Глава 1. Пункт 7. «Начните всё с нуля.»

«Какая же я красотка, — думала про себя Рейка. Она сидела на полированных досках веранды, подставив лицо утреннему свету, и изучала в маленьком зеркальце своё отражение, — прям взгляд не оторвать».  Прошло всего лишь несколько дней после похода на фестиваль, но в её мире уже произошёл целый переворот.  Зайдя в поместье последней, Рейка уже мысленно готовилась получить выговор от отца, но выговора не последовало.  Вместо этого отец провёл её в самую глубь сада, дал ей деревянный боккен и показал стойки «Камаэ» и базовый удар сверху вниз «Шомен-учи». Его движения были скупыми, лишёнными изящества, но отшлифованными до идеала.  Стоит ли говорить что от такого поведения у Рейки отвисла челюсть? Её некогда строгий отец, делающий всё по каким-то неведомым ей канонам, вдруг понял, что чтобы выжить в этом мире, ей нужна сила. И это не сила каллиграфии.   Теперь, она с трудом сдерживала ухмылку, представляя, как бы удивился её брат, узнай он, что теперь их отец - её личный, молчаливый тренер.  Но, глава семьи, закончив первый короткий урок, положил руку ей на голову и произнёс: «Никому. Ни слова» Но Рейка не отчаивалась. В её душе уже закипало ликующее торжество. План «пробить отцовскую броню идиотскими выходками» сработал куда более причудливым образом, чем она могла представить.  И вот, сидя на веранде, в тишине, из-за отключённых уведомлений системы, и уже подпекаясь от палящего солнца, Рейка, оторвавшись от самолюбования, мрачно посмотрела на причину своего раннего подъёма и внезапного пробуждения.  — Не шали без меня, Лейка-тян, — с напускной строгостью проговорил Хироши, грозя сестре пальцем.  Рейка лишь фыркнула в ответ, показывая язык.  «Как будто от твоих слов я перестану что-то делать. Или он просто не хочет чтобы я шкодила именно без него?» — промелькнуло у неё в мыслях.  Хироши, уперев руки в боки, с видом начальника, ждал главного слугу — Кейдзи. Крепкий мудрый старик, с лицом, испещрённым морщинами-картами прожитых лет, уже подходил к ним неторопливой, размеренной походкой. Он собирался пойти в город по поручению господина — закупить качественную тушь для каллиграфии и новые кисти. Хироши, разумеется, напросился с ним, видимо, лелея мечту о тайном походе в кондитерскую лавку. И поэтому братец не поленился похвастаться своим «великим путешествием» с сестрой с утра пораньше.  — Иди уже, — недовольно проговорила Рейка, но всё же убрала зеркальце и встала, чтобы проводить брата и слугу до ворот.  Она шла рядом, слушая бесконечную болтовню Хороши о том, как они, возможно,  увидят представление каких-то известных музыкантов и как он обязательно что-то купит ей в подарок на обратном пути.  У массивных деревянных ворот, украшенных резным гербом клана (стилизованная ива над водой), она остановилась. Кейдзи кивнул ей с почти незаметной, одобрительной улыбкой. Хироши, уже переступив порог, обернулся и помахал ей с такой энергией, будто отправлялся в кругосветное плавание, а не в соседний городок. Рейка помахала в ответ, и её рука медленно опустилась, когда их фигуры скрылись из виду. Одиночество нахлынуло неожиданно —тихое, звенящее, контрастирующее с только что царившей суетой. Она повернулась и медленно побрела обратно в прохладную, залитую лучами света глубину поместья. Вернувшись в дом, Рейка побродила по пустым коридорам. Тишина звенела в ушах. Никаких вдохновенных идей по прокачке навыков или новых шалостей не приходило. В конце концов, она решила пойти к матери. Приоткрыв с лёгким шуршанием фусуму в её комнату, она застала мать за привычным занятием. Женщина сидела у открытой настежь сёдзи, и последние утренние лучи золотили её профиль, склонившийся над вышивкой. На шёлковой ткани под её пальцами расцветал сложный узор летящих журавлей. — Ааа.. это ты, Рейка. — оторвавшись от работы, мать повернула к ней лицо, и её тёмно-красные, словно спелый гранат глаза, смягчились. — Пришла порисовать? «Конечно я. А кто же ещё? Только я в этой семье до сих пор не научилась стучаться.» — мысленно хмыкнула Рейка.  — Вот, садись за стол,— вновь заговорила женщина, кивнув в сторону низенького столика у стены, на котором были все нужные принадлежности.  Рейка молча кивнула, присев на циновку. Взяв в руку тонкую кисть, она погрузила её в тушь и задумалась. Взгляд заметался в поиске вдохновения.  Она посмотрела влево, в сад, залитый солнцем. Кусты гортензии, с опущенными от тяжести синих и лиловых соцветий ветками, клёны с их резной листвой, маленькие извилистые дорожки, камни обросшие мхом… Красиво. Идиллично.  «Мм. Неплохо. Но не то.» Она обернулась и посмотрела на мать. На её нежный профиль, на длинные золотистые ресницы, прикрывающие глаза, на лёгкую, сосредоточенную улыбку, трогающую уголки губ. На то, как её тонкие пальцы уверенно и быстро делали стежок за стежком, будто вшивая жизнь в шёлк. Это была другая красота - не пейзажная, а человеческая, живая. «Вот это... уже ближе». «Красиво.» Заметив взгляд дочери, женщина подняла глаза и улыбнулась ей тёплой улыбкой, от которой в груди у Рейки ёкнуло что-то тёплое и колкое одновременно. Смутившись, она резко отвернулась к столу. «Тогда нарисую что-нибудь из головы» Рейка вновь окунула кисточку в тушь и начала выводить первые штрихи.  Но кисть, словно живая, выводила на бумаге знакомые черты: вытянутое лицо, большие глаза, короткие, вечно торчащие в разные стороны волосы, счастливая улыбка.  «Блять, это же Хироши» — Рейка мысленно цокнула языком, ведь она уже начала замечать что слишком часто рисует своего надоедливого братца.  «Ну может себя хоть рядом нарисую» Она тяжело вздохнула.  Ещё через час на бумаге красовался не просто Хироши - сияющий, тянущий за руку упирающуюся и вечно недовольную Рейку. Фоном мелькали узнаваемые крыши поместья. «Всё ещё криво. Пропорции хромают, а перспектива… да какая к чёрту перспектива», — нахмурившись, раздражённо отметила Рейка.  Отложив рисунок, она приступила к своему второму по счёты любимому занятию — самолюбованию. Достав из-за пояса маленькое зеркальце, она стала придирчиво разглядывать своё отражение: бирюзовые пряди, выбивающиеся из косы, тёмные красные глаза, в которых теперь плескалось не столько отчаяние прошлого, сколько привычная язвительность. «Хах. Реально красотка» Потом она вспомнила про шпильку - изящную, серебристую, с крошечным цветочком на конце и свисающей бусиной. Подарок матери с фестиваля. Рейка вытащила её, расплела косу и попыталась собрать волосы в низкий пучок, воткнув шпильку. Но волосы, скользкие и непослушные, отказывались держаться. Пришлось одной рукой придерживать конструкцию, а другой - зеркало. Её старания прервал тихий, сдержанный смешок. Рейка обернулась и увидела, как мать прикрывает рот рукой.  — Ха-ха, Рей-тян, это совсем не так делается, — женщина отложила вышивку, встала и подошла к дочери. Присев сзади, её пальцы мягко расплели неудачную причёску Рейки, а затем быстрыми, уверенными движениями собрали волосы в аккуратный, крепкий пучок у самого затылка и ловко воткнули шпильку так, чтобы она не выскальзывала.  — Вот так, — женщина отстранилась, давая Рейке самой посмотреть своё преображение в зеркале.  Рейка смотрела в зеркало. Отражение было... другим. Более собранным, взрослым. И красивым. На её лице появилась нежная, почти неуловимая улыбка, которую Рейка так часто проявляет в этом мире.  «Красиво» Она повернулась к матери, чтобы сказать спасибо, но в этот самый миг из кабинета отца донесся тихий глухой стук, как будто что-то упало. «Служанки что-то уронили?» — Рейка нахмурилась, что-то её напрягло в этом звуке.  Краем глаза она увидела как мать насторожилась и повернула голову, прислушиваясь к любому шороху в этой наступившей тишине.  