~𝟛𝟜 Ч𝔸ℂ𝕋Ь~

Зал суда был холодным. Не из-за температуры — из-за атмосферы. Высокие потолки, серый камень стен, тёмное дерево лавок, запах бумаги, металла и чужих нервов. Здесь не кричали. Здесь ломали судьбы шёпотом. Драко сидел прямо, спина идеально ровная, руки сцеплены в замок на коленях. Чёрный костюм сидел безупречно, как броня. Ни единой лишней эмоции на лице. Только серые глаза — внимательные, острые, живые. По левую руку — Маттео Чиллиндер. Спокойный. Собранный. В нём чувствовалась та уверенность, которую не купишь — её зарабатывают десятками выигранных дел. Он перелистывал папку с документами так, будто уже знал финал. Рядом — Нарцисса. Безупречная, сдержанная, в светлом костюме, с идеально уложенными волосами. Её лицо — фарфор, но Драко знал: внутри — сталь. Люциус сидел чуть дальше. Каменный. Недовольный. Он был здесь не по своей воле. Напротив — де Лаурены. Анри де Лаурен смотрел холодно, словно всё происходящее было ниже его достоинства. Софи держала подбородок высоко, губы — вежливо сжаты. Камилла… Камилла сидела напряжённо. В дорогом платье, с идеальным макияжем — но пальцы дрожали. Она не смотрела на Драко. Ни разу. Судья вошёл, и зал поднялся. — Прошу садиться. Голос был сухим. Без эмоций. Именно таким, каким должен быть. — Мы рассматриваем дело о признании недействительным брачного договора между мистером Драко Малфоем и мисс Камиллой де Лаурен. Слово стороне истца. Маттео поднялся. — Ваша честь, данный договор был подписан, когда моему клиенту было шестнадцать лет. Шестнадцать. Он не обладал полной дееспособностью, не имел возможности отказаться без давления, а сам контракт был навязан в рамках семейного соглашения между двумя аристократическими домами. Это не союз по воле сторон. Это — принуждение, замаскированное под традицию. Он сделал паузу. В зале стало тише. — Более того, мистер Малфой не подписывал договор лично. Его подписали родители, что само по себе ставит под сомнение законность соглашения в рамках британского семейного права. Адвокат де Лаурен поднялся резко. — Возражаю. Мой клиент и её семья действовали в рамках международной практики. Мистер Малфой был осведомлён, получал выгоды, и ни разу не выражал официального несогласия до последнего времени. Маттео даже не повернул головы. — Осведомлённость не равна согласию, Ваша честь. Особенно когда речь идёт о несовершеннолетнем. Драко слушал и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое. Не страх. Злость. Шестнадцать лет. Он вспомнил себя тогда — злого, сломанного, зажатого между фамилией и ожиданиями. Судья перевёл взгляд на него. — Мистер Малфой, вы осознавали, что имеете право отказаться? Драко поднялся. — Нет, Ваша честь. Мне дали понять, что отказ невозможен. Что это уже решено за меня. Он говорил спокойно. Чётко. Без надрыва. И именно это делало его слова сильнее. Камилла резко подняла голову. — Это неправда… — вырвалось у неё, но адвокат тут же положил руку ей на предплечье. Нарцисса сжала ладонь Драко под столом в поддерживающем жесте. Маттео продолжил: — Более того, Ваша честь, после достижения совершеннолетия мой клиент не предпринимал действий по реализации договора. Брак не был заключён. Совместное проживание отсутствовало. Любые попытки давления со стороны ответчицы носили исключительно репутационный характер. Судья сделал пометку. — Суд это учтёт. Люциус резко выдохнул. Драко не смотрел на него. Он думал только об одном: это закончится сегодня. Судья поднял взгляд от бумаг. — Мисс де Лаурен, прошу вас встать для дачи показаний. Камилла поднялась не сразу. Секунда. Вторая. Словно собирала себя по кускам. Когда она всё же встала, её спина была идеально ровной — выученная осанка, отточенная годами. Но руки… руки она сжала слишком сильно, иза того что у неё они трусились не контролирована. Ведь он понимала, что сейчас может потерять все. — Вы подтверждаете, что знали возраст мистера Малфоя на момент подписания договора? — голос судьи был ровным. — Да, Ваша честь. — Вам было известно, что ему было шестнадцать лет? — Да. Маттео поднялся медленно, почти лениво. Он не спешил. Он знал — сейчас главное не слова, а ритм. — Мисс де Лаурен, — мягко начал он, — скажите, пожалуйста, кто именно впервые поднял вопрос о брачном договоре? Камилла на секунду замялась. — Наши семьи… это было совместное решение. — Совместное, — повторил Маттео, делая шаг вперёд. — А мистер Малфой присутствовал при этом «совместном решении»? — Нет. В зале прошёл еле слышный шёпот. — То есть, — продолжил он, — договор обсуждался без его участия? — Формально — да. — Формально, — снова повторил Маттео, чуть наклонив голову. — А неформально? Скажите честно, мисс де Лаурен. У него был выбор? Камилла сглотнула. — В наших семьях… так не принято. Маттео улыбнулся. Но в этой улыбке не было тепла. — Благодарю. Очень точный ответ. Он повернулся к судье. — Ваша честь, ответчица фактически подтверждает, что свобода выбора моего клиента была ограничена семейными традициями, которые не имеют юридической силы на территории Великобритании. Адвокат де Лаурен резко встал. — Возражаю! Моя клиентка не оказывала давления лично! — А давление обязательно должно быть личным? — спокойно парировал Маттео. — Или достаточно системы, в которой отказ невозможен? Судья поднял руку. — Возражение отклонено. Продолжайте. Маттео снова посмотрел на Камиллу. — Мисс де Лаурен, после достижения мистером Малфоем совершеннолетия, предпринимались ли с вашей стороны попытки ускорить брак? Камилла резко подняла глаза. И впервые — посмотрела на Драко. Он сидел неподвижно. Холодный. Закрытый. Совершенно чужой. — Я… — она замялась. — Я считала, что он просто тянет время. — Вы оказывали на него давление? — голос Маттео стал жёстче. — Я… напоминала ему об обязательствах. — Обязательствах, которые он не принимал добровольно? Тишина. Густая. Давящая. — Ответьте, мисс де Лаурен. — …Да. Нарцисса медленно выдохнула. Люциус отвёл взгляд. Маттео закрыл папку. — У меня больше нет вопросов. Судья сделал несколько пометок, затем поднял глаза. — Суд удаляется для вынесения решения. Ожидание было самым тяжёлым. Драко смотрел в одну точку. В голове — ни мыслей, ни слов. Только ощущение, будто сейчас что-то окончательно оборвётся. Или освободится. Нарцисса снова коснулась его руки. — Всё будет хорошо, — тихо сказала она. Он не ответил. Он думал о Гермионе. О том, как она, вероятно, сейчас сидит с книгой, не подозревая, что в этот момент решается прошлое, которое он так долго тащил за собой. А теперь хочет наконец то отректись. Судья вернулся. Зал поднялся. — Суд, рассмотрев материалы дела, показания сторон и юридические основания, постановляет: брачный договор между мистером Драко Малфоем и мисс Камиллой де Лаурен признать недействительным. У Камиллы перехватило дыхание. — Основания: несовершеннолетие истца на момент подписания, отсутствие добровольного согласия, а также нарушение принципов личной свободы, закреплённых в британском семейном праве. Молоток ударил. — Дело закрыто. Это было… тихо. Без аплодисментов. Без триумфа. Драко просто закрыл глаза на секунду. Всё. Когда он открыл их снова, Камилла уже сидела, опустив голову. Де Лаурены выглядели постаревшими на несколько лет. Нарцисса встала первой. — Пойдём, — сказала