15.2. Детский мат

Ella Red — I Like You Best

Если бы Гермес мог думать, он бы наверняка сравнил свои ощущения со взрывом сверхновой. Его выдержка кончилась, как водород, гелий и иже с ними в ядре звезды, и он больше не мог поддерживать стабильное состояние под натиском гравитации в лице Драко Малфой. Бах — коллапс, по яркости сравнимый с галактикой. Грейнджер, возможно, даже развил бы аллегорию дальше: на его месте осталась жадная чёрная дыра, поглощающая всё, что под руку попадется, а каждый, до единого, атом, из которого он состоял, начал своё стремительное путешествие по вселенной, чтобы стать основой для формирования подобных Земле планет. Но Гермес не думал. Это было ненужным. Он чувствовал. Мягкие губы уверенно захватывали его собственные, двигаясь с таким напором, что Гермес даже и мысли не допускал перехватывать инициативу. Ладонь, уже теплая, твердо накрыла край его челюсти, пальцы впивались в кость снизу. Дыхание стало общим, и Грейнджер боялся, что просто задохнется от недостатка кислорода, когда всё закончится. Хаос — попытки разума осмыслить, облечь в слова импульсы от нервных окончаний раз за разом проваливались, оставаясь яркими вспышками в окутавшем сознание тумане. Мало. Этого мало. На языке — маслянистый привкус её помады. Он хотел слизать её всю, чтобы добраться до настоящего, сохранить в памяти именно его вкус. Больше. Гермес гортанно простонал, когда её язык вторгся в его рот, изучая и сплетаясь. Рецепторы пели от влажного давления. Мозг быстро утвердил как новую реальность ту, где пахнет только белым шоколадом с ванилью — он ещё не слышал этот парфюм и надеялся, что она будет наносить его снова и снова. Как же хорошо. Он не был уверен, существуют ли у него какие-то другие части тела, кроме губ. И в существовании в целом — тоже. И вместе с этим казалось, что он только сейчас начал жить — кровь пульсировала в нём бешено, испытывая на прочность тончайшие капилляры. Боже. Она издала тихий-тихий стон, обе руки легли на его щеки — в этот раз нежно, притягивая к себе ближе. Гермес хрипло выдохнул — прохладная ладонь обожгла кожу. Но он согреет. Растопит. Большебольшебольшебольшебольше Как сделать больше? Вопрос не находил ответа, распухая внутри черепа, пока Грейнджер не вспомнил о наличии конечностей. Протяни их — и будет то самое, желанное «больше». Его ладони легли на стройную талию и притянули к себе, заставляя сделать несколько крошечных шагов. Спинка дивана мешала, поза была совершенно неудобной, и Гермес разрывался между противоречивыми позывами — ненадолго прерваться и слезть с мебели или оставить как есть, не отрываясь от сладкого, идеального рта. Малфой прикусила его губу, пуская импульс удовольствия к низу живота. В паху ныло, но, видит Мерлин, были вещи и поважнее. Например, ребра, лежащие под его большими пальцами, трепещущее дыхание, которое он ловил ртом, жар гибкого тела, не скрываемый хлопком платья. Драко была такой восхитительно живой, одновременно и устанавливающей темп, и отдающейся, что Грейнджер был готов... Да что угодно был готов, абсолютно что угодно, унижаться, просить, умолять, упасть так низко, как она захочет, просто пусть этот задыхающийся всхлип она издаёт только от его рук, губ, члена, действий, всего. Блондинка попыталась отстраниться, чтобы вдохнуть. О, будто кто-то дал ей это сделать. С возмущенным мычанием Гермес незамедлительно подался вперёд, промахиваясь и захватывая только нижнюю губу приоткрытого рта. Но это лишь подстегнуло мазнуть вверх, ощутить резкие выдохи на влажной коже и издать какой-то совершенно нетипичный для себя, сдавленный низкий рокот. Давление. Запахи. Потоки воздуха. Звуки. Всё воспринималось так, словно Грейнджер лишился кожных покровов, мышц и жира, и оголенные нервы органов чувств передают всё напрямую. Ни хрена он не целовался раньше. Ни в какое сравнение не идет. Еще. Напряженный член скандировал этот призыв громче всех. Будь это другая ситуация, конечно, он был бы проигнорирован, но Драко откинула голову, вцепившись в его загривок, её сердце билось так сильно, что отдавало в его пальцы, и, Годрик, он настолько хотел повторения этого полного наслаждения прекрасного стона, что просто не мог не удовлетворить желание дамы. Ну, так он себя оправдывал, в любом случае. Ладони поползли вверх, остановившись на