~𝟛𝟛 Ч𝔸ℂ𝕋Ь~

Утро началось с резкого, неприятного осознания одиночества в огромной постели комплексного люкса. Сон улетучился мгновенно, будто его и не было. Малфой медленно сел, провёл рукой по лицу, выдыхая сквозь зубы, и направился в холодный душ — привычка, которая хоть как-то приводила мысли в порядок. Ледяная вода обжигала кожу, но он стоял под струями, пока внутри не стало так же холодно и собранно, как снаружи. После — завтрак в номер, к которому он почти не притронулся, машинально пролистывая почту и сообщения в телефоне. Пресса. Юристы. Советы директоров. И ни одного сообщения от неё — и это одновременно бесило и давало странное облегчение. Значит, спит. Значит, хоть немного спокойно. Он оделся быстро и без раздумий: чёрные брюки, водолазка, тёплое пальто, кожаные перчатки. Всё строго, сдержанно, по-малфоевски. В девять утра он уже выехал из отеля — сегодня была предпоследняя встреча с адвокатом. Если всё пойдёт по плану, помолвку удастся разорвать до Нового года. И тогда… тогда они будут праздновать вдвоём. Эта мысль грела сильнее любого алкоголя. Тем более что сюрприз для Грейнджер уже был почти готов. Заснеженные улицы Лондона мелькали за окнами, когда он добрался до ресторана, открывающегося с восьми. Внутри было тепло, пахло кофе и свежей выпечкой. Он сразу заметил нужного человека и, не теряя времени, сел за круглый столик напротив. — Здравствуйте, мистер Малфой. Рад вас снова видеть, — на лице Маттео Чилиндера появилась уверенная, профессиональная улыбка. Он выглядел именно так, как должен выглядеть человек, которому доверяют судьбоносные решения: внушительно, спокойно и без лишних эмоций. — Доброе утро, Маттео. Перейдём сразу к сути? — холодно отозвался Драко. — Разумеется, — кивнул тот, открывая портфель, плотно набитый бумагами и договорами. — Я подал заявку в суд ещё месяц назад. Дело будет рассматривать мой хороший знакомый — толковый, без лишних сантиментов. Семейству Де Лаурен уже пришли повестки. Обе стороны готовятся к слушанию. Он сделал паузу и добавил: — Ваши родители также будут присутствовать. Поскольку мистер Люциус Малфой лично подписывал договоры о помолвке. — Мг, — коротко кивнул Драко, явно не испытывая восторга от перспективы видеть отца ещё и в зале суда. — Самое главное, мистер Малфой, — продолжил Маттео, — вам нужно вести себя максимально сдержанно и холодно. Говорить буду я. Мы будем делать упор на ваш юный возраст на момент подписания, давление со стороны семей и согласие, данное фактически поневоле. Он сделал паузу, давая словам осесть, и аккуратно перелистнул несколько страниц. — Вам было шестнадцать, — спокойно, почти сухо напомнил он. — По британскому праву вы в тот момент находились под опекой родителей и не обладали полной дееспособностью для заключения соглашений подобного характера. Тем более — с финансовыми и репутационными последствиями. Драко медленно выдохнул через нос, сжимая челюсть. — Мы будем настаивать на признании помолвки оспоримой сделкой, — продолжил Маттео, уже деловым, отточенным тоном. — С аргументами об undue influence — чрезмерном давлении. Со стороны семьи Де Лаурен, вашего отца и совета, который тогда активно продвигал союз как «стратегически необходимый». Он постучал пальцем по документу. — У нас есть переписка, протоколы встреч, показания бывшего семейного юриста. Всё это подтверждает, что решение принималось не вами, а за вас. Вы, по сути, были поставлены перед фактом. — И Камилла? — глухо спросил Драко. — Её интервью, эта грязь… Маттео кивнул. — Мы подали отдельное ходатайство о временном судебном запрете на дальнейшие публичные заявления с её стороны. Основание — клевета и намеренный репутационный ущерб. Часть материалов уже признана манипулятивной: вырванные из контекста фразы, эмоциональное давление на аудиторию, намёки без прямых доказательств. Он чуть наклонился вперёд. — Суд это видит. И поверьте, такие вещи судьи не любят. Драко усмехнулся. — Жаль, что она этого не понимает. — Понимает, — спокойно возразил Маттео. — Просто делает ставку на общественное мнение, а не на закон. Это её ошибка. Он закрыл папку. — Если всё пойдёт по плану, — а пока всё идёт именно так, — помолвка будет официально расторгнута в кратчайшие сроки. До Нового года — очень вероятно. Но есть один нюанс. Драко поднял взгляд. — После разрыва вам придётся показаться публично. Не оправдываться — это важно. А обозначить свою позицию. Чётко. Спокойно. Желательно — не в одиночку. Он помолчал, давая понять больше, чем сказал вслух. — С женщиной, которую вы выбрали сами. В груди Драко что-то тяжело и горячо сжалось. — Она не обязана, — резко сказал он. — Я не собираюсь втягивать её ещё глубже. Маттео внимательно посмотрел на него. — Я понимаю. Но тогда будьте готовы: либо вы выходите в люди вместе и закрываете