она сыну. Драко поднялся. Проходя мимо Камиллы, он остановился. — Это должно было закончиться давно, — сказал он тихо. Без злости. Без яда. — Теперь мы свободны. Она не ответила. *** Зал суда постепенно пустел. Шаги отдавались глухо, будто здание выдыхало вместе с ними — дело было закончено, напряжение спадало, стены возвращались к своей холодной нейтральности. Маттео Чиллиндер собирал бумаги не спеша, аккуратно, словно каждая папка имела свой вес и значение. Драко подошёл к нему первым. — Вы сделали больше, чем я ожидал, — сказал он сдержанно, но искренне. Маттео поднял взгляд и едва заметно усмехнулся. — Я просто сделал свою работу. Хотя, признаюсь, — он чуть наклонился ближе, понизив голос, — такие семьи ломать всегда приятно. Особенно когда они думают, что традиции важнее закона. Драко хмыкнул. — Франциска Забини не ошиблась в вас. — Передайте ей мою благодарность, — Маттео протянул руку. — И… поздравляю, мистер Малфой. Вы теперь официально свободны. — Ненадолго… — пробормотал Малфой тише чем обычно. Но в ответ все таки получил понимающую улыбку адвоката. Рукопожатие было коротким, крепким. Без лишних слов. Когда Чиллиндер ушёл, Нарцисса уже стояла рядом, поправляя перчатки. — Я поеду к отцу, — сказала она деловито. — Ему это всё далось тяжелее, чем он показывает. Его очень расстроило этот расторгнутый договор. А дальше, нужно заканчивать приготовления к новогоднему балу. — Я знаю, — кивнул Драко. — Я заеду позже. Она внимательно посмотрела на сына — дольше обычного. — Ты хорошо держался, — тихо сказала она. — Я горжусь тобой. Он чуть склонил голову, принимая это как нечто само собой разумеющееся, но внутри что-то всё же отозвалось теплом. — Передай отцу, что всё кончено, — добавил он. — Окончательно. Нарцисса кивнула, коснулась его щеки — быстро, почти незаметно — и направилась к выходу, где её уже ждал водитель. Драко остался один. Он вышел на улицу, вдохнул холодный воздух и, не раздумывая, набрал номер. Ответили почти сразу. — Ну?! — раздался голос Блейза. — Ты жив или тебя там французами закопали? — Мы выиграли, — спокойно сказал Драко. На том конце повисла секунда тишины. А потом — — ДА ТЫ СЕРЬЁЗНО?! — заорал Забини так, что Драко отодвинул телефон. — Я знал! Я, чёрт возьми, знал! Не зря старались все эти месяцы! — Передай своей матери, что я ей должен, — усмехнулся Драко. — И тебе тоже. Хоть ты и бесил меня все четыре месяца. — Ой, да иди ты, — фыркнул Блейз. — Я ради тебя чуть снова не разругался с Лисичкой, между прочим. Она говорит, что я слишком радуюсь чужим страданиям. — А ты? — А я говорю, что это не чужие, это твои, — рассмеялся он. — И вообще, теперь ты официально свободный засранец. Грейнджер уже знает? — Пока нет. — О-о-о, — протянул Блейз. — Тогда совет: скажи ей лично. И желательно без твоего фирменного высокомерия. Хотя… ладно, забудь, ты без него не можешь. — Забини, — лениво отозвался Драко, — я тебя придушу при встрече. — Обязательно. Но сначала этот бал, Новый год и, — он понизил голос, — эффектное появление в обществе. На эту вечеринку я обязательно буду, да? — Если не будешь вести себя как идиот. — Тогда я точно приду, — довольно хмыкнул Блейз и сбросил звонок. Драко убрал телефон. Он стоял несколько секунд, просто глядя на серое зимнее небо. Впервые за долгое время плечи не тянуло вниз. Не было этого постоянного ощущения, что за спиной кто-то держит поводок. Свободен. Теперь — никакого договора. Никаких обязательств, навязанных чужими руками. Никто не имел права указывать, с кем он должен быть. Мысль о Гермионе всплыла сама собой — моя девочка. Никуда теперь точно, не денется от меня. Он выдохнул, едва заметно усмехнулся. — Ну что ж, Грейнджер… — пробормотал он себе под нос. — Теперь посмотрим, кто ещё посмеет встать между нами. *** С момента суда прошло три дня. Три странно-тихих, почти стерильных дня. Грейнджер почти не выходила из общежития. Ей вполне хватило той прогулки, которая неожиданно обернулась встречей с матерью Драко. Одного раза более чем достаточно, спасибо. Слишком много впечатлений, слишком много мыслей, слишком близко к чужому миру, в который она до сих пор не была уверена, что готова войти. На второй день ей передали письмо. Настоящее. Плотный кремовый конверт с тиснёным гербом, доставленный через вахту лично ей в руки. Уже один его вид вызывал странное напряжение под рёбрами. Приглашение на новогодний бал семьи Малфой. Гермиона прочитала его один раз. Потом второй. И аккуратно убрала обратно в конверт. Ведь она не знала, был ли суд, чем он закончился. Не знала, в каком статусе теперь Драко. Идти туда одной — не хотелось. А вместе… пока не могла. Да и платья у неё не было. Не для таких залов. Не для таких людей. Там будут богатые семьи знающие, что такое власть, деньги, этикет в конце концов. Да и если Драко не разорвал договоренность о помолвке, она не сможет увидеть Камиллу и Драко вместе как пару. Её сердце попросту не выдержит. Письмо так и осталось лежать в ящике стола. Без ответа. Эти дни она проживала медленно. Читала — запоем, перелистывая страницы так, будто пыталась утонуть в чужих историях, лишь бы не думать о своих. Долго лежала, уставившись в потолок, позволяла себе спать дольше обычного. Включала фильмы фоном не потому что хотела смотреть, а потому что тишина иногда давила сильнее шума. Иногда разговаривала по видеосвязи с Джинни. Джинни успела познакомить её со всей своей семьёй и это было… ошеломляюще. Восемь человек. Восемь. Мать твою. Голоса накладывались друг на друга, кто-то смеялся, кто-то что-то спрашивал, мелькали рыжие головы, кружки с чаем, бесконечные «передай» и «сядь уже нормально». Молли Уизли, сияя теплом даже через экран, уже пригласила Гермиону на весенние каникулы. Так искренне. Так просто. Так… пугающе. У Грейнджер никогда не было такой семьи. Тёплой. Большой. Шумной. Живой. Где забота не требовала объяснений, а любовь не ставила условий. Ей было непривычно это внимание. Непривычно, что её ждут. Что ей рады просто так. Что кто-то хочет накормить, укутать, спросить — «как ты?» — и действительно ждать ответа. Она не знала, как с этим быть. И, если честно, не знала, имеет ли право на это тепло. Но Джинни — упрямая, яркая, слишком живая для сомнений будто чувствовала это. Она не давила, но настойчиво протягивала руку, снова и снова, почти навязывая будущие визиты, совместные ужины, семейные выходные. И Гермиона её не винила. Она видела, с каким искренним желанием Джинни хочет показать ей, что такое «семья». Что такое «родные». Не из жалости из любви. Из уверенности, что этим теплом нужно делиться. И, возможно, где-то глубоко внутри, Грейнджер позволяла себе думать, что однажды сможет принять это. Не сразу, не легко. Но думаю сможет. Валяясь днём на кровати, Грейнджер читала какой-то роман. Честно говоря, она уже сбилась со счёта — шестой это был за последние дни или восьмой. Страницы перелистывались почти машинально, слова складывались в смысл, но мысли всё равно ускользали куда-то в сторону, оставляя после себя лёгкую пустоту. Тишину вдруг разорвал осторожный, но настойчивый стук в дверь комнаты. Гермиона вздрогнула, оторвалась от книги, отложила её на стол и, поднявшись, машинально поправила высокий кудрявый хвост на макушке. Подойдя