груди. Поцелуи сместились на челюсть, и Грейнджер на мгновение потерялся — аромат слышался всё сильнее, густой, пленительный. Позвоночник робко попросил пощады, когда Гермес добрался губами до тонкой шеи, но приоритетность диктовала непримиримая животная физиология. Указательные пальцы легко шевелились, ощупывая мягкие полушария, под которыми, парень мог бы поклясться, не было белья. Ебаный Нептун. Почему Нептун? Ну, бог. Изумительная логика. Ой, отъебись. Интенсивное дыхание достигало его шеи, пока Гермес, в кои-то веки не стесняясь, практически вылизывал бьющуюся жилку под тонкой кожей. Драко что-то сказала на выдохе, легко потянув за волосы, но Грейнджер был так потерян для мира, что понял только грубый физический сигнал. Её рука, тонкая и сильная, переметнулась на переднюю часть шеи, накрывая его горло. Пальцы цепко обхватили ниже кадыка, не давая двинуться дальше, буквально придавливая его к месту. Этот жест был резким, властным и настолько правильным в своей жёсткости, что Грейнджер замер, широко открывая рот в попытке поймать хотя бы глоток воздуха. В голове, и так достаточно пустой, не осталось ни одной связной мысли — только ревущее, заполняющее всё сознание требование не прекращать контакт. И на этом неуправляемом импульсе, из самой глубины груди, он хрипло выдавил, слабо вообще понимая, что говорит: — Блядь, да. Звук собственного голоса — надломленного, просящего — ударил по барабанным перепонкам. Гермес вздрогнул, стремительными рывками возвращая себе ощущение реальности. Итак, его держат на вытянутой руке, его собственные верхние конечности покорно свисают со спинки дивана, молния на брюках вот-вот треснет, а Драко, тяжело дышащая, смотрит на него широко распахнутыми, потемневшими на пару тонов, глазами. Эхо позорной мольбы продолжало висеть в воздухе, остужая пыл, как оседающий на коже туман. И вместе с тем пять небольших точек — впивающихся в его шею ногтей — не давали окончательно прийти в себя. «Добро пожаловать в увлекательный мир кинков», — Гермес порадовался возвращению самоиронии. И совсем не был рад тому факту, что ему, черт возьми, очень нравилось дышать с присвистом и не во все легкие. Грейнджер не придумал ничего лучше, чем попробовать пошутить: — Гав. — Послушный мальчик, — о-о-окей, радости стало побольше: Драко со страстным румянцем смотрела на него крайне плотоядно — иначе не назовешь. А наливающееся алым пятнышко у ключицы заставило вернуть самодовольную усмешку: — Подберешь ошейник? — Я думала, ты просто рисовался тогда в переписке, но ты... удивил, — глотку сжало до минимума. Грейнджер в себя приходил, вроде? Вот и снова вышел. Как и еле-еле набравшийся воздух. С мягким стоном. По идее, даже такое, как ни крути, насилие в свой адрес должно было быть встречено с ярым отторжением. Рефлексы были отработаны до автоматизма — не преувеличивая, Грейнджер бы парой умелых движений сломал запястье любому, кто против его воли позволил бы себе такое. Но мышечная память сильно проигрывала образу закушенной губы с остатками помады и белоснежному плечу с выступающей косточкой, показавшемуся из-за съехавшего рукава. — Я и сам себя удивил, — зрачки в зрачки — торжествующие, клокочущие. — Руки не распускать, — приказала Драко, делая шаг вперед. Шоколад и ваниль. Он ничего не решал. Его это возбуждает. «Позже», — отложить размышления по этому вопросу было элементарно — свободная рука девушки потянула его за волосы, обнажая и так плененное горло. Грейнджер блаженно прикрыл глаза. И, машинально дернувшись к пустому карману брюк, распахнул их полностью, потому что под потолком вспыхнуло голубое сияние, быстро принявшее форму лисицы и недовольным женским голосом возопившее: — И когда ты собиралась сообщить, что трахаешься с гребаным Грейнджером?! С кем она трахается?! ...А, ну да. Гермес, моргнув, медленно опустил взгляд на — он даже хмыкнул от неожиданности — потерянную блондинку, которая наверняка сейчас перебирала свой богатый арсенал отрепетированных выражений лица для подобных случаев. Но, видимо, ничего и близко похожего жизненный опыт Драко не содержал, потому что она ограничилась только высоко взлетевшими бровями. Момент был безвозвратно утерян вместе с испарившейся лисицей, и Малфой, обреченно вздохнув и ослабив хватку до лёгкого поглаживания, предложила: — Кофе?

***

Джесси Дженкинс, официально теперь носящий титул «самого неудачливого артефактора декады», бегло срисовывал линии чар с проекции. Увы, прогресс колдографии еще не дошёл до того, чтобы по кнопке получить подробную развертку нитей магии — хотя этот министерский пижон уверял, что как раз над этим и работал. Пока не засел на полный день за неожиданное чудо чудное. Повинуясь пассам, цветные полосы одна за одной ложились на плотный пергамент — от самых видимых до едва уловимых. Дженкинс, впрочем, знал: он в любом случае не успеет. Или что-то пропустит. Или что-то пропустит, потому что будет не успевать. Да даже если всё перенесет на бумагу — это может стать бесполезным уже завтра. Американец в целом был полевым практиком, а не яйцеголовым, а потому в этой галиматье не видел смысла. Один фиг при снятии связи с Малфой и Грейнджера нужно будет отталкиваться от результата на момент времени. Джесси почесал грудь в просвете рубашки и коротко выругался, увеличивая палочкой сферу Диагностических чар. Вот, вот, опять. И десяти минут не прошло, а пути Афродиты (которые мужчина называл про себя «дорога к ебле» — не так поэтично, зато отлично передаёт суть) увеличили узлы. Более того, пустили по линиям жемчужный оттиск и засияли ярче. Дженкинс заклинанием снял копию с листа и приступил к правкам. Ей Мерлин, если бы не своевременное и очень, очень существенное жалование от Малфой — ноги бы его тут не было. Из пустого в порожнее, систематизация и логирование во имя науки... Увлекательно-о-о-о — ебнешься. — Джесс, иди обедай, я тебя сме... о-о-о! — Кейси Мо, самая терпимая из его временных коллег, скороговоркой обновила входную группу чар и подбежала, заглядывая через плечо. — Давно? — Минут пять как. — Уже изменялся? — Один раз. — Быстро, — китаянка оперлась о стол, разглядывая висящую в воздухе проекцию, и удивленно выдохнула. — Узлов-то наплодилось... — Дорогая, продолжишь? — Дженкинс кивнул в сторону чертежа. — Ты явно сделаешь это шустрее. — Лентяй, — хихикнула Мо, но спорить не стала, быстро замахав кистью, будто отгоняла мух. — Брысь отсюда. — Чары подержать? — Джесси плавно выскользнул из-за стола и отодвинул стул. Джентльменский порыв сопроводил соблазнительной улыбкой во все тридцать два. А хули нет? Кейси — милашка. — Ты же вроде был голоден? — китайнка кинула хитрый взгляд и благодарно кивнула, занимая место. — Неужели потерпишь? — Не могу оставить леди в одиночестве — не так воспитан, — Дженкинс поиграл бровями. Томные глаза Кейси застыли на его лице дольше положенного. О, да, он точно с ней переспит. Разочек, может, пару. Приятный бонус. Мо, кокетливо поправив челку, наконец-то удостоила вниманием пестрящую красками схему. Да и Джесси вернул деловой тон: — Узлы в данном случае о чем говорят? — Проверить меня решил, негодник? — Всего лишь заполняю пробелы. Амурная магия — не моя специализация. Так, нахватался по верхам. — И что ты тут тогда забыл? — Мо чуть хмурилась, зрачки скакали от диагностики к пергаменту каждые несколько секунд. — Полагаю, то же, что и ты — получил крайне высокооплачиваемое предложение от старого проверенного заказчика, — Дженкинс оперся бедрами о стол. — Итак? — На самом деле, в афродитовых путях узлы как явление редки... — Мерлин, не делай эти отступления — естественно, тут ассорти редкостей. — Не перебивай, — несмотря на грозный взгляд, тон девушки был скорее веселым. — Так вот, если обычно они служат для укрепления нотации, чтобы пропустить больше магии... — Дорогая, я не школьник, а просто специалист по штучкам сильно