитал книгу, этот момент, — очень логичный и закономерный, если вдуматься, — глубоко задел его. Поневоле ведь примеряешь на себя — а поступил бы ты так? Гермес считал, что нет. Предпочёл бы умереть и исчезнуть из мира — ни одного упоминания тебя не останется. Или даже поступил бы тоньше: попытался схитрить, обманув примерным поведением, и продолжил наконец-то дышать полной грудью рядом с человеком, делающим тебя по-настоящему живым, а не существующим. Но это Гермес Грейнджер так считал — выросший в полной, любящей семье, двадцатипятилетний, волшебник, с преданными друзьями, свободой выражать себя, прошедший войну и так далее. Что бы думал, скажем, Гермес-сирота, с пеленок окружённый лозунгами о необходимости довольствоваться тем, что дают, шпионить за соседями и боготворить Большого Брата, одинокий и не верящий, что может быть иначе? Драко зашипела, и Грейнджер, вздрогнув, ослабил хватку с виноватым: — Прости, я случайно. — Осуждаешь их? — Малфой указала кистью в сторону бывших влюбленных и нынешних незнакомцев. — Не сказал бы, что осу... Хотя нет, знаешь, осуждаю, — изменил курс Гермес, разобравшись в эмоциях. — Я понимаю, почему это произошло и чем вызвано, я вижу причины, но не могу принять, — тон Грейнджера стал ироничнее. — Как ты успела заметить, я человек хоть и немного, но романтичный. Да даже без романтики — любовь сама по себе стоит того, чтобы за неё погибнуть. — Зачем погибать, если от этого не будет никому пользы? — задумчиво протянула Драко. — Сейчас концовка остаётся открытой — они могут через какое-то время найти друг друга снова. Залижут раны, вспомнят, как им было хорошо вместе, и попробуют ещё раз. Останься они в застенках Министерства любви — что им удалось бы исправить? — И да, и нет, — с жаром возразил парень. — Они же буквально отреклись друг от друга. Внутри себя. Приняли решение... — И почему это решение не может измениться? — Ну, — Грейнджер рассеянно смотрел на артистов, выходящих на поклон. — Они травмированы. Их согнули в нужном партии направлении — чтобы разогнуться, потребуется столько моральных сил, сколько у них явно не появится. — Резонно, — Драко смотрела туда же. — Тогда почему ты осуждаешь их? — Сложное чувство, — Гермес потыкал языком щеку изнутри, прежде чем заговорить. — Считай это осуждением человека, который готов за любимых отдать свою жизнь. — Типичный Гриффиндор, — лениво поддела Малфой. — Брось, я уверен, ты такая же. — Смешно, — фыркнула блондинка. — Нет, я серьёзно. Насколько я знаю, ты рисковала собой как раз за... — Перестань. — Почему ты хочешь, чтобы я думал иначе? — Потому что ты сильно ошибаешься. Я эгоистична. — Неубедительно. — Я не собираюсь тебе ничего доказывать. — Тогда как я поменяю свою точку зрения? — Тебе необходимо видеть меня героиней? — Драко сузила глаза, холодно глядя на Гермеса. — Нет, — тот покачал головой. — Я всего лишь объективен. — Я же тебе говорила... — И тогда ты тоже меня не убедила, — Гермес мягко улыбнулся и погладил свободной рукой захваченную кисть девушки. — Мы же вроде выяснили — ты хороший человек. — Просто ты отказываешься принять, что тебе нравится что-то плохое. — Любопытный тезис, — Грейнджер стер улыбку с лица. — Но нет. — Аргументы? — с издевкой спросила Драко. Глаза парня замерли в одной точке. Малфой бы заподозрила абсанс, если бы не подушечки его пальцев, порхающие по её коже. — Однажды мне... стало импонировать нечто тёмное, — туманно сказал Гермес. — Я оправдывал это перед собой, но в глубине души знал — это обман. Так что я прекрасно осознаю свои чувства по этому вопросу. — Что это было? — грудь Драко сдавило невидимыми обручами. — Позволь мне не отвечать, — Грейнджер слабо улыбнулся. — Гермес, — манипуляция в чистом виде, но интуиция Малфой требовала сделать именно так. Это важно. Парень опустил голову. Пальцы нервно отстукивали рваный ритм на её костяшках. Несколько коротких вдохов и выдохов — и Грейнджер прошептал: — Я убийца. С учётом масштабов — серийный. Драко с десяток секунд осмысливала. Осмыслив, не нашла ни одной причины изумиться. Растерянно засмеялась: — И? — В смысле? — Грейнджер приподнял голову, недоуменно хмурясь. — Я — тоже, — девушка отвела свободную руку в сторону. — И, догадываюсь, ты также