к двери, она потянулась к ручке и, нажав, распахнула её. Никого. Пустой коридор, тусклый дневной свет, запах стирального порошка и ничего больше. Она нахмурилась и уже собиралась закрыть дверь, как опустила взгляд — и замерла. Прямо у порога стояла большая коробка мятного цвета, аккуратно перевязанная пышным винным бантом. Сверху — белая карточка с короткой запиской. Гермиона наклонилась, чтобы рассмотреть её ближе, но не успела даже дотронуться… — АААА! Из-за угла двери выскочила рыжая фурия, с визгом налетев на неё и сбив с ног. Мир перевернулся, пол оказался неожиданно близко, а воздух выбило из лёгких. — ДЖИННИ! — пискнула Грейнджер, заваливаясь вместе с этой придурошной бестией на пол. — Я тебя тоже безумно рада видеть, дорогая! — рассмеялась Джинни, крепко обнимая её за плечи так, что стало трудно дышать. — Господи, ты меня до смерти напугала! — выдохнула Гермиона, уже смеясь, когда рыжая наконец отстранилась и поднялась на ноги, тут же протягивая руку, чтобы помочь ей встать. Джинни выглядела… довольной. На ней было зелёное кашемировое пальто — явно новое, аккуратные чёрные сапожки и совершенно нелепая вязаная шапка. Всё сразу стало ясно: подарок Молли, без вариантов. — Я старалась, — самодовольно улыбнулась она. — Что ты тут делаешь? — всё ещё не до конца придя в себя, спросила Гермиона. — Ты же должна была приехать только через дня четыре… Договорить ей не дали. — О-о-о, милая, планы слегка поменялись, — хитро ухмыльнулась Джинни. — Прости, не успела предупредить. По этому тону было ясно: она и не собиралась предупреждать. Пока Гермиона стояла в лёгком ступоре, рыжая быстро избавилась от верхней одежды, подхватила мятную коробку и занесла её в комнату, а следом — чемоданы. Множественное число было не случайным: их явно стало больше, чем должно быть. — Всё равно Блейз не горел желанием встречать Новый год с моей сумасшедшей семейкой, — продолжала она тараторить. — Мы договаривались только на Рождество. Так что решили приехать раньше. Ну… как решили. Нас попросили. Гермиона, моргая, наблюдала за тем хаосом, который Джинни уже успела устроить, вытаскивая вещи из чемодана и явно что-то выискивая. — Ладно… это я поняла, — пробормотала она. — Но в смысле «попросили»?.. — Нашла! — радостно воскликнула Джинни, полностью проигнорировав вопрос, и сунула Гермионе в руки подарок. Внутри оказался аккуратно сложенный комплект из нескольких новых, ещё пахнущих типографией книг. Гермиона замерла. Это был цикл Эриха Марроу — философско-психологические романы с сильной научной базой, сложными персонажами и темами памяти, идентичности и выбора. Не лёгкое чтиво. Совсем не банально. — Джинни… — тихо выдохнула она. — Это же… — Я знаю, — довольно кивнула та. — Ты обожаешь его. И ты жаловалась, что у тебя нет полного цикла. Теперь есть. Гермиона прижала книги к груди крепче, будто боялась, что они исчезнут, растворятся вместе с этим ощущением неожиданным, тёплым, почти щемящим. В груди что-то медленно распускалось, как узел, который долгое время был слишком туго затянут. Она подняла взгляд на Джинни — и просто шагнула к ней. Без слов. Обняла резко, крепко, уткнувшись лицом ей в плечо, сжав пальцы в ткани пальто. Джинни на секунду даже растерялась, а потом рассмеялась и обняла в ответ, так же сильно. — Спасибо… — тихо пробормотала Гермиона, не отпуская. — Правда. Ты даже не представляешь, насколько это для меня важно. — Представляю, — фыркнула Джинни, поглаживая её по спине. — Ты сейчас выглядишь так, будто я тебе мир подарила. — Почти, — честно выдохнула та и наконец отстранилась, всё ещё улыбаясь. Она аккуратно положила книги на стол, выровняв стопку, как делала всегда, когда была особенно бережна к вещам. Уже собиралась что-то сказать, но вдруг замерла, словно вспомнив о чём-то важном. — Подожди… — Гермиона резко развернулась. — Я же тоже. Джинни прищурилась, подозрительно улыбаясь. — О-о-о, вот это мне нравится. Гермиона подбежала к шкафу, распахнула дверцу и почти нырнула внутрь, роясь среди вещей. Через пару секунд она вытащила тёмно-зелёную коробку, плотную, праздничную, перевязанную тонкой золотистой лентой. Подойдя ближе, она протянула её Джинни — немного неловко, будто переживала, что та не поймёт. — Я долго думала, — сказала она тише. — И не хотела дарить что-то банальное. Джинни осторожно взяла коробку, словно чувствовала, что внутри что-то особенное. Медленно развязала ленту, приподняла крышку… и замерла. — Офигеть… — выдохнула она. Внутри, аккуратно уложенный в мягкую ткань, лежал винтажный плёночный фотоаппарат. Чёрный корпус с лёгкими потертостями, металлические детали, кожаный ремешок — вещь с историей. Настоящей. — Гермиона… — Джинни подняла на неё взгляд, уже совсем другим тоном. — Он… он настоящий? — Абсолютно, — кивнула та. — Я проверяла. Рабочий. И… — она чуть замялась, — я подумала, что тебе понравится ловить моменты. Не для соцсетей. Для себя. Рыжая молча захлопнула коробку и шагнула вперёд, снова обняв её — быстро, крепко, почти до хруста. — Ты невероятная, ты знаешь это? — пробормотала Джинни ей в волосы. — Это лучший подарок. Честно. Она тут же отстранилась, уже сияя, как ребёнок. — Так. Нам срочно нужна плёнка. — Уже внутри, — улыбнулась Гермиона. — В боковом отсеке. — Я тебя обожаю. Джинни ловко зарядила плёнку, щёлкнула механизмом, проверяя звук затвора, и подняла камеру. — Садись, — скомандовала она. — Первый снимок должен быть особенным. Гермиона рассмеялась и плюхнулась на край кровати, растрёпанная, в домашней одежде, с книгами Марроу на столе за спиной и коробками вокруг. Настоящая. Живая. — Готова? — спросила Джинни, прищуриваясь. — Готова. Щелчок. Мгновение осталось на плёнке — тёплое, настоящее, неидеальное. Такое, которое не хочется выкладывать. Только сохранить. — Воо, круто! — протянула Джинни, разглядывая только что сделанное фото. Гермиона же не могла оторвать взгляд от большой, яркой коробки, стоявшей возле двери. — А что это за ещё один подарок? — нахмурилась она, подходя ближе. — А? Что? — глаза Джинни расширились, она развела руками. — Блин! Точно! Меня Драко убьёт… — прошептала она, и Гермиона только сильнее нахмурилась, не понимая, о чём говорит подруга. — Гермиона, это тоже твой подарок! Открывай быстрее! — Джинни подтолкнула её в спину, не дожидаясь, пока та сама решится. — Мой? А причём здесь Драко? — удивлённо спросила Гермиона, подойдя к коробке. Взяв её и положив на кровать, она сначала достала карточку из плотного шершавого картона и прочитала: "Хочу своего котёнка видеть в этом. Д.Л.М." Гермиона слегка улыбнулась про себя: вот выпендрежник. Наконец, переведя взгляд на пышный бант, она осторожно развязывает его, предвкушая содержимое. Рядом Джинни уже стоит, нетерпеливо подпрыгивая на месте. Подняв крышку мятного цвета, Гермиона аккуратно достала платье — небесно-голубое, словно холодный зимний рассвет. Она держала его обеими руками, гладя ткань: плотная, с лёгким блеском, холодный серебристо-голубой оттенок переливался в свете лампы. На лифе красиво выделялась расшивка мелким бисером и кристаллами — ровный, аккуратный узор, без лишних деталей. Полупрозрачные рукава из тонкого тюля, украшенные аналогичным декором, мягко спускались к запястьям. Юбка — длинная, в пол, с верхним прозрачным слоем, который плавно ложился поверх основной ткани, придавая лёгкость и объём. В развернутом виде платье выглядело роскошно: основа держала форму, края плавно спадали, создавая воздушный силуэт. На дне коробки аккуратно лежала пара туфель на шпильке, такого же оттенка, как платье. На носах туфель также расшиты кристаллы и бусины, которые мерцали при каждом движении. — Боже мой! Какая красота! — взорвалась Джинни, бегая взглядом по платью. — Ты будешь выглядеть… просто невероятно!