темнее. — Ладно-ладно. Вкратце, для романтических чар это не работает — сразу класс меняется на прямое воздействие на психику с другими эффектами. Очень, очень тонкое колдовство. Узлы здесь формируются самопроизвольно — как признак того, что магия действует. — И всё? — Джесси с сомнением поскреб подбородок. — В общем-то, не совсем. Поверни-ка схему на мои три часа, на четверть длины окружности... И ещё чуть-чуть... Спасибо. Так вот: как бы это ни звучало, любовь и страсть, даже искусственные — мощный магический катализатор, который в случае подобной рукотворной природы даёт отдачу по источнику. Поэтому в моменты особо сильных проявлений... — Вот оно что, — Дженкинс усмехнулся. — То есть наши объекты сейчас всего лишь очень хорошо проводят время. — Не просто очень хорошо, — Кейси заметно погрустнела. — Эти двое как будто в шаге от завершения связи — видишь перламутр вокруг и во-о-от эти фрагменты? Далеко не стопроцентно, конечно, но спасибо, что хоть по косвенным свойствам сказать можно. — Что за интонация? — американец шаловливо щелкнул Мо по носу. — Жалко их? — Жалко, — Мо ловко шлепнула уже отодвигающуюся кисть. — Связь же в любом случае придется снять — для них же самих. К тому же, мало ли, какие побочки вылезут... Ну не-е-е-ет, — раздраженно протянула Кейси, откидываясь на стуле и всплескивая руками. Пульсирующие шарики вдоль розовой линии стремительно уменьшались в диаметре, а после проекцию заволокло сплошной белой пеленой. — Насосались, — безразлично констатировал Дженкинс, убирая палочку в кобуру на бедре. — Какие скромные — дали бы чертёж закончить. И, сняв со спинки стула пиджак, оповестил: — Я на обед.

***

— И это была... — Паркинсон. — Почему она... — Слухи. — Откуда... — Опера, полагаю. — Да ты дашь мне... — Нет. — Ты будешь... — Сама возьму. — Не угадала, — Гермес по-доброму улыбнулся, провожая взглядом подплывающее к Драко пирожное, и посмотрел прямо в глаза, стараясь звучать уверенно. — Будешь моей девушкой? Драко выгнула бровь. Уголки губ вежливо приподнялись, а легчайшая профитроль в пальцах со скоростью издевательски-неторопливой улитки-инвалида начала путешествие ко рту. Грейнджер нашел полсотни слов, которые наиболее точно характеризуют его в этот момент. Ни одно из них не было хвалебным. Кто-нибудь старше двадцати всё ещё предлагает так начать отношения? Он же не поторопился? Может, нужно было поднять этот вопрос в следующий раз? Использовать другие слова? «Парень» и «девушка» вообще корректные термины для описание их будущих романтических коммуникаций? Он растерял очки привлекательности в её глазах или он чересчур себя накручивает? «Последнее», — лениво заметило грубоватое альтер-эго. — «Попробуй подумать головой, а не комплексами». «Легко сказать», — нижняя губа продолжала гореть от укусов ранее, и тем не менее Грейнджер упорно продирался сквозь туман войны. Такого, знаете, мельчайшего в масштабах вселенной и аннигилирующего для одного конкретного Гермеса сражения между Аполлоном и Эросом. Как часто он стал вспоминать богов в последнее время. Смешно. Если подумать логически... Аполлон со свойственным своему воинственному братцу наслаждением проезжался колесницей по хрипящему с очень знакомыми теперь женскими стонами противнику. Э-э-э. Малфой едва разомкнула губы, чтобы надкусить сладость. Эрос опрокинул колесницу и оседлал Аполлона, совершая характерные для позы наездницы движения, в данном случае — ломающие таз, и кроша в щепки лук об идеал мужской красоты. Гермес отвёл взгляд вбок, царапая ногтем стол. Это несложно. Интуитивно