рот Камилле фактами, либо вам обоим придётся какое-то время жить под этим шумом. Третьего варианта нет. Драко откинулся на спинку стула, медленно проведя рукой по лицу. Шестнадцать лет. Подписанные бумаги. Чужие решения. Чужая женщина. И теперь — та, за которую он действительно готов рвать глотки. — Я поговорю с ней, — наконец сказал он. — И решение будет наше. Не их. Маттео едва заметно улыбнулся. — Именно так и должно быть, мистер Малфой. *** После встречи Драко почти сразу оказался в своём офисе — новом, ещё пахнущем дорогим деревом, стеклом и холодным металлом. Пространство было выстроено в строгих линиях: тёмные панели из морёного дуба, серый камень, матовое стекло перегородок, массивный стол из красного дерева без единой лишней детали. Никакой вычурности — только статус, контроль и деньги. Всё здесь говорило о том, что это не филиал и не временная точка, а центр принятия решений. Его центр. Команда уже ждала. Элиза Роуэн — финансовый директор — сидела ровно, почти идеально, с планшетом в руках, где мелькали графики, проценты и прогнозы. Холодный ум, острый язык и привычка видеть риски раньше, чем они становились проблемами. Марко Бьянки — глава итальянского направления — развалился в кресле чуть свободнее остальных, безупречно одетый, пахнущий дорогим парфюмом и переговорами. Он умел улыбаться так, что за этой улыбкой подписывались контракты на миллионы. И Томас Крейн — аналитик по зарубежной недвижимости, сухой, точный, с папкой документов и взглядом человека, который разговаривает цифрами быстрее, чем другие формулируют мысли. — Итак, — начал Драко, снимая пальто и оставаясь в чёрной водолазке, — давайте без прелюдий. Италия. Марко тут же подался вперёд, оживляясь: — Побережье Амальфи и север Сардинии. Мы выходим на финальную стадию согласований с муниципалитетами. Есть сопротивление по историческим фасадам, но через фонд культурного наследия мы можем провести реконструкцию как «бережную модернизацию». Это откроет налоговые льготы и ускорит лицензирование. — При условии, — спокойно вставила Элиза, пролистывая график, — что инвестиционный пул будет разбит на два фонда. Основной — под строительство, и отдельный — под реставрацию. Иначе риски заморозки средств слишком высоки. Томас, не поднимая глаз от бумаг, добавил: — По предварительным расчётам, доходность выйдет выше среднерыночной на девять процентов. Но только если мы заходим до конца квартала. Дальше — рост стоимости земли. Драко слушал молча, пальцами медленно постукивая по столу. Всё шло ровно. Чётко. По плану. Его плану. — Заходим, — наконец сказал он. — Я не строю компанию, чтобы ждать разрешения от прошлого. Подготовьте финальные пакеты. Сегодня. Совещание закончилось быстро. Без лишних слов, без суеты. Когда дверь за командой закрылась, Драко остался один. Он сел за новенький стол из красного дерева, открыл ноутбук, просматривая почту, подписывая договоры и пересылая их своей секретарше — Кеве Сантис. Ей было под тридцать, она работала быстро, шустро и без вопросов. Именно такие люди сейчас были ему нужны. Он уже углубился в письма, когда телефон завибрировал на столе. Мать. Нарцисса. Драко откинулся в кресле на колёсиках, коротко взглянул на экран и принял вызов. — Да, мама. Голос Нарциссы был, как всегда, безупречно спокоен, обёрнутый в то особое холодное тепло, за которым всегда скрывалось давление, замаскированное заботой. — Драко, — протянула она. — Я звоню напомнить. В этом году мы, разумеется, делаем бал. Фуршет, оркестр, семьи, светское общество. Всё, как и всегда. Я решила остановиться на белых, серебристых и светло-голубых оттенках. Очень… чисто. Он закрыл глаза на секунду. — В ночь Нового года? — Разумеется. Малфои не встречают Новый год в узком кругу, — в голосе мелькнула едва уловимая улыбка. — Я хочу, чтобы ты был рядом. И… — пауза, выверенная до миллисекунды, — чтобы ты был достойно представлен. Челюсть Драко напряглась. — Мама, сейчас не лучшее время — … — Сейчас единственно правильное время, — мягко перебила она. — Особенно учитывая слухи. Люди должны видеть тебя. Спокойного, уверенного в себе, контролирующего ситуацию. Он понял. Чёрт возьми, конечно понял. Это был не просто бал, а демонстрация силы. Нужно было отвечать Камилле на ее ужасный выпад, прессе, и всем остальным. — Я буду, — наконец сказал он. — Как же я откажу своей любимой матери. Но на своих условиях. Нарцисса не ответила сразу, а потом тихо, почти ласково: — Мы поговорим, сын. — В смысле поговорим? — Ну, Драко, — тут же оживилась она, — я сегодня у Миленочки, моей лучшей портной. Ты должен прийти. Тебе тоже нужен смокинг на заказ. Хотя… — она задумчиво протянула, — светлые тона тебе не очень идут, ты всё-таки блондин. Но Миленочка что-нибудь придумает. — Мам, я занят, — попытался возразить он. В ответ — короткое, безапелляционное: — Жду тебя ближе к часу дня. Люблю тебя. И гудки. — Замечательно, — выдохнул Драко, тяжело вздыхая. Он открыл календарь на макбуке, пробегая взглядом по встречам и задачам, мысленно прикидывая, где и как втиснуть эти «прогулки» с матерью, которые он так искренне «обожал». *** Грейнджер вышла из общежития ближе к полудню, когда город уже окончательно проснулся. Снег под ногами был плотный и хрустящий, не грязное месиво, а настоящий — декабрьский, холодный и почти праздничный. Воздух кусал щеки, но это было приятно. Освежающе. Будто Лондон сам шептал: дыши, ты жива. Она шла неспешно, засунув руки в карманы бомбера, и рассматривала витрины. Магазины будто соревновались, кто украсится богаче: гирлянды, еловые ветки, искусственный снег, золотые шары, огромные снежинки на всех окнах, мягкий тёплый свет изнутри. Это был рождественский вайб, настоящее новогоднее настроение. Всё отражалось в стёклах и смешивалось с её силуэтом — тёмная фигура с уверенной походкой, чуть приподнятым подбородком. Она поймала себя на мысли, что давно не видела себя такой собранной, и спокойной. Не хочется конечно думать кто этому поспособствовал. Например напыщенный, самоуверенный блондин который довел до оргазма поцелуями и своим бедром… Господи, как стыдно. Она опять вернулась к этим мыслям в своей голове, хоть и старалась их избежать. Хотя как тут можно забыться хоть на время, ведь она до сих пор чувствует его фантомные поцелуи и руки на своем теле. Эта сладость просто так не проходит. Стараясь отвлечься, она зашла в магазин одежды. Прошла между вешалками, провела пальцами по тканям, посмотрела на себя в зеркало. Красиво, стильно, но… не её. Второй магазин — то же самое. В третьем даже не стала мерить, ей ничего не нравилось. Обычно её в такие походы вытаскивает Джинни, которая может подсказать, вставить своё мнение, поддержать. Сегодня же её не было рядом, увы. Но книжные магазины стали исключением. В первом она задержалась почти на полчаса, перелистывая новые издания, вдыхая запах бумаги и кофе из маленького автомата у входа. Во втором нашла старое издание, которое давно хотела, но в последний момент положила обратно — пусть будет повод вернуться. В третьем все таки она явно прониклась в одну книгу. А точнее роман. Обычно Гермиона читает что то более научное, книги чтобы развиваться. Но не в этот раз. Сегодня она выбрала помечтать, или скрыться от всех своих мыслей, упасть в чужую жизнь, хоть она напечатаная на бумаги чернилами. В маленьком кафе на углу она заказала латте, села у окна и набрала Джинни. Та, как всегда, говорила много, быстро, со смехом, перескакивая с темы на тему, рассказывая, как Блейз умудрился очаровать половину знакомых, как вся семья Уизли снова собирается вместе, как шумно, тесно, но тепло у них дома. Гермиона слушала, улыбалась, иногда смеялась в голос, и в этот момент особенно остро почувствовала разницу — между холодным камнем большого города и живым, тёплым хаосом настоящей семьи. И почему-то ей совсем не было от этого грустно. Наоборот, приятно когда твой близкий человек, находиться там где ему душевно хорошо. Допив кофе, она вышла обратно на улицу и направилась в торговый центр. Нужно было выбрать подарок Джинни. Не формальный, не «на отстань», а такой, чтобы по-настоящему порадовать. Потому что Джинни была больше чем подруга. Почти сестра. Та, кто не отворачивался. Кто знал всё и вся, оставался рядом. Ходя между витринами очень дорогих бутиков, ведь она забрела на третий этаж торгового центра где все подороже, для настоящих светских львиц. Не зная почему тут бродив, Грейнджер проходила мимо одного большого, роскошного, очень дорогого магазина. А главного стеклянного. Ведь на кремовом диванчике сидел молодой и статный мужчина. Блондин. Может у меня галлюцинации? От переизбытка возбуждения не снятого? — мелькнула мысль. Стоя у двери и оглядывая помещение, Грейнджер заметила в глубине подиум, где снимали мерки с изысканной женщины. Белые волосы того же оттенка, что у Драко, с тёмными передними прядками, аккуратно уложены, макияж свежий и безупречный, а несколько морщинок на утончённом лице выдавали её возраст — явно за тридцать пять. Тёмно-зелёное бархатное платье ниже колен струилось по фигуре, подчёркивая её изящные линии, вырез на ключицах деликатно открывал плечи. На ногах — чёрные туфли с острым носком и высокими каблуками, идеально подобранные к образу. Украшения — серьёзные, дорогие, но сдержанные, на ушах, запястьях, шее, а маникюр безупречен. Она выглядела словно настоящая светская львица, элегантная, властная и совершенно уверенная в себе мисс. «Или миссис?» — мелькнула мысль в голове Грейнджер. Всё складывалось, как пазл: это Леди Малфой. Мама Драко, собственной персоной. Как же её звали? Цветок…цветочек…названия цветка..