— Он хочет чтобы я, все таки пришла на бал… — Драко хочет, чтобы я всё-таки пошла на бал, — прошептала Гермиона, осторожно прижимая к себе платье. Её пальцы скользили по холодному, мерцающему бисеру, а сердце непроизвольно дрожало от мысли о предстоящем событии. — И ты, конечно же, пойдёшь! — перебила её Джинни, подпрыгивая на месте от нетерпения, глаза блестели предвкушением. — Не зря же меня вызвали сюда! — она закончила с победной улыбкой, словно уже отметила победу в какой-то невидимой игре. — Так ты всё знала?! — Гермиона ошарашенно сложила в голове все пазлы, прижимая платье к груди. Словно внезапно раскрылась тайна, о которой она даже не подозревала. — Ну конечно, знала, — засмеялась Джинни, покачивая головой. — И, кстати, я тоже буду на этом балу, — добавила она с лёгкой улыбкой, в глазах уже мерцало предвкушение. — Со своим Блейзом, так что у меня серебристое платье, идеально подходит под вечер. Гермиона не могла скрыть лёгкой нервозной улыбки — Джинни всегда умела создавать ощущение праздника, даже когда её собственные нервы пытались напомнить о том, что впереди чужой мир, полный правил, условностей и высоких ожиданий. — Ну что, Грейнджер? — Джинни наклонилась к ней, словно лисица, играющая с добычей. — Будем собираться? Я обещаю, ты будешь блистать на этом балу лучше всех, а твой Малфой только и будет слюнки пускать… Гермиона почувствовала, как щеки загораются багровым румянцем, а лёгкое смущение смешалось с некой искоркой восторга. — Господи, Джин… — пробормотала она, раскрасневшись и стараясь спрятать улыбку, — ты просто неисправима… Джинни только фыркнула, хлопнув подругу по плечу: — Именно поэтому я твоя подруга! — её глаза сверкнули ещё ярче. — Давай, хватит терять время! Платье ждёт, прическа ждёт, а Малфой… ой, он и не подозревает, что его ждёт. Гермиона вздохнула, всё ещё прижимая платье к груди. Сердце стучало быстрее: часть её боялась, часть хотела вернуться в реальность — в этот чужой, блестящий, но манящий мир, который Драко сделал её частью. Оставив коробку с платьем на край кровати и с облегчением направилась в ванную. Душ оказался именно тем, чего она хотела — горячая вода смыла остатки напряжения, смягчила усталость и заставила дрожь предвкушения спуститься в живот. Она закрыла глаза, позволяя струям воды ласково скользить по плечам и спине, мысли скачками прыгали в ее голове, малая нервозность никуда не уходит и не уйдет так точно. Пока Гермиона наслаждалась душем, Джинни, не теряя ни минуты, устроилась перед зеркалом в своей комнате. Рыжая усердно накладывала макияж, расчесывала волосы, закалывала пряди, подбирая оптимальный вариант для вечернего выхода. Когда Гермиона вышла из ванной, накрыв влажные волосы полотенцем, Джинни уже ждала с расческой, заколками и несколькими пробниками макияжа. — Садись, — улыбнулась она. — Сегодня ты моя муза. Гермиона уселась перед зеркалом, чуть скрестив ноги, и наблюдала, как Джинни бережно расчёсывает её кудри. — Я думаю, лёгкий небрежный пучок будет идеален для тебя, — объясняла Джинни, аккуратно скручивая пряди и закрепляя их шпильками. — Несколько прядей можно оставить свободными — они красиво обрамят лицо. Гермиона кивнула, стараясь не вмешиваться, ощущая, как умелые руки подруги превращают её естественные кудри в элегантный вечерний стиль. Волосы упали ровными мягкими волнами, несколько прядей аккуратно обрамляли лицо, создавая впечатление лёгкой непринуждённости. — Отлично, — одобрила Джинни, — теперь макияж. Я хочу, чтобы он был мягким, подчёркивал глаза, но не отвлекал от платья. Гермиона закрыла глаза, когда Джинни начала растушёвывать тени, аккуратно выравнивать тон кожи и слегка подводить глаза. Малейшее движение кисточки, каждый штрих был точным, но почти незаметным. В зеркале она видела себя другой — вечерней, слегка загадочной, но всё ещё узнаваемой. Когда волосы и макияж были готовы, девушки начали примерять платья. Гермиона осторожно надела своё небесно-голубое с серебристым блеском платье, ощущая, как ткань облегает тело, а лёгкий шифоновый слой добавляет воздушности. Джинни помогла расправить юбку, убедиться, что полупрозрачный слой не мнётся, а рукава сидят идеально. — Ты выглядишь потрясающе, — улыбнулась Джинни, отступая на шаг. — Как настоящая королева бала. — А ты… — Гермиона повернулась, чтобы разглядеть подругу, — это платье! Оно… оно как из мечты! Джинни стояла в светлом серебристо-молочном платье, приталенный силуэт идеально подчеркивал талию, а высокий разрез на юбке придавал образу дерзости. Лёгкий шлейф из полупрозрачного слоя красиво спадал по ногам, создавая ощущение движения даже в статике. Волосы были прямыми, аккуратно убранными назад, а блестящие серебристые туфли завершали образ. — Ну что, — сказала Джинни с победной улыбкой, — мы готовы. Твой Малфой просто не узнает тебя. Гермиона глубоко вдохнула, ощутив лёгкое волнение, смешанное с радостью. Сердце колотилось быстрее, но теперь рядом была Джинни, и вместе они были готовы к предстоящему вечеру. Пока подруга набирала Блейза, телефон Грейнджер тоже зазвонил. Она цокнула каблуками по старому деревянному полу общажной комнаты, подошла к столу и взяла телефон. На экране высветилось одно имя — «Драко». Она ответила сразу, даже не задумываясь, и улыбнулась: — Да? Алло… — Котёнок, — протянул он с ленивой насмешкой, — я очень надеюсь, что ты уже собралась и мне не придётся срочно осваивать профессию стилиста. — Да, Драко, я готова, — тихо рассмеялась она. — И… платье просто великолепное. Спасибо. Голос дрогнул — едва заметно, но она сама это почувствовала. Отчего-то сердце билось быстрее, чем нужно. — Рад слышать, — ответил он чуть тише. — Но звоню я не за этим. Поблагодарить ты ещё успеешь… Она закатила глаза, но усмехнулась — хорошо, что он этого не видел. — Я поручил Блейзу важнейшую миссию, — продолжил Малфой. — Доставить тебя ко мне в целости и сохранности. Сам заехать не смогу — нужно помочь матери, и… — короткая пауза, — встречать гостей вместе с семьёй. Таковы правила. Ты не обидишься? — Нет, конечно, — ответила она мягко. Хотя внутри что-то кольнуло. Совсем чуть-чуть. В голове всё ещё настойчиво вертелся вопрос, который она так и не решилась задать: что с Камиллой? Но Малфой молчал. А она — тем более. — Тогда до встречи, котёнок, — промурлыкал он и отключился. Гермиона выдохнула, убрала телефон и повернулась к Джинни. Вскоре они уже, накинув пальто поверх вечерних нарядов, спустились вниз. Ловя на себе взгляды — любопытные, удивлённые, откровенно оценивающие — они сели в машину Блейза и отправились в поместье Малфоев. *** Подъезжая к очень большому зданию. Гермиона наконец то может его рассмотреть вблизи, а не по картинкам с новостей и газет. Поместье возвышалось среди