же ощущаешь, что ответ на поверхности. Значит, факты есть, вывод почти сделан — просто достань их из памяти. Воплощение солнца нанесло поистине солнечный удар, скидывая с себя ненасытного божка. Драко досадливо цокнула. Грейнджер автоматически стрельнул глазами в её сторону — блондинка указательным пальцем собирала с подбородка сливочный крем, чтобы погрузить его в рот. Гермес сглотнул, увидев язык, мазнувший по подушечке. Блядь. Она просто ест. Думай, Грейнджер. Лира разбилась о похотливое лицо. Ох, недавно этот язык был в... Аполлон согнулся от резкого удара по гениталиям. Гермес подавил желание зажмуриться и увёл зрачки вверх. Светило оценило жест обращения очей к нему и распрямилось так споро, что Эрос рухнул со сломанной челюстью, как подкошенный, а Грейнджер смог полноценно вдохнуть и подключить резерв вычислительных мощностей. Вероятнее всего, Драко всего-навсего боится связывать себя обязательствами. Для неё это в новинку, и, возможно, внутри неё в эту секунду идет нешуточная борьба — как у парня, только с другими действующими лицами. Потроха заметались от иррационального страха — Гермесу представлялось, что блондинка чувствует себя именно так. И ведь не успокоишь её никак — ей сейчас нужнее всего пространство. Да и самому боязно, если откровенничать. Однако Грейнджер сделал ход, так и не опустив голову: — Тебе необязательно отвечать мне сию минуту. Я всего лишь не люблю жить в условиях неопределенности, так что сразу решил поднять этот вопрос. Но, эм, если тебе нужно подумать — я подожду. — И какая же тут неопределенность? — почти издевательски. Гермес лишь улыбнулся потолку краешками губ. До чего читаемо. Грейнджер, набрав в грудь воздуха, выпрямился и вошел в зрительный контакт. Стальные бункерные двери в обрамлении пушистых ресниц. Не обманешь, милая. Белый ферзь — d1-e5. — Драко, я в тебя влюблен. Не буду бросаться громкими словами, скажу как есть: я не рассматриваю то, что между нами, как ни к чему не обязывающее времяпровождение. Хотя, полагаю, это очевидно. И я хотел бы... — Грейнджер замялся, отвлекаясь на проступивший лёгкий румянец. — Нет, не так. Я просто буду... Нет, тоже не то, — сформулировать неясное смятение было достаточно сложно — Гермес-то знал, что чувствует, только правильно подать, не оттолкнув, оказалось проблемно. — Ревновать? — подсказала Драко с проявившейся маленькой улыбкой. — Этим я буду заниматься в любом случае, — честно ответил Грейнджер. — Я, наверное, не задав точный термин нашим отношениям, не смогу понять, как мне имеет смысл себя вести и что делать. И, к тому же, я... Знаешь, буду пытаться всё равно вести себя с тобой как со своей девушкой со всеми вытекающими. Постоянно буду искать с тобой встречи, писать и звонить, напрошусь в гости, буду касаться тебя на людях, попробую решать твои сложности в меру сил... Это... Как бы выразить... — хвала седативам — Гермес знал, что его уши горят, но он мог править бал, не скатываясь в смущенный лепет. — Считай, что я не способен на дружбу с привилегиями или что-то подобное. Аккуратный глоток кофе. Идеально ровная линия рта. Мягкая краснота на переносице. Годрик, до чего же умилительная. — Из меня выйдет херовая девушка, Гермес, — Драко иронично вздернула бровь. Грейнджер расслабил плечи и усмехнулся. Можно объявить шах и мат. — А еще ты истеричная и сломаешь меня. У меня отличная память, милая, — парень подался вперёд, подпирая щеку ладонью. — И солгу, если скажу, что у меня нет определённых ожиданий. Но... Твоя память также великолепна, так? — Я всегда