Не Жасмин, не лилия, точно нет. У моей так звано матери, была еще аллергия на них… ТОЧНО Нарцисса! Собравшись уходить, Драко повернул голову — и увидел её. Блять. Она стояла, как вкопанная, с острым, пронизывающим взглядом серых штормовых глаз. Они смотрели друг на друга, впитывая каждый штрих, каждую деталь. — Драко, милый? Ты меня слушаешь? — подошла Нарцисса, уже готовая продолжить путь, пытаясь вернуть внимание сына. — Куда это ты так уставился, невежа? — с лёгкой ухмылкой обернулась она к двери, где стояла кудрявая девушка. Короткое платьице, интересная куртка и массивная обувь. Для неё, как для леди, образ выглядел слегка неряшливо. Но ничего, привыкнуть можно, подумала Нарцисса. Осмотрев её красивое личико и вспомнив последние шумные новости с интервью Камиллы и старые фото, Нарцисса поняла: кудрявая барышня — это она. Но окончательное подтверждение — взгляд Драко, который буквально загорелся при виде девочки. Усмехнувшись, Нарцисса подошла к сыну, который всё ещё стоял, не сводя глаз с дверей. — Малфой, я тебя не так учила, — мягко, но с долей недовольства произнесла она. — Меньше пялиться нужно, лучше представь нас. — Конечно, мам, — усмехнулся Драко, наконец делая шаг к Грейнджер. Он подошёл к Грейнджер, оставляя мать чуть позади, и сразу же протянул руки к своей девочке, уверенно обнимая её за талию. Его пальцы сомкнулись привычно, собственнически, будто мир вокруг перестал существовать. Он заглянул ей в глаза — наглой, красивой бесстыднице. — Мало того что ты гуляешь одна, как безнадзорный котёнок, — с усмешкой протянул Малфой, стараясь не закипать от накатывающей ревности, — так ещё и перед всеми разгуливаешь в таком платье. Он наклонился ближе, голос стал мягче, почти бархатным: — Милая, и что ты тут делаешь? Его ладонь скользнула к её щеке, большой палец нежно прошёлся по коже, усыпанной лёгкими веснушками — он знал их наизусть, каждую. — Я гуляла, — наконец очнулась Грейнджер, всё ещё немного ошарашенная резким появлением Драко и его напором. — И, между прочим, тебе не указывать, что мне носить. И вообще… ты что, головой ударился? Что за приёмы? Она вздёрнула бровь и ухмыльнулась — язвила, как всегда. Играла. — Ладно, с этим потом разберёмся, — с улыбкой отозвался блондин, заправляя выбившуюся кудрявую прядь ей за ухо. Он наклонился ближе, почти касаясь губами её кожи, и прошептал: — А сейчас будь паинькой. Это приказ, дорогая… Лёгкий поцелуй коснулся её скулы. Грейнджер ещё пыталась осмыслить всё, что он сказал и сделал, когда он уже уверенно повёл её за талию обратно в бутик, к той самой роскошной женщине. — Мама, дорогая, — начал Драко, притягивая Гермиону ближе, ладонь уверенно легла ей на поясницу, — познакомься. Это Грейнджер… Гермиона. Та самая. Моя девушка. Он чуть крепче прижал её к себе. — Гермиона, а это моя мама — леди Малфой, Нарцисса. Грейнджер вытаращила глаза на Драко, но деваться было некуда. Пришлось отложить характер и внутреннюю панику на потом. Она выпрямилась и улыбнулась женщине. — Здравствуйте… миссис Малфой, — произнесла она как можно спокойнее, хотя внутри всё сжималось. — О, милая, зови меня просто Нарцисса, — ответила та с безупречной, элегантной улыбкой. — Мне очень приятно наконец познакомиться с мисс Гермионой. А то от Драко этой встречи не дождёшься — одни обещания. Она бросила недовольный, но всё ещё улыбчивый взгляд на сына. — Мам, ну просто то я занят был, то Грейнджер экзамены закрывала, то времени как-то не находилось… — начал выкручиваться Драко и, не моргнув глазом, повернулся к Гермионе со своей обаятельной улыбкой. — Правда, милая? Гермиона перевела взгляд с него на Нарциссу и обратно. — Конечно, — кивнула она. — Дел действительно было много. И тут же, пользуясь моментом, незаметно ущипнула Малфоя за спину. За наглость. — Ну что ж, раз мы всё-таки встретились, — продолжила Нарцисса, — а здесь мы уже закончили, предлагаю поехать в ресторан и познакомиться поближе. Она внимательно посмотрела на Гермиону, заглядывая прямо в её карамельные глаза. — Если, конечно, мисс Грейнджер не занята. — О, нет, — поспешно ответила та, сжимая руки за спиной от волнения. — Я свободна. И… просто Гермиона, пожалуйста. — Конечно, милая, — кивнула Нарцисса. — Тогда пройдёмте. Она первой направилась к выходу из бутика. Нарцисса коротко указала Драко, в какой ресторан они отправляются, и уехала с водителем. А Драко, разумеется, усадил Грейнджер в свою машину — и они поехали вдвоём, по другой дороге. *** Машина рванула с места резче, чем нужно. Колёса коротко пискнули по заснеженному асфальту, и Грейнджер машинально вжалась в сиденье, бросив на Малфоя злой, острый взгляд. Он вёл уверенно, почти агрессивно, одной рукой сжимая руль так, будто тот был виноват во всём происходящем. За лобовым стеклом Лондон жил своей