заснеженного сада, величественное и строгой красоты, словно созданное, чтобы пережить века. Его фасад был выстроен в классическом стиле: светлый камень, холодный и благородный, подчёркивал чёткие линии архитектуры. Высокие колонны тянулись вверх, поддерживая массивные карнизы и балконы, украшенные тонкой лепниной. Над центральной частью здания поднимался купол с ажурным узором, венчанный небольшим шпилем — он придавал всему строению ощущение торжественности и власти. Главный вход выделялся особенно. Огромная арка, обрамлённая скульптурными фигурами, словно охраняла покой дома. Тяжёлые двери казались входом в иной мир — мир тишины, истории и скрытых тайн. Каменные ступени были припорошены снегом, и следы на них появлялись редко, будто само поместье не любило лишнего присутствия. Сад вокруг здания был продуман до мелочей. Стройные ели, укутанные снегом, стояли как часовые вдоль дорожек. Днём всё вокруг выглядело сдержанно и холодно, почти безмолвно, а ночью поместье преображалось: мягкий тёплый свет подсветки ложился на колонны и стены, подчёркивая их рельеф, делая здание живым. Вдали мерцала украшенная огнями ель, добавляя этому месту едва уловимое ощущение праздника, которое не нарушало общей строгости. Поместье производило впечатление не просто богатого дома, а символа власти, вкуса и прошлого. Оно хранило в себе множество историй — тех, что были прожиты в его залах, и тех, что ещё только должны были случиться. — Какая красота… невероятно, — выдохнула Гермиона, поднимаясь по ступеням вместе с Джинни и Блейзом. — О да, — рассмеялась Джинни, прижимаясь к Забини и целуя его в щёку. — Я тоже была в шоке, когда он впервые притащил меня в свой дворец. — У тебя, между прочим, почти такое же поместье, — добавила она с лукавой улыбкой. — Ну, может, коридоров на пару меньше. — Вообще-то, — возмутился Блейз, выпрямляясь и выпячивая грудь, — у нас одинаковое количество комнат и коридоров. Просто другая планировка, лисичка. Девушки переглянулись — и синхронно рассмеялись. Когда они наконец вошли внутрь, у Джинни и у Гермионы одновременно перехватило дыхание. Они ожидали роскоши. Но не такой. Гермиона медленно оглядывалась, чувствуя, как пространство буквально давит величием. Всё вокруг будто подчёркивало: здесь каждое появление имеет значение. Поместье раскрывалось изнутри, словно шкатулка, созданная не для жизни, а для торжества. Пространство начиналось с парадного вестибюля, где мраморный пол отражал свет тысяч огней, будто спокойная вода — небо. Он был выложен сложным узором, в котором золото и кремовые оттенки переплетались так же тонко, как музыка, уже наполнявшая воздух. Главная лестница поднималась плавной дугой, разделяясь и снова сходясь, как продуманный жест приглашения. Её ступени мягко светились изнутри, а кованые перила были утоплены в гирляндах огней, жемчужных лент и зимней зелени. Между ними стояли фонари с тёплым пламенем, и их свет дрожал на полированных поверхностях, создавая ощущение движения даже там, где никто не шёл. Сверху, с галерей второго уровня, открывался вид на сердце поместья — огромный бальный зал-атриум. Его венчал стеклянный купол, расписанный сложным орнаментом из линий, листьев и звёздных мотивов. Днём он впускал небо, ночью же отражал свет люстр, превращаясь в витражный небосвод. Центральная хрустальная люстра спускалась вниз каскадом, будто замерший водопад света, и каждая грань отражала музыку, смех и шёпот платьев. По периметру зала тянулись балконы с изящными балюстрадами. За ними — арочные проёмы, ведущие в малые гостиные, откуда доносились приглушённые разговоры и звон бокалов. Между колоннами стояли зеркала в золочёных рамах, умножая пространство и превращая зал в бесконечную череду отражений — гостей, свечей, движущихся теней. Ёлки, украшенные в золото и свет, располагались так, словно были частью архитектуры: ни одна не нарушала симметрию, каждая подчёркивала её. Их огни медленно мерцали, будто дышали вместе с залом. С потолка, почти незаметно, опускался лёгкий блеск — не снег, а иллюзия его, созданная светом и кристаллами. Мебель вдоль стен была расставлена с расчётом на паузы между танцами: мягкие диваны, обитые светлой тканью, низкие столики с цветочными композициями, кресла, словно ожидающие усталых признаний и украденных взглядов. Всё здесь говорило не о роскоши — о власти над временем и вниманием. Это было место, где бал становился не событием, а состоянием. Где каждый шаг звучал значимо, каждое появление — как сцена, а каждый взгляд — как обещание. Поместье не просто принимало гостей. Оно наблюдало за ними, отражало их и делало частью своего великолепия. Гости уже заполняли пространство. Гермиона шла рядом с Джинни, чувствуя, как шаг за шагом погружается в мир, который прежде видела лишь на фотографиях, в новостных колонках и редких светских репортажах. Теперь же всё это оказалось слишком близко — почти осязаемо. Люди вокруг двигались плавно, выверенно. Ни одного резкого жеста, ни одного лишнего слова. Каждая улыбка отрепетированная, каждая поза будто поставленная перед зеркалом десятки раз. Спины ровные, подбородки приподняты ровно настолько, чтобы демонстрировать уверенность, но не высокомерие. Хотя высокомерие всё равно проступало в взглядах. Женщины выглядели так, словно сошли с обложек глянца. Платья дорогие, сложные, с тканями, названия которых Гермиона бы даже не смогла вспомнить. Камни в украшениях ловили свет люстр и возвращали его мягким, хищным блеском. Они смеялись легко, чуть наклоняя головы, будто заранее знали, под каким углом выглядят лучше. Их голоса были негромкими, бархатными идеально подходящими для залов с высоким потолком и акустикой власти. Мужчины безупречны. Костюмы сидели на них так, словно были частью тела. Запонки, часы, аккуратно уложенные волосы, едва заметный аромат дорогого парфюма. Они обменивались рукопожатиями, которые длились ровно столько, сколько нужно, чтобы подчеркнуть статус, но не выдать эмоции. Священные семьи, — машинально отметила Гермиона. Двадцать восемь фамилий, которые веками держались рядом друг с другом. Деньги, влияние, история всё переплетено. Здесь браки заключались не по любви, а по расчёту. Здесь дети рождались уже с фамилией, вес которой определял их будущее. Здесь улыбки часто скрывали сделки, а комплименты — оценку. Ей вдруг стало ясно, что почти все присутствующие смотрят не на людей — на возможности. — Ты тоже это чувствуешь? — шепнула Джинни, наклонившись ближе, пока Блейз уверенно вёл их сквозь зал. — Будто мы попали на выставку, — тихо ответила Гермиона. — Только экспонаты — живые. Джинни усмехнулась: — И очень дорогостоящие. Блейз остановился у фуршетной зоны, ловко взял три бокала шампанского и передал девушкам. — Не напрягайтесь, — произнёс он с лёгкой ухмылкой. — Просто смотрите. Они любят, когда на них смотрят. Гермиона взяла бокал, чувствуя прохладу стекла в ладони. Шампанское тихо пузырилось, словно даже оно знало, что должно вести себя сдержанно. Она сделала маленький глоток и снова подняла взгляд. Здесь всё было про контроль. Про идеальность. Про маски. И всё же… где-то в глубине зала она ощущала другое присутствие. Точнее пронзительный взгляд в затылок, в центре банкетного зала, на слегка приподнятой