буду вольна уйти, — Малфой прикрыла глаза. — Совершенно верно. Это не изменится никогда. Драко заправила белую прядь за ухо. На выдохе определилась: — Хорошо, давай попробуем. Но если мне что-то не понравится... — Ты говоришь мне об этом. И мы это обсуждаем, — он умрет прямо здесь. — Полностью совместимых нет, и я готов идти на компромиссы. — Есть какой-то подвох, — проворчала Малфой под нос, стуча ногтями по ручке чашки. — Ты точно в чём-то отвратителен. — Я что-то напеваю часто, а петь я не умею, — Грейнджер весело улыбнулся. — Утром до кружки кофе я злобное чудовище, я заставляю всех класть вещи на свои места, я пропускаю мимо ушей неинтересное и бываю совершенно нетактичен. — Последние два пункта не замечала, — глаза блондинки потеплели. — Я очень старался, — Гермес хмыкнул. — К тому же, у тебя не было шанса — мне про тебя интересно всё. — Какой цвет мне не нравится? — Драко ехидно ухмыльнулась. Ха. — Тебе не нравится всё яркое и кричащее. Но больше всего из них — розовый и желтый. — Хороший мальчик, — мурлыкнула Малфой. Грейнджер закусил щеку. Эрос, лежащий куклой в примятой траве, пошевелился.

***

— Яцеловалсясдракоитеперьмывстречаемся, — на выдохе сообщил Грейнджер, со скоростью реактивного самолёта появляясь в ванной. — Герми, еб твою мать! — вокруг полуголого Поттера уже сиял щит, а сам он уперся поясницей в раковину, выставляя зубную щетку, как палочку. — Что случилось? Гермес перевёл дух и повторил ровнее: — Я целовался с Драко, и теперь мы встречаемся. — И ты решил, что шесть утра вторника — самое подходящее время, чтобы мне об этом рассказать, — Протего пропало, а Гарри провёл рукой по лицу. — Я знал, что ты уже не спишь. Потом у тебя рабочий день, вторник — вечерняя планерка с новичками, ты будешь злобный, как скотина, а завтра приезжает Джин, и она потребует больше похабных деталей... — Гермес вздрогнул всем телом. Поттер мог только обреченно вздохнуть — естественно, его педантичный друг всё предусмотрел. — Дождался бы хоть, пока я позавтракаю, — Поттер со страдальческим выражением лица развернулся к зеркалу, продолжая прерванную процедуру. — Будто я не слышал ни разу о том, как ты в процессе поедания яиц срывался на зов «шеф, всё пропало», — Грейнджер с широкой улыбкой подпер плечом дверной косяк и скрестил руки на груди. — Так надежнее. Гарри закатил глаза, прочищая дальние моляры, и невнятно промычал: — Вавай, выквавывай. — Га-а-а-а-арри, — Гермес стек по косяку на пол, баррикадируя согнутыми в коленях ногами проход. — Я влюблен. — М-гм-м-м-м, — согласился Поттер, припоминая уроки по окллюменции от Снейпа и стараясь отодвинуть на периферию грустные мысли. — Она... Боже... Она сама меня поцеловала, Гарри! — Поттер в зеркало видел, как Гермес уперся лбом в коленки. — И так поцеловала, что я имя своё забыл. Представляешь? — Вчера? — прополоскав рот, уточнил брюнет. — Да, днем. — Остаток дня, я так понял, ты скакал по дому, как лунтеленок в брачный период. — Нет, я... был занят, — после короткой паузы ответил Гермес, и Поттер хмыкнул: наглая, наглая ложь. — Вальсируя с Живоглотом? — Иди ты в жопу, — что-то ударило по икре. Гарри опустил взгляд — вскрытый блок мятной жевательной резинки. — Со вчерашнего дня осталась? — Поттер пнул упаковку обратно, ехидно ухмыляясь и доставая из стаканчика бритву. — Рассчитывал на поцелуй, затейник? — Что б в тебя ещё кинуть? — проворчал Гермес, осматривая ближайшие к нему вещи. Вокруг Гарри вновь засияла сфера. Грейнджер обиженно насупился, прокомментировав: — Нечестно. — Ничего, потерпишь. Ты