И тут же тишину разорвал душераздирающий женский крик, оборвавшийся на самой высокой ноте. Крикнула одна из служанок.  Фусума с грохотом распахнулась, и на пороге возник незнакомец.  У Рейки всё сжалось внутри, лишь посмотрев на незнакомца. Высокий, одет в поношенную одежду простолюдина, рука сжимала окровавленный нож. Во взгляде не было ярости, лишь холодная целеустремленность.  Его взгляд скользнул по Рейке и остановился на её матери, которая уже встала, инстинктивно заслоняя дочь своим телом.  Всё произошло за секунды. Незнакомец двинулся вперёд. Рейка и опомниться не успела, когда мать с силой отбросили в сторону и она, ударившись головой о стену и осев на пол, затихла.  В следующий миг огромная, сильная рука схватила Рейку за шиворот и потащила её, как тряпичную куклу, в коридор.  Рейка не кричала. Воздух был выбит из лёгких, а горло сжалось тугой, невидимой петлёй ужаса. Ноги беспомошно волочились по полированному полу. Протащив её несколько метров, Незнакомец швырнул её вперёд. Она ударилась коленями и локтями о деревянный настил, едва успела подняться на дрожащих руках, пытаясь заставить мозг работать, выстроить хоть какую-то цепочку действий. Она подняла голову и узнала комнату. Два массивных книжных шкафа по бокам, тяжёлый письменный стол, на котором всё ещё лежали аккуратно разложенные бумаги. Кабинет отца. И то, что было на полу перед столом, заставило её разум на мгновение отказаться, отшатнуться, как от огня.  Отец не шевелясь лежал на полу, его тёмно-синее дорогое кимоно на спине пропиталось алым, а вокруг растекалась красная лужа.  Незнакомец подошёл, снова схватил Рейку, теперь за волосы, у самого корня, больно вывернув голову, и грубо, носком сапога, перевернул тело отца на спину. Она увидела его лицо. Белое, как мрамор. Аквамариновые глаза, всегда такие пронзительные, холодные и оценивающие, теперь были открыты и пусты. Они смотрели куда-то вверх, сквозь потолок, в никуда. «Убийственный взгляд», который когда-то одним лишь взмахом ресниц сжигал у неё 30 HP, исчез. Осталась лишь безжизненная оболочка, жуткая пародия на того могущественного человека. — Смотри, — его голос был низким и хриплым, полным безразличия. Он звучал как скрип старых петель. — смотри на слабость своего рода.  Он отпустил её, и Рейка снова рухнула на пол. Пока она, стиснув зубы, пыталась отползти, подтянуть под себя ослабевшие ноги, он копошился у тела, что-то делая с ножом.  «Надо бежать» — единственное что Рейке пришло в голову.  Раздавался мягкий, влажный звук разрезаемой плоти. Через мгновение незнакомец снова навис над ней. Его окровавленные липкие пальцы впились ей в волосы, заставив запрокинуть голову. К её лицу приблизился тёмный кусок плоти. От него исходил сладковатый, металлический запах свежей крови. — Ешь, — проскрипел он. — Стань частью своего проклятого наследия. Познай вкус своего конца.  Ужас сковал Рейку.  Она не могла дышать, не могла крикнуть. Инстинкт самосохранения кричал внутри: «БЕГИ!», «СПАСАЙСЯ!» — но тело не слушалось. В горле стоял ком, а перед глазами мелькали вспышки.  А незнакомец, не церемонясь, большим пальцем вдавил ей в челюсть, заставив разжать зубы, и грубо затолкал ей в рот кусок свежей плоти. Железный, солёный, отвратительный вкус тут же заполнил рот.  И тут раздался громкий звук, похожий на удар гонга. Рука, сжимавшая волосы Рейки, ослабла. Незнакомец, не издав ни звука, качнулся вперёд.  За его спиной стояла мать, держа в её маленьких, хрупких, привыкших к вышивке и чайным церемониям руках, сжимавших большую чугунную сковороду-набэ. Лицо женщины было бледным как мел, волосы растрепанны, сбоку на голове виднелись кровоподтёки. Но несмотря на это женщина стояла ровно, а в тёмно-красных глазах горела отчаянная ярость.  — БЕГИ, РЕЙКА! — её крик сорвался, от чего звучал слегка хриплым, но в нём слышалась несокрушимая воля.   