зимней жизнью: огни витрин, отражающиеся в мокрой дороге, редкие прохожие, кутающиеся в шарфы, поток машин, который не подозревал, какой шторм сейчас разворачивается в этом чёрном салоне. — Что это, чёрт возьми, было, Малфой? — первой не выдержала Гермиона, резко разворачиваясь к нему. — Ты вообще понимаешь, как это выглядело?! Он не сразу ответил. Только сильнее сжал руль, челюсть напряглась, по скулам прошла знакомая жёсткая линия. — У меня к тебе тоже вопросы, Грейнджер, — голос был низкий, глухой, опасно спокойный. — Например, какого хуя ты разгуливаешь одна по центру и ловишь на себе взгляды всех подряд? — Я ничего не «ловлю»! — вспыхнула она. — Я гуляла. Просто гуляла. И я одеваюсь так, как хочу. Это не твоё дело. Он коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Конечно, — бросил он. — Мини-платье, тонкие колготки в мороз и снег. Очень логично. Просто аплодирую твоей предусмотрительности, котёнок. Она уже открыла рот, чтобы съязвить в ответ, но Малфой вдруг переместил правую руку с руля, на её колена — не грубо, но достаточно уверенно, чтобы она резко замолчала. Этот жест был не про ласку. Про контроль. Про «я здесь». — Они с начёсом, если тебе так интересно, — выпалила она, скорее из принципа, чем осознанно, и только потом поняла, что сказала. — И вообще… — она резко перевела дыхание. — Объясни лучше, что это был за цирк в бутике. Эти объятия, этот тон. Мы, между прочим, ничего не обсуждали. Малфой бросил на неё быстрый взгляд, проведя глазами с лица вниз по телу, а там где рука на колене, его глаза вообще вытеснили серые зрачки стали черными то ли от ярости, то ли от наслаждения этой картины. — А что тут обсуждать? — тихо ответил он. — Ты моя, Грейнджер. — Не смей, — мгновенно отрезала она. — Мы еще это не обсуждали… — Я буду говорить так, как считаю нужным, — его голос стал жёстче. — Пара мы или нет, игра это или нет — мне совершенно насрать. Ты со мной. И я не позволю, чтобы кто-то думал, что тебя можно трогать, обсуждать или использовать. Она замерла, ошеломлённая этой прямотой. Сердце стукнуло где-то в горле, и злость странным образом смешалась с теплом, которое разливалось не там где надо, уж слишком низко к животу. — Я не вещь, Малфой, — уже тише сказала она. — И я не собираюсь играть чью-то роль. Он выдохнул, будто сбрасывая напряжение, и снова сосредоточился на дороге. При этом поглаживая её бедро, еще не понятно кого больше успокаивая себя этим. Себя или эту фурию. Машина плавно вписалась в поворот, огни светофора скользнули по его лицу, делая его на секунду мягче, живее. — И не нужно играть, — сказал он уже спокойнее. — Будь собой. Мне этого более чем достаточно. Ты не обязана быть идеальной, правильной или удобной. Ты и так… — он запнулся, будто подбирая слова, — слишком важна для меня. Гермиона отвернулась к окну, чтобы он не увидел, как дрогнули её губы. За стеклом проплывали улицы, украшенные к праздникам, и в этом отражении огней ей вдруг стало немного легче дышать. — Тогда научись не вести себя как собственник, — пробормотала она, почти без прежней резкости. Он усмехнулся — на этот раз по-настоящему. — Не обещаю, — ответил он. — Я не готов делить тебя с кем либо. Она почти неслышно выдохнула, больше себе, чем ему: — И не придётся… Он ничего не сказал. Только снова чуть ощутимие сжал мягкую кожу бедра, успокаиваясь. Остаток пути они проехали молча — не потому что нечего было сказать, а потому что между ними и так было слишком много всего. И этого молчания оказалось достаточно. *** Ресторан, в который они приехали, был именно таким, каким Нарцисса Малфой выбирала места для «просто пообедать». Двухэтажный, с высоким потолком и балконом по периметру второго уровня. Зимой балкон закрывали стеклянными панелями и превращали в зону для курения — там мягко светились напольные лампы и медленно клубился пар от горячих напитков. Внутри всё утопало в тёплом жёлтом свете огромных хрустальных люстр. Кристаллы ловили каждый луч и рассыпали его по залу бликами, отражаясь в бокалах, столовых приборах и идеально отполированном тёмном дереве. Круглые столы стояли на достаточном расстоянии друг от друга, чтобы разговоры не смешивались. Белоснежные скатерти, тяжёлая сервировка, аккуратно сложенные тканевые салфетки, фарфор с едва заметным золотым кантом. Панорамные окна открывали вид на заснеженный город — Лондон выглядел почти открыткой: огни, медленно падающий снег, редкие прохожие. Стулья с бархатной обивкой были удобными, мягкими, словно созданными для долгих разговоров. Драко сел первым и почти автоматически взял на себя заказ. Он даже не протянул Гермионе меню — просто наклонился к официанту, спокойно и уверенно называя блюда на французском, словно перечитывал давно выученный текст. Он знал её вкусы до мелочей: что она не любит слишком