по делу говорить-то будешь? — Ах, ну... — шатен с наслаждением потянулся, обхватывая пальцами дерево дверной коробки. — Мы целовались... — Это я уже слышал. — И это было... Знаешь, в моменте я подумал, что что-то такое впервые, будто никогда и не целовал вовсе. Словно... — Грейнджер невидяще смотрел вверх, подбирая слова. — Словно я ожил, понимаешь? Рука Гарри с бритвой дрогнула, оставив порез над губой. Поттер сконцентрировался, невербально залечивая царапину. — Можно конкретнее? — Конкретнее... — ритмичные постукивания — Гермес задумался, краснея. — Было ощущение, похожее на то, когда я впервые палочку у Олливандера взял: будто я наконец-то на своём месте. Будто всё стало правильным, а то, что раньше — совсем не считается. Будто... была какая-то часть меня, обособленная ото всех, о которой я даже не подозревал, но которая, как оказалось, очень и очень важна. — Бля... кхм-кхм... блестящее сравнение, Герми, — успел поправиться Гарри, замерев с лезвием у щеки. — Как ты чувствуешь себя в целом, кстати? — Восхитительно, — Грейнджер сел по-турецки. — Энергия бьет ключом. Надеюсь, на осмотре в пятницу мне вновь позволят колдовать. Так вот, Гарри, она позвала меня в мэнор... — Как у неё дела, к слову? — как можно более небрежно поинтересовался Поттер. Отвратительная формулировка, но это самое обтекаемое и многозначное, что удалось придумать. Гарри попросил Мерлина, чтобы Гермес ничего не заметил. Мерлин помог — шатен нежно улыбнулся своим ступням: — Отлично, предполагаю. В четверг пойдем в Министерство — помогу ей с документами. — Там есть какие-то препоны? — нахмурился Поттер. — Пока неясно, — улыбка Грейнджера превратилась в лёгкий оскал. — Буду выяснять, занимается ли кто-то дискриминацией или стоит поднять вопрос реформирования процессов. — Не переусердствуй только, — что ж, раз Гермес не упомянул ничего другого — ситуация вокруг артефакта становится и проще, и сложнее одновременно. — Не беспокойся, Гарри, — добродушная интонация плохо соответствовала острому прицельному взгляду. — Я умею работать чисто. — А то я не знаю, — Поттер набрал в ладони воды, смывая пену. Грейнджер неопределённо хмыкнул, прочистил горло и продолжил: — Так вот, ей понадобилась помощь с расчётами...

***

ОК. Отдыхай, милая. <3 Драко не улыбнулась в экран только потому, что чувствовала на себе пронизывающий взгляд Пэнси. Подруга потеряла какие-либо представления о личных границах, обосновавшись поздним вечером в малой гостиной, но Малфой, честно говоря, даже не испытывала желания устраивать разнос. Во всём Грейнджер виноват. Отложив телефон, Малфой скучающе протянула: — Я жду извинений. — И я жду извинений, — сегодня в бокалах девушек было сухое белое. — Вы с Золотым мальчиком почти переспали, а я узнаю об этом спустя месяц. — Паркс, — Драко закатила глаза. — Во-первых, почти переспали мы только позавчера. И кое-кто очень этому помешал. А во-вторых, не помню, чтобы мы клялись друг другу сообщать такие новости сразу же после события. — Ты, между прочим, узнала первой, когда Тео сделал мне предложение, — Пэнси обиженно повела плечом. — Ты тоже узнала первой, — парировала Малфой, заполняя свой бокал наполовину. — Да и вообще, чем ты думала, когда отправила мне такой патронус средь бела дня? — Я была в состоянии аффекта — Грейнджер, Драко! Я пропустила вымирание всех свободных мужчин, кроме угрюмых зануд? Или тебе настолько не терпелось, что и так сойдет? Малфой угрожающе прищурилась. Её собственность оскорблять нельзя. А вот и запоздавший импульс поругаться. — Будто мне не