платформе, стояло семейство Малфоев. Целое. Цельное. Выверенное до последней детали. Гермиона после той очень неожиданной встречи с матерью Драко, решила немного почитать в интернета историю ихней семьи. И не зря походу. Леди Малфой — Нарцисса — сразу притягивала взгляд. На ней было небесно-голубое платье, расшитое мельчайшими кристаллами, которые ловили свет люстр и мягко отражали его, словно поверхность воды под утренним солнцем. Цвет идеально подчёркивал её светлые, почти прозрачные голубые глаза и холодную, безупречную красоту. Ткань струилась по фигуре, не обнимая, а подчёркивая — благородно, сдержанно. Украшения были минимальными, но дорогими: тонкое колье, серьги-капли, аккуратный браслет. Всё говорило о вкусе, который не нуждается в доказательствах. Она стояла прямо, с привычной королевской осанкой, легко улыбаясь гостям — улыбкой женщины, которая знает, что здесь всё происходит по её правилам. Рядом — Люциус Абраксас Малфой. Высокий, статный, холодный. Серый костюм сидел на нём идеально, подчёркивая фигуру и придавая образу ещё больше строгости. В руках — трость с серебряным набалдашником, не столько необходимость, сколько символ. Его светлые волосы были аккуратно зачёсаны назад, лицо — неподвижно, почти мраморно. Он смотрел на зал так, будто оценивал его целиком: семьи, союзы, перспективы. Не людей — фигуры на шахматной доске. От него исходило ощущение власти, спокойной и неоспоримой. И между ними — Драко. Гермиона задержала дыхание. Блондин в чёрном смокинге резко выделял его среди общей цветовой гаммы бала — белых, серебряных и голубых оттенков. Очевидный, почти демонстративный протест. Мать, как она и подозревала, так и не сумела переубедить его. Белая рубашка, тёмный галстук, идеально выверенный крой — всё подчёркивало его фигуру и уверенность. Он стоял чуть в стороне от родителей, но всё равно был частью этого трио. Лицо спокойное, почти отстранённое, но глаза… Мой ледяной принц Глаза были живыми. Острыми. И смотрели прямо на неё. Не на зал. Не на гостей. Только на неё. Сердце пропустило удар, а жар сразу же прилил вниз живота. Господи… этими глазами можно было убить. Холодные, внимательные, слишком живые для такого выверенного, почти ледяного пространства. Они держали её крепче любых рук, будто он отметил её присутствие задолго до того, как она сама это осознала. Но было ещё кое-что. Самое главное рядом с ним не было никакой липовой «невесты». Значит… получилось? Суд? Он выиграл? Мысли промелькнули быстро, цепляясь друг за друга, не давая сосредоточиться ни на чём другом. Узнать. Обязательно узнать позже. — Ну что ж… — тихо выдохнула Джинни сбоку, заметив направление её взгляда, стоя в обнимку с Блейзом. — Добро пожаловать в высшую лигу. Гермиона ничего не ответила. Только усмехнулась — коротко, почти нервно. Они чокнулись бокалами и выпили шампанское до дна всего за пару глотков. Потому что такую «лигу» трезвой выдержать было бы слишком сложно. *** Буквально через несколько минут её друзья решили оставить Гермиону одну. Блейзу и Джинни приспичило пойти поздороваться с матерью Забини — Франциской Забини. Женщина была легендой светского общества: чёрная вдова с безупречными манерами и безупречной репутацией разрушительницы браков. Восемь мужей — и ни одного рядом сегодня. В этот вечер она, разумеется, была здесь. Так сказать, вышла на охоту. Гермиона осталась стоять у фуршета одна. Нервозность подкралась почти сразу. Она пробегалась взглядом по лицам — выверенным, холодным, идеально выученным. Ни одного знакомого. Ни одной точки опоры. Хотя нет. Одно лицо она узнала — и лучше бы не узнавала вовсе. Эдриан Пьюси. Тот самый. Тот, кто помог Корнеру испоганить её репутацию в институте. Тогда всё казалось «давно и неправдой». Пока Камилла в своём интервью не напомнила об этом всему Лондону — и не только ему. Теперь Грейнджер казалось, что на себе она ловит слишком много взглядов. Оценивающих. Осуждающих. Скользких. И пусть большинство из них были, возможно, лишь плодом её воображения — ощущение от этого легче не становилось. Вот чёрт. Она переминалась с ноги на ногу, сжимая тонкую ножку бокала, и, потянувшись за вторым шампанским, вдруг почувствовала тёплое дыхание у самого уха. И мягкий поцелуй на плече. — Не увлекайся, милая, — прошептал знакомый голос. — Тебе ещё со мной танцевать первый, открывающий танец. Грейнджер вздрогнула, резко вдохнув, и наконец оставила бокал в покое. Повернувшись, она столкнулась с ним почти вплотную Драко уже обнимал её за талию, притягивая к себе крепко и собственнически. Его тёплые губы коснулись её губ коротко, уверенно, так, что дыхание окончательно сбилось. — Ты восхитительно прекрасна, котёнок, — выдохнул он ей в губы, прерывая поцелуй слишком рано, чтобы не сорваться окончательно. — Драко… — едва слышно выдохнула Гермиона и почти автоматически обвила руками его шею, прижимаясь к нему, будто к спасательному кругу. Взгляд её метнулся по залу, словно ища подтверждение своим тревогам. — Грейнджер, перестань нервничать. Всё хорошо, — мягко пропел он, опуская ладони на её поясницу и медленно, уверенно проводя ими по изгибам её фигуры. Его взгляд скользил по ней без стеснения по её платью. Точнее телу в платье. Ведь зная Малфоя, будь его воля платья на ней уже бы не было, и были бы они в темном уголке этого особняка. — Я стараюсь, но мне кажется, что на меня все смотрят. И не самым добрым взглядом. А сейчас — тем более… — нервно проговорила она, теребя пальцами ворот его пиджака. Он выглядел поразительно: тёмный, уверенный, почти дерзкий среди светлых оттенков зала — как чёрное пятно, притягивающее взгляд. — Пусть смотрят, — ухмыльнулся он. — Я тебя никому не дам в обиду. Пусть только попробуют подойти к моему сокровищу. Он уткнулся носом в её шею, вдыхая знакомый аромат персика и ванили. Он действительно соскучился за этим теплом, за ней, за ощущением её рядом. — Драко, перестань… мне и так неловко, — пискнула Гермиона, мгновенно заливаясь румянцем. — И… стоп. Она убрала руки с его шеи и слегка оттолкнула его за плечи, чтобы посмотреть в лицо. — Какой танец? Ты о чём? — А я думал, ты уже и не спросишь, — усмехнулся он, явно наслаждаясь её реакцией. Но видя её состридаточыное лицо, котрое пытаеться узнать больше он сдается и все таки сдается быстрее, чем планировал. — По традициям, наследник семьи должен открыть этот новогодний бал танцем со своей спутницей. Так как ты моя, и этим я хочу показать всем, мы станцуем конечно же. — ну вот, теперь смотря на Гермиону он видит как она сначала белеет, потом краснеет, потом снова белеет в полном изумлении. По традиции наследник семьи открывает новогодний бал танцем со своей спутницей, — спокойно объяснил он. — Ты моя. И я хочу, чтобы это увидели все. Так что мы танцуем. Он не успел договорить, как заметил, как она побледнела, потом покраснела, а затем снова побледнела в полном, неподдельном изумлении. — Грейнджер, — мягко добавил он, — всё нормально. Это просто танец. — Просто танец? — прошипела она, вспыхивая уже злостью. — Перед кучей людей. Высшие семьи. Аристократы. И, что самое главное, перед твоими родителями. Ну что ж… пусть лучше злится, чем паникует, — мелькнуло у него в голове. — И ты решил сказать мне это только сейчас? — продолжала