острое, что предпочитает морепродукты, что десерт должен быть лёгким, а не приторным. Когда официант ушёл, Гермиона посмотрела на него с лёгким прищуром. — Ты даже не спросил, — заметила она. — А зачем? — уголок его губ дрогнул. — Я всё равно угадал. Она фыркнула, но спорить не стала. Когда блюда принесли, разговор пошёл плавно, почти светски. Драко говорил о работе — о новых проектах, инвестициях, переговорах. О том, как продвигается реконструкция прибрежных комплексов, какие сложности возникают с муниципалитетами, как итальянские власти любят затягивать согласования, но при правильном подходе становятся удивительно сговорчивыми. Нарцисса слушала внимательно, иногда задавая точные вопросы, иногда кивая, явно разбираясь в теме куда глубже, чем могла бы показаться. Гермиона в основном молчала, сосредоточившись на еде, украдкой наблюдая за ними обоими. «Они будто из другого мира», — мелькнуло у неё в голове. — «И в то же время… нет». Первый вопрос прозвучал неожиданно. — Гермиона, милая, — Нарцисса улыбнулась, аккуратно накалывая креветку с пасты, — расскажи о себе. А то о проектах сына я уже наслушалась вдоволь. Всё успешно, всё стабильно… и ужасно скучно. Гермиона чуть замешкалась, но быстро собралась. — Я учусь в университете, на третьем курсе, — начала она, проглотив последний кусочек. — Архитектура. Правда, у нас больше расчётов и инженерии, чем дизайна. Но мне это нравится. У меня хорошо с математикой. Ещё я люблю живопись… раньше, когда было больше свободного времени, часто ходила на выставки и экскурсии. — Вот как, — Нарцисса заметно оживилась. — Как приятно это слышать. Драко мягко вмешался: — Мама пишет картины. И относится к этому очень серьёзно. — Да, — подтвердила Нарцисса. — У меня есть личная галерея в поместье. Я собираю работы — Ротко, Климт, Шиле, немного импрессионистов, современные европейские художники. Глаза Гермионы загорелись. — Мне всегда нравились Климт и Моне… и Эдвард Хоппер. Его тишина на холстах — она особенная. Нарцисса улыбнулась уже теплее. — Тогда тебе обязательно стоит приехать. Думаю, после новогоднего бала будет самое подходящее время. Округлив глаза, Грейнджер на мгновение потерялась, переводя взгляд с Драко на Нарциссу. Слова «бал» будто повисли в воздухе, тяжёлые и нереальные, как что-то вырванное из старинных книг, а не из их жизни. Она ждала, что кто-нибудь из них сейчас рассмеётся и скажет, что это шутка. Но смеха не последовало. Драко тихо вздохнул. Под столом его ладонь легла ей на колено — уверенно, но спокойно, в почти незаметном жесте спокойствия. Большой палец все больше гладил и задевал внутренюю часть бедра. — Каждый год Леди Малфой, — начал он ровным голосом, — по традиции обязана проводить бал в новогоднюю ночь. Будут все семьи из высших двадцати восьми. Забини, например, ты его знаешь. И… — он скривился, — тот придурок Пьюси. Тоже из «священных». Нарцисса, вопреки всем правилам этикета, едва заметно закатила глаза на его последнее замечание. Серебряные серьги качнулись в тёплом свете люстры. — Я готовлюсь к этому каждый год заранее, — спокойно продолжила она, подхватывая нить разговора. — За месяц, а то и за два до праздника. Это… обязанность. И традиция. Грейнджер медленно кивнула, переваривая услышанное. В зале негромко звучала живая музыка — скрипка и рояль, официанты скользили между столами почти бесшумно, расставляя блюда, доливая вино. За панорамными окнами мягко падал снег, превращая город в открытку, и от этого контраста — между сказочной зимней картинкой и разговором о древних магических традициях — у неё слегка кружилась голова. — Мм… — не удержалась она, — очень интересно. Я и не знала, что такое… вообще ещё существует. Нарцисса посмотрела на неё внимательно, оценивающе, но без холодности. Лишь затем мягко улыбнулась. — Это нормально, дорогая. Невозможно знать всё. Грейнджер ответила короткой улыбкой — вежливой, чуть напряжённой. Потом, собравшись с духом, тихо произнесла, что ей нужно в уборную, и аккуратно отодвинула стул. Драко убрал руку, проводив её взглядом до тех пор, пока она не скрылась за изящной аркой, ведущей вглубь ресторана. Как только Гермиона ушла, Нарцисса отложила приборы. Тканевая салфетка коснулась уголков губ — движение выверенное, привычное. Она подняла глаза на сына. — Дорогой… что с договором о помолвке? Драко не отвёл взгляда. Его лицо стало серьёзнее, строже. — Всё в порядке, мама. Суд уже скоро, ты знаешь. Шансы расторгнуть договор высокие. К Новому году всё должно быть закончено. Нарцисса кивнула, словно подтверждая собственные мысли. — И хорошо. Это к лучшему. — Она ненадолго замолчала, затем добавила мягче: — Гермиона очень хорошая девушка. Да, она не из нашего мира. Это… поначалу отталкивает. Но я вижу, что она старается. И главное — ты смотришь на неё так, как