делал это по необходимости. Потому что выбора не было. — У меня он был, — взгляд Гермеса стал болезненным. — Ты убивал где-то вне войны? Службы аврором? — Н-нет. Грейнджер выглядел ужасно дезориентированным. Вроде умный парень, а такие простые вещи вызывают у него ступор. — Тогда в чем проблема? — Мне просто... начало это нравиться, — выдавил шатен, почему-то умоляюще склоняясь к Малфой. — Там, где я мог бы обойтись без Авады — она всё равно была. — Но ты же не отправлял на тот свет всех подряд, — Драко твердо встретила просящий взгляд. — Только угрозу. Да? — Да... — И все они по-настоящему были угрозой? Не придуманной в угоду кровожадности, а реальной? — Да... — Тогда почему ты всё ещё мучаешься? — Малфой не до конца осознавала, почему она спросила именно так. До неё дошло только позже — его вина и смятение ощущались внутри неё, как собственные. Хоть и разбавленные. Прониклась на свою голову. — Я не хочу таким быть, — Гермес зажмурился. Уголок губ задергался в странном тике. — Я сам всё знаю, я делал то, что необходимо, все живы, и это главное, но... Драко на секунду задержала дыхание — вновь этот оскал на половину лица, быстрый, как молния, и оттого более устрашающий. Дети войны — перекрученные, разбитые и криво сросшиеся вновь. Все — до единого. Горько. — Но если я... пойду дальше? — Думал о целителях разума? — Малфой решила оставить вопрос без ответа. Всё равно он ей не поверит. — Ходил. Это помогло, но не до конца, как видишь, — Грейнджер тряхнул головой и, установив зрительный контакт, саркастично улыбнулся. — Возвращаясь к предыдущей теме — вот именно поэтому я не считаю тебя плохой. Я — хуже. Близко. Кисть тонула в жаре его ладони. Лицо пылало — только лишь из-за Согревающего и его тела. — Мы сейчас будем письками мериться на этом поприще? — Драко иронично приподняла брови. Резко отвернулась, когда скупая слеза, сорвавшись с ресниц, все-таки поползла по щеке. Везде горело — изнутри и снаружи. — У меня точно длиннее, — на тон выше, чем обычно, пошутил парень. Указательный палец, едва коснувшись, вытер соленую пакость. Шум вокруг стихал — занавес закрыт, обменивающиеся впечатлениями люди нестройной вереницей шли к выходам. Загоревшиеся люстры были слишком яркими для их собственной, разворачивающейся сцены. — Я тебя расстроил, — пробормотал Гермес со вздохом. — Я не должен был... — Я сама попросила. Прекращай это самоуничижение, — Драко раздраженно дернула головой, вновь оказываясь почти вплотную к виноватой физиономии. — Тогда почему... — Потею, — рявкнула Малфой. Слишком много. Нервная система не справляется. Нужен барьер. Снова. После будет откат, — Драко поэтому так редко старается прибегать к окклюменции, — но не хватало ей ещё допустить перед ним истерику. По нелепейшему поводу. Он улыбнулся — нежно. Остатки теней жестокого прошлого окончательно пропали из черт. Головокружение и гипоксия. Слишком много. Стало больше — он потянулся вперед. «Не сейчас!» — горло сковало спазмом. Но Грейнджер не дал повода для пощечины — только успокаивающе поцеловал в лоб, обдав кожу дыханием. Драко судорожно шмыгнула носом. То, что нужно. — Как бы я ни хотел остаться тут навечно, — Грейнджер, уже совершенно безмятежный, отклонился и робко отвёл взгляд. — Думаю, можно идти — толпа наверняка поредела. — Да, — Малфой глубоко вздохнула, и, перестав с собой спорить, уткнулась щекой в сильное плечо. Так удивительно — все напряжение через точки контакта, как через трещины в пиале, неспешно утекало из девушки. Появилась третья — правая рука тоже оказалась в надежном плену. «Лучше, чем плед», — Драко вспомнила свою, чего уж там, точную оценку Гермеса. Ровно так же его тепло струилось по ней, строя безопасное убежище. Гулкий, лихорадочный стук в чужой груди доносился так четко, будто Малфой прислонилась ухом к сердцу напрямую. И четвёртая — губы опустились на макушку и застыли там. Стук стал ровным, мощным. Драко закрыла глаза.

***

В понедельник команду артефакторов ждало очередное разочарование — линии чар кулона вновь сменили форму и направление. Ещё и на первый план вышла нить, — по толщине скорее канат, — какого-то заклинания кричаще-розового цвета. Не самая нераспространенная категория. Но как именно она должна влиять?..