поебать, как ты к нему относишься, — холодно отрезала Драко, поднося хрусталь к губам. — Следи лучше за своим междуножным отверстием. — Дорогая, не кусайся, — отмахнулась брюнетка, не обращая внимание на слова. — Когда я осуждала количество и качество попадающих в тебя членов? — Только что. — Это не осуждение, это — пиздец какое недоумение. — Недоумевай с использованием других выражений, будешь целее, — миролюбиво посоветовала Драко, поигрывая остатками вина в бокале. — Кто-то, помнится, обещал обходиться на жизненном пути без угроз? — ухмыльнулась Пэнси, щелчком пальцев убирая с колен случайно упавшую с брускетты каплю соуса. — Никаких угроз. Только предупреждение. Драко чуть не сказала «Информирую». Уже успела подхватить фразочку. — Ты лучше объясни, чем таким этот мямля растопил твоё ледяное сердечко. — Мямля? — Драко смотрела из-под бровей. — Цитата Пьюси. Мол, говорил что-то невразумительное, заикался, и Эдриан ушёл в расстроенных чувствах, что ты спишь с кем-то настолько... — Пэнси оборвала рассказ, заметив повеселевшее выражение лица Малфой, и цокнула: — Так, мне его историю надвое делить? — На сто, — блондинка фыркнула. — Грейнджер его запугал. — Запугал — в смысле, вызвал страх? Грейнджер? Эта жердь кудрявая? — Паркинсон снисходительно сложила брови. — Я поражена. — Он в целом человек интригующий, — загадочно сообщила Малфой и улыбнулась — мягче, чем планировала. — То есть в тебе проснулся научный интерес? Как его скороговорки развили мышцы языка? — Пэнси театрально прикусила губу, изображая томность. — Что надо, то и проснулось, — хмыкнула Драко, вновь наполняя опустевший бокал и совершенно не притрагиваясь к закускам. Паркинсон посмотрела на неё своим фирменным говорящим взглядом. То есть блондинка буквально читала с зелёных радужек: «Я не полезу вглубь, но мне любопытно, так что не будь такой сучьей букой и поделись хоть чем-нибудь». Малфой же считала, что её молчание и так наполнено большим смыслом, чем самые громкие слова — девушка никогда не отказывала себе в удовольствии позубоскалить на тему скудных половых навыков современной чистокровной молодежи. Вот и до Паркинсон это дошло. — Всё настолько серьёзно? — тон брюнетки лишился любой игривости, осталась только неприкрытая озабоченность. — Не боишься последствий? — Каких же? Маменька отшлепает? Папенька наследства лишит? — Малфой с прохладной усмешкой надменно вздернула подбородок. — Текущая политика скорее играет в мою пользу. — А Эванс? Драко закусила щеку. — Будет возражать — пойдет нахуй. Ещё кого-нибудь найду. — Слухи? — Похуй. — Нарцисса? — Не указ. — Как ты решительна. — Пэнс, я устала оправдывать чужие ожидания, — Драко расправила едва заметную складку на блузке. — Любой поганый рот можно заткнуть тяжёлым кошельком. Если рот не затыкается — достаточно выйти на рот повыше в иерархии. Мне в кои-то веки... Блондинка не смогла договорить, глубоко вздохнув от объема клубка ярких чувств. Слишком лично. Пэнси пересела на диван к Малфой и, наклонив в её сторону бокал, понимающе улыбнулась: — Грейнджер так Грейнджер. Но я не буду себя сдерживать в выражениях, когда ты приведешь его в нашу компанию. — Если приведу, — Драко приподняла уголки губ, чокаясь. — Я неплохо тебя знаю, подруга. «Когда». — Может, это всё не продлится долго. — Как минимум, стряхнешь пыль с плеток, — Пэнси коварно ухмыльнулась и отсалютовала вином. — За выбор и хороший секс! — До дна, — искренне улыбнулась Драко. Пожалуй, не так уж и плохо иногда показывать больше, чем требуют приличия. Нужным людям, разумеется.