не смотрел ни на кого раньше. Я рада, что ты выбрал человека не по статусу, а по чувствам. — Спасибо, мама, — тихо ответил он. И в этих двух словах было куда больше, чем благодарность. Там было облегчение, тепло и редкое чувство, что его действительно понимают. Нарцисса сделала глоток воды и, словно между делом, продолжила: — К слову о бале. Ты ведь понимаешь, что придёшь не один? Он чуть усмехнулся, будто этот вопрос давно был решён. — Да. — Я так и думала. Ты хочешь показать её всем. — Нарцисса посмотрела на него внимательно. — Но ты же понимаешь, что многие не одобрят. Хотя тебя это, как всегда, мало волнует. — Верно, — спокойно отозвался Драко. — Мне плевать на чужое мнение. Я хочу, чтобы все знали, кто она для меня. И чтобы понимали — Грейнджер под защитой. — Отец будет недоволен, — осторожно заметила Нарцисса. — Он меня не интересует, — отрезал Драко. — Если бы не ты, мама, я бы вообще не появился на этом балу. Нарцисса задумалась. В её голубых глазах мелькнула тень усталости, но затем она выпрямилась и кивнула. — Хорошо, Драко. Я пришлю приглашение мисс Гермионе. В этот момент из глубины зала вернулась Гермиона. Она выглядела чуть собраннее, но в глазах всё ещё плескалось волнение. Драко поднял на неё взгляд — тёплый, уверенный — и этого оказалось достаточно, чтобы она выдохнула. К тому моменту они уже перешли к десертам. На столе появились изящные тарелки с тонко выложенными пирожными, соусами и ягодами, официант бесшумно расставил их, слегка склонив голову, и так же незаметно исчез. Грейнджер и Драко тут же снова сцепились — спорили о названии десерта, о том, что в нём намешано и кто из них прав. Гермиона утверждала одно, Малфой — с присущей ему самоуверенностью — другое. Они перебивали друг друга, язвили, закатывали глаза, и в этом было столько живого, настоящего, что Нарцисса даже не подумала их останавливать. Ей было приятно наблюдать за ними. Перед ней сидели двое молодых людей, настоящих, без масок. Гермиона — не сдержанная, упрямая, с этим внутренним огнём, который невозможно спрятать. Она не боялась спорить, не боялась быть эмоциональной, не сглаживала углы ради чужого удобства, как это делали девушки из «правильных» семей. И Драко — не ледяной, не отстранённый. Он был живым рядом с ней. Реагировал, злился, улыбался, цеплялся за каждое её слово. Нарцисса это увидела. И запомнила. Спустя несколько минут, когда спор начал заходить по второму кругу и грозил перерасти в очередную перепалку, она мягко, но уверенно решила вмешаться — вспомнив тему, которую так и не успела затронуть. — Дорогая, — спокойно произнесла она, обращаясь к Гермионе, — а что насчёт твоих родителей? Мне было бы интересно познакомиться с ними, раз у вас с Драко всё… серьёзно. Грейнджер на мгновение растерялась. В пылу спора она почти забылась — о том, что они сейчас будто бы «вместе», что всё это выглядит куда более официально, чем есть на самом деле. Она уже собиралась возразить, сказать что-то резкое, уйти от темы… Но под столом рука Малфоя сжала её бедро — не грубо, а предупреждающе. Возвращая в реальность. Давая понять: спокойно. По сути. — Оу… миссис Нарцисса, — начала Гермиона чуть тише, — боюсь, это невозможно. Нарцисса удивлённо подняла взгляд, внимательно изучая лицо девушки — каждое движение, каждую едва заметную эмоцию. — Почему же? — мягко спросила она. Гермиона выдохнула. Почувствовала, как Драко чуть придвинулся к ней ближе всем телом — не напоказ, а так, будто просто был рядом, если вдруг понадобится опора. — Я редко говорю о родителях, — сказала она после короткой паузы. — Мой отец… он умер, когда мне было двенадцать. Её пальцы сами собой сжали ткань салфетки, смяв её в кулаках, но голос она удержала ровным. — А мама… — Гермиона усмехнулась, почти не осознавая этого. — Мама уехала за границу, когда мне было семнадцать. Оставила меня здесь. Сказала, что «так будет лучше». Последние слова прозвучали тихо, с горечью, но без жалости к себе — скорее как констатация факта. Нарцисса на мгновение замерла. В зале по-прежнему тихо звенели приборы, официант скользнул мимо с подносом, хрустальная люстра над ними мягко переливалась тёплым светом, но за их столом словно стало чуть прохладнее. Она не отвела взгляда — наоборот, смотрела внимательно, без жалости, без показной мягкости. Так смотрят женщины, которые многое пережили и научились понимать чужую боль без лишних слов. — Мне жаль, милая, — наконец сказала она спокойно, почти тихо. — Потеря отца в таком возрасте… это тяжело. А мать… — Нарцисса чуть сжала губы, — не каждый взрослый способен нести ответственность, не говоря уже о любви. Гермиона пожала плечами, будто стараясь показать, что всё это давно не ранит. Но Драко чувствовал — ранит. Его ладонь под столом стала твёрже, пальцы нежно поглаживали её бедро в