она, уже не сдерживаясь. — Когда я на этих каблуках едва стою ровно! И ещё вспомнить, как вообще вальсировать! Я последний раз танцевала так в колледже, на выпускном! Она закончила тираду, надувшись и явно игнорируя окружающих. Драко лишь притянул её к себе, положив подбородок ей на макушку. Его руки медленно и уверенно гладили её спину и талию, снимая напряжение. — Ш-ш-ш, милая… не будь такой злой, — тихо проговорил он. — Всё будет хорошо. Вести буду я. А остальное… разберёшься по ходу дела. Увы ихний разговор перебили откликом. — Драко, — раздался уверенный мужской голос сбоку. Малфой медленно поднял взгляд, не выпуская Гермиону из объятий, лишь чуть развернув корпус. Перед ними стоял высокий мужчина лет сорока с лишним, в безупречном светло-сером смокинге. Седина на висках была аккуратной, почти показной, улыбка — выверенной, деловой. Рядом — его жена: стройная, ухоженная, в тёмно-синем платье с закрытыми плечами, с той самой осанкой, которую годами ставят не в балетных залах, а в дорогих гостиных. — Мистер Роули, — кивнул Драко, чуть заметно, но уважительно. — Рад, что вы смогли прийти. — Такое событие невозможно пропустить, — усмехнулся тот. Его взгляд скользнул к Гермионе — оценивающе, почти холодно. Слишком внимательно. Слишком быстро. — Позволь представить: это моя супруга, Элеонора. — Очень приятно, — Гермиона собралась мгновенно, выпрямив спину, улыбнувшись ровно настолько, насколько позволял этикет. Она видела так другие леди делали. — И, разумеется, — продолжил Драко, прежде чем мужчина успел задать вопрос, — моя спутница. Гермиона Грейнджер. Он произнёс это спокойно, уверенно, без паузы. Взгляд мистера Роули снова вернулся к ней. На этот раз медленнее. Чуть мягче. Он явно сопоставлял: имя, лицо, осанку, платье. Гермиона чувствовала это кожей — как её будто ставят на весы, профессионально. — Грейнджер… — протянул он задумчиво, а затем улыбнулся уже иначе. — Рад знакомству, мисс. Признаться, вы производите… сильное впечатление. — Благодарю, — спокойно ответила она, не отводя взгляда. Жена Роули мягко коснулась её руки — жест почти материнский, тёплый. — Вы очень красивы, дорогая. И платье… безупречный выбор. Гермиона машинально сжала пальцы Драко — тот ответил лёгким, уверенным нажатием, словно напоминая: ты здесь не одна. Обменявшись ещё парой светских фраз, гости удалились, растворяясь в зале. Драко наклонился к её уху. — Видишь? Ничего страшного. — Я чувствую себя… экспонатом, — тихо призналась она. — Привыкай, — усмехнулся он. — Но экспонатом под защитой. Они двинулись дальше. Зал будто сам расступался перед ними. Где-то их приветствовали кивками, где-то — любопытными взглядами, где-то — откровенно оценивающими. Гермиона ловила фрагменты разговоров, шёпоты, имена, титулы. Женщины — как с обложек журналов: идеальные, холодные, отточенные. Мужчины — уверенные, сдержанные, пахнущие дорогими духами и властью. Она замечала, как Драко представлял её — каждый раз одинаково спокойно, без тени сомнения. Моя спутница. Гермиона Грейнджер. И с каждым новым знакомством напряжение внутри неё чуть отпускало. Да, здесь было много фальши. Слишком много выверенных улыбок, слишком мало настоящих эмоций. Но она начинала понимать правила этой игры. Понимать, что от неё требуется — не подчинение, а присутствие. Уверенность. Прямая спина. Спокойный взгляд. — Ты держишься отлично, — шепнул он, когда они на мгновение остались без внимания. — Я просто делаю вид, что не хочу сбежать, — хмыкнула она. — Уже прогресс. Музыка в зале начала меняться — первые ноты стали глубже, тише, собраннее. Гул разговоров постепенно стихал. Люди словно чувствовали — момент приближается. Драко выпрямился, его ладонь чуть крепче легла ей на талию. — Готова? — тихо спросил он. Гермиона вдохнула, глядя на медленно освобождающийся центр зала. — Кажется… у меня уже нет выбора. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё каждый раз перехватывало дыхание. — Тогда пойдём. Музыка стихла окончательно. Разговоры оборвались не сразу, а волной — сначала ближайшие группы, затем дальние, пока весь зал не оказался погружён в выжидающую тишину. Свет мягко сместился к возвышению в центре банкетного зала. Люциус Малфой сделал шаг вперёд. Он выглядел так, будто этот момент принадлежал ему по праву рождения: прямая спина, трость в левой руке — не как опора, а как символ. Серый костюм сидел безупречно, подчёркивая сухую аристократичность фигуры. Рядом, чуть позади и сбоку, стояла Нарцисса — спокойная, почти эфемерная, в небесно-голубом платье, усыпанном холодным блеском. Цвет подчёркивал её глаза, делая взгляд ещё более пронизывающим и ясным. Она держалась сдержанно, но в этом спокойствии чувствовалась сила — не демонстративная, а внутренняя. Гермиона поймала себя на мысли, что они выглядели просто прекрасно. Реальная семейная пара, они любили друг друга и это видно. Пусть у Драко и Отца довольно плохие отношения, но на Нарциссу это никак не распространяется. — Дамы и господа, — голос Люциуса был ровным, низким, без необходимости повышать тон. Он не требовал внимания — он его получал. — Я рад приветствовать вас в этом доме в последний вечер уходящего года. Он сделал короткую паузу, давая словам лечь. — Новый год — это не только смена дат. Это момент, когда подводятся итоги, когда традиции проходят проверку временем, а выбор — последствиями. Наши семьи, наши имена, наши дела… всё это имеет значение лишь тогда, когда мы умеем нести за них ответственность. Гермиона слушала, ощущая, как каждое слово будто накладывается слоями на зал, на людей, на неё саму. Здесь не говорили о надеждах и чудесах. Здесь говорили о преемственности. О контроле. О власти, передаваемой из рук в руки. — Я благодарю вас за то, что вы здесь, — продолжил Люциус. — За то, что разделяете с нами этот вечер. Пусть грядущий год будет щедр к тем, кто умеет его заслужить. Он слегка наклонил голову — жест, который в этом зале заменял аплодисменты. И всё же они раздались: сдержанные, выверенные, идеально вписанные в строгие рамки этикета. Люциус сделал шаг назад. Нарцисса мягко положила руку ему на локоть — мимолётно, почти незаметно для посторонних, но исполненное привычной близости движение. И в этот миг заговорила уже она. — А сейчас, — голос леди Малфой прозвучал спокойно и ясно, — я предоставляю моему сыну, Драко Малфою, честь открыть этот бал… — короткая пауза, выверенная до доли секунды, — со своей спутницей, Гермионой Грейнджер. Зал замер. Минута молчания растянулась, будто кто-то намеренно задержал дыхание. Имя повисло в воздухе — слишком знакомое, слишком неоднозначное. Для большинства здесь Гермиона Грейнджер была обёрткой из слухов, грязных намёков и газетных заголовков. И лишь единицы знали её иной — умной, сильной, настоящей. Люциус Малфой явно не ожидал этой части программы. Его челюсть напряглась, желваки заходили, взгляд стал жёстким и холодным. Но Нарцисса уже уверенно взяла его под локоть, тихо склоняясь к нему, и увела на шаг в сторону, не оставляя пространства для возражений. В этот момент Гермиона почувствовала, как ладонь Драко на её талии напряглась — не от сомнения, а от решимости. — Всё, — тихо сказал он, склоняясь к её уху. — Это наш выход. Музыка началась снова — медленно, глубоко, с первых нот классического вальса. Зал начал освобождаться, будто по негласной команде. Взгляды — сотни взглядов — стекались к центру. Гермиона сглотнула. — Я всё ещё считаю, что это безумие, — прошептала она. — Доверься мне, — так же тихо ответил он и уже уверенно вывел её вперёд. Под сводами зала стало непривычно просторно. Каблуки коснулись паркета — и на секунду ей показалось, что ноги подведут. Но Драко встал напротив, положил руку ей на спину, уверенно, правильно, так, как учили годами. — Смотри на меня, — сказал он, когда музыка повела их в первый шаг. Она посмотрела. И мир сузился до этого взгляда спокойного серого, который знал что делать. Музыка повела их дальше, и Драко сделал первый шаг, задавая ритм. Гермиона подчинилась почти автоматически, тело вспомнило то, что разуму казалось забытым. Поворот, скольжение, мягкий разворот вальс укладывался в неё, как давно знакомый язык. Его ладонь на её пояснице которая должна кстати быть на спину, но этот чёртов собственник как всегда сделал по своему, была тёплой и надёжной. Не давила, не требовала просто направляла, в нужное русло. Пальцы другой руки сомкнулись с её пальцами, и это простое прикосновение неожиданно придало уверенности. Каблуки больше не казались угрозой, паркет ловушкой. Всё вокруг стало фоном. — Видишь? — едва заметно улыбнулся он. — Ты справляешься. Она выдохнула. Напряжение в плечах ослабло, движения стали плавнее. Платье мягко отзывалось на каждый поворот, прозрачный слой юбки скользил следом, словно тень. Музыка поднималась волнами медленно, величественно, требуя не спешки, а присутствия. Гермиона чувствовала взгляды — да. Но теперь они были где-то далеко, за пределами круга, который они вычертили первыми шагами. В этом круге были только они двое и ритм, который Драко держал уверенно, безупречно. Они развернулись. Свет люстр скользнул по его блондинистым волосам, по серебристым украшением в кудрявых волосах, по сцепленным рукам. На мгновение она заметила лица по краям зала: застывшие улыбки, внимательные глаза, шёпот, который начинал расползаться, но уже не мог вмешаться. Танец был фактом. Заявлением, и опровержением всех неудачных статеек и интервью французской куклы. С каждым тактом Гермиона чувствовала, как исчезает желание спрятаться. Вместо него появлялось другое стоять прямо, держать спину, отвечать шагом на шаг. Быть здесь. С ним. — Не думай ни о чём, — сказал Драко, когда музыка пошла на подъём. — Просто иди со мной. И она пошла. Последний поворот медленный, почти торжественный. Он притянул её к себе ближе что бы она чувствовала каждый рельеф его тела, совсем не подобная этикету, но давая смотреть на ихний огонь между ними. С последним аккордом он остановил движение. Музыка замерла. На секунду в зале повисла тишина. А потом раздались аплодисменты уже не выверенные, не холодные. Настоящие. Гермиона почувствовала, как его ладонь легла на поясницу ещё ниже нужного, и погладила в успокаивающем жесте. — Видишь, — сказал он почти шёпотом. — Я же говорил. *** Оставшийся вечер проходил куда лучше, чем Гермиона могла себе представить. Многие пары кружились в танце, кто-то общался, кто-то обсуждал возможные сделки и выгодные знакомства. После первого танца Гермиона и Драко подошли к своей «парочке друзей» — Блейзу и Джинни, которые вскоре улизнули из основного зала в отдельную уютную комнатку, оставив их вдвоём. Гермионе с Драко пришлось танцевать ещё несколько раз, а между танцами знакомиться с семьями, бизнес-партнёрами и знакомыми младшего Малфоя, всегда представляя свою спутницу: Гермиону Грейнджер. Ему постоянно задавали вопросы о некой «невесте» Камилле, но Драко отвечал твёрдо и быстро: с ней всё покончено. Сам же он аккуратно, но ясно, напоминал Гермионе, что между ними никогда ничего не было — как бы снимая с неё лишние сомнения и неловкость. Проходил вечер. Гермиона успела увидеться с Нарциссой Малфой, которая встретила её тепло и нежно, улыбаясь, говоря, как красиво они танцевали. Это придавало девушке уверенности, позволяла чуть расслабиться в этом новом, чуждом мире. — А Мистер Люциус? — тихо поинтересовалась Гермиона, когда Нарцисса ненадолго отвела её в сторону. — Он… со временем примет, — мягко улыбнулась Нарцисса, почти шепотом. — Нужно дать ему возможность «перебеситься». Время медленно подкрадывалось к ночи. Гости постепенно собирались вокруг больших столов с бокалами, ожидая, когда куранты пробьют полночь. В воздухе витало одновременно напряжение и торжественность — каждый ощущал важность момента, каждое движение казалось рассчитанным. Скоро начнётся новый год, а вместе с ним — новый этап жизни для всех присутствующих. Всё затихло на долю секунды, когда главный час приблизился к полуночи. Люциус Малфой поднял бокал — высокий, из тонкого хрусталя, с лёгким золотым отливом. — Дорогие друзья, — начал он, ровно, без лишней театральности, — я благодарю вас за этот вечер. За то, что вы разделяете с нами эти минуты. Пусть грядущий год будет щедр к тем, кто умеет его заслужить, пусть принесёт успех, здоровье и спокойствие в ваши дома. Слова были произнесены чётко, без эмоций, но каждый в зале почувствовал вес их значения. Подняв бокалы, гости — от самых младших до самых влиятельных — поддержали его словами: — За Новый год! — — За счастье! — — За семью! Звон хрусталя и мелодичный шум напитков слились в единый поток, наполняя зал тихим, но торжественным гулом. Гермиона едва успела коснуться края бокала, её сердце стучало, а ладони слегка дрожали. Она встретила взгляд Драко, который улыбался спокойно, уверенно, словно весь этот зал существовал только для них двоих. Не прошло и десяти минут, как Драко забрал у Гермионы уже третий бокал, оставив его аккуратно на столике. — Ну что ж, — сказал он, с лёгкой усмешкой, — прошло уже минут десять, так что пора нам идти. — Куда? — в недоумении спросила Гермиона, моргая и оглядывая зал. — Грейнджер ты же не думала что я тебя оставлю без подарка? Тем более здесь? Неа, точно не в этот раз — повторил он фразу, сказанную в последнюю их встречу в машине. С хихикающей Гермионой он легко потянул её за руку, и они бесшумно ускользнули с основного зала, оставив за спиной шум, музыку и взгляды гостей. На улице их уже ждала машина. Драко открыл дверь для Гермионы, аккуратно помог ей сесть, следя, чтобы её платье лёгло идеально. Лишь убедившись, что всё на месте, сам занял место за рулём. — И куда мы едем? — не унималась Гермиона, повторяя вопрос почти каждую минуту. — Котёнок, это сюрприз, — ответил он с лёгкой усмешкой, положив руку на её колено и мягко поглаживая. — Какая ты нетерпеливая. — Ну… мне интересно, Драко, — пробормотала она, нахмурив брови, начиная свой мыслительный процесс — понятно, что мы в городе, но вот где именно мы окажемся — нет. — Совсем скоро узнаешь, — пробормотал он, не отрывая взгляда от дороги. — Потерпи ещё немного. Если ты не хочешь чтобы наш вечер закончился в машине запотевшими окнами на обочине дороги, то лучше помолчи, и не провоцируя своим хныканьем. Подействовало. В машине повисло мягкое, напряженное интимное молчание. Ведь каждый знал чего хотел от друг друга. Снег медленно падал за окнами, отражая свет фонарей, а внутри было тепло, спокойно… и волнующе...