поддерживающем жесте. — Ты выросла сильной, — продолжила Нарцисса, чуть смягчив голос. — И это видно. Не из тех, кто ищет, за кого спрятаться. А из тех, кто идёт сам. Гермиона подняла глаза. На секунду в них мелькнуло что-то детское, уязвимое — и тут же исчезло. — Пришлось, — просто ответила она. Драко усмехнулся краешком губ, не глядя на мать: — Вот поэтому она мне и нравится. Нарцисса бросила на сына короткий взгляд — с лёгким упрёком и тёплой иронией одновременно. — Я вижу, — сказала она. — И, должна признать, у тебя хороший вкус. — Затем уже серьёзнее: — Гермиона, если когда-нибудь тебе понадобится помощь… не из жалости, а по праву — двери моего дома для тебя открыты. Это было сказано без пафоса. Как факт. Гермиона кивнула, чувствуя, как внутри что-то неожиданно сжимается. — Спасибо… это многое значит. После этого разговор постепенно сошёл на нет. Десерты доели почти молча: Гермиона машинально крутила ложечку, Драко пил кофе, иногда бросая на неё взгляды — цепкие, внимательные, будто проверял, всё ли с ней в порядке. Нарцисса наблюдала за ними украдкой, с тем самым выражением лица, которое появляется у матерей, когда они понимают больше, чем говорят вслух. Счёт оплатили быстро. Официанты снова возникли будто из воздуха, помогли Нарциссе с пальто, пожелали приятного вечера. У выхода ресторан встретил их холодным воздухом и мягким скрипом снега под ногами. Фасад здания утопал в золотистом свете, за панорамными окнами всё ещё мерцали люстры, словно отдельный мир — далёкий и закрывающийся за спиной. Водитель уже ждал. — Было приятно познакомиться, Гермиона, — сказала Нарцисса, взяв её за руку. Коротко, но тепло. — До встречи. Думаю, она ещё будет. — Мне тоже, — искренне ответила Гермиона. Драко наклонился к матери, поцеловал в щёку. — Береги себя. — Ты тоже, — ответила Нарцисса, многозначительно посмотрев на него, а затем — на Гермиону. Когда машина Нарциссы тронулась и скрылась за поворотом, между ними повисла тишина. Но тишина была нужная, спокойная. Драко открыл для Гермионы дверцу своей машины. Внутри было тепло, пахло кожей и чем-то знакомым, его. Он сел за руль, двигатель мягко заурчал. Город за окнами медленно потёк назад: фонари, редкие прохожие, снежная крошка на асфальте. — Ты молодец, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги. — В чём именно? — тихо спросила она, глядя в окно. — Во всём, — коротко ответил он. И после паузы добавил: — Я рядом. Просто чтобы ты знала. Гермиона ничего не сказала. Она просто наклонила голову в его сторону и осторожно уложила её ему на плечо. Ей было хорошо и приятно от этой умиротворенной тишины, его теплого тела. Которое кстати и не двинулось. Будто боялся спугнуть этот момент. От этой мысли в груди у неё что-то мягко сжалось, и она едва заметно улыбнулась. Машина плавно затормозила у общежития. Драко заглушил двигатель. Снег падал медленно, лениво, крупными хлопьями, вращаясь в жёлтом свете фонаря, будто весь мир за пределами автомобиля вдруг стал тише и дальше. Гермиона выпрямилась, нехотя отстраняясь, и посмотрела на него. Попрощаться? Сделать вид, что это был просто вечер? — Грейнджер, — лениво протянул Малфой, не глядя, но явно следя за её реакцией, — ты же понимаешь, что на Новый год ты себе ничего не планируешь. Она нахмурилась. — Что? Почему это ещё? Говоря это, она сама не заметила, как наклонилась ближе, опираясь ладонями о перегородку между сиденьями. — Потому что за тебя уже всё спланировано, — он откинулся на спинку кресла, расслабленно, самодовольно. — От тебя требуется только одно. Ты. Гермиона фыркнула и закатила глаза, но уголки губ предательски дрогнули. — А если я не захочу? — она явно с ним играла. Это было видно по её усмешке на лице. — Придётся захотеть, котёнок, — хмыкнул он. — Я не хочу напрягаться и забирать тебя отсюда силой. Он поднял руку и пальцами мягко, но уверенно взял её за подбородок, заставляя поднять взгляд. — Ты моя, Грейнджер. Запомни. Так будет проще всем. Она не ответила. Только улыбнулась — почти незаметно. Её взгляд сам собой скользнул к его губам, задержался. Этого оказалось достаточно. Он захватывает её рот поцелуем, давно жаждущим за целый день. Почти не реально смотреть на эти пухлые персиковые губы и не разу к ним не прикоснуться своими. Она взъерошила его волосы явно тоже изголодавшись, напористо целуя в ответ. Впуская свой язык в его рот, сосет его. Мы отступили только тогда когда не хватало воздуха в легких чтобы дышать. — Мне пора — пробормотала хриплым голосом Грейнджер, облизывая свои уже покусанные губы. — Ты уверена? — спросил Малфой следя взглядом за её язычком. — Да, Драко…Не сегодня точно…— пробормотала девушка, и чтобы не передумать, быстро отстранилась от него открыв свою пассажирскую дверь вышла с машины, не оглядываясь пошла к двери общаги.