Этот звук словно сорвал замок с паралича Рейки. Воздух с силой ворвался в лёгкие. Она рванула, выскользнула из ослабевшей хватки, ощутив, как прядь волос остаётся в окровавленных пальцах незнакомца. Она не видела, что происходит дальше - схватилась ли мать с убийцей. Она лишь слышала сзади лязг металла о что-то твёрдое, тяжёлое падение, приглушённый стон. Она бежала не разбирая дороги, обгоняя нескольких перепуганных служанок, выскакивая во двор.  Единственная мысль, ясная и чёткая, звучала в такт её бешено колотящемуся сердцу: Лес. Пруд. Он.  Это была не логика. Не решимость, а животный инстинкт. Он спас её дважды. Он был сильным. Он был неестественным, чудовищным, но он был реальностью в этом кошмаре. В её искажённом страхом сознании розоволосый демон стал единственным якорем спасенья в мире, которые внезапно рухнул.  Ломая ветки, спотыкаясь ногами о корни, но ни на секунду не останавливаясь она добежала до пруда.  Она упала на колени, её грудь разрывалась от нехватки воздуха.  — ВЫХОДИ! — закричала она, её голос сорвался. — ПОМОГИ! Я ЗНАЮ ЧТО ТЫ ТУТ!! ВЫХОДИ! Эхо ответило ей насмешкой. Никого. Только тихое журчание воды и шелест крыльев подлетевших к ней цапель.  И тут адреналин, подпитывавший её бег, стал отступать, как вода во время отлива, обнажая холодное, липкое дно осознания. Она осталась одна. Совсем одна. Рейка посмотрела на свою дрожащую окровавленную руку.  — Дура! — прошипела она сама себе, когтями вцепившись себе в голову с такой силой, что казалось сейчас выдернет все волосы. — Глупая, наивная дура! Зачем ты им позволила? Зачем ты привязалась? Ты же знала..! Ты же знала что этот мир — дерьмо, и всё может рухнуть в один момент! Надо было головой думать, а не поддаваться этим.. этим дурацким чувствам! В венах закипела давно забытая ярость, челюсть сжалась, дыхание участилось.  — Дура, — сквозь сжатые зубы прошипела Рейка. Высвободив одну руку, она с размахом впечатать её в землю. — Дура! Дура! Дура!! От её диких криков цапли встрепенулись, но не улетели. Они лишь слегка отпрянули, продолжая наблюдать.Из её растрёпанного, оттянутого жестокой рукой пучка выпала серебристая шпилька. Она упала в траву с тихим, звенящим звуком.  Рейка замерла, сгорбившись, одна рука всё ещё была впечатана в землю. Физической боли она не чувствовала - её затмила другая, внутренняя, разрывающая. Но слёзы, которых она так яростно стыдилась, всё же пробились наружу. Сперва одна предательская капля скатилась по щеке, оставив чистый след на грязной коже. Потом другая. Плечи затряслись, и она беззвучно разрыдалась, содрогаясь всем телом.  Всхлипывая, она подняла глаза, плечи задрожали. На неё смотрели три белые цапли. Казалось что в их взгляде было сочувствие, даже какое-то понимание.  Рейка всхлипнула, как бы ей не хотелось сейчас отвлечься, забыться, но в голове то и дело вспыхивали сцены недавней бойни.  Через время всхлипы затихли, теперь была тишина. Рейка снова взглянула на свою руку, которая теперь была ещё и в её крови.  Она вспомнила как в прошлой жизни тоже постоянно отбивала костяшки о стены от злости и бессилия, но в этом мире, она и забыла об этой привычке. Вся спокойная мирная атмосфера семьи будто выбила это воспоминание из её головы.  «Но похоже придётся вспомнить» — горько усмехнувшись, подумала Рейка. И тут же сморщилась. Ведь на языке всё ещё оставался привкус крови. Не её крови.  «Если бы я не дала волю эмоциям, этого бы не было,— сжав челюсть, Рейка зачерпнула рукой воды из пруда чтобы прополоскать рот, чтобы больше не чувствовать этот вкус, — не поддавшись, ожидав худшего, я бы смогла сбежать ещё когда мы услышали как упал отец» «Это всё из-за моей слабости» «Из-за того что я расслабилась» И тут, сквозь туман шока, прорезалось новое осознание, заставившее её сердце стучать быстрее.  «А где Хироши?, — Рейка напряглась, — что с ним случилось? Он его успел догнать? Он жив?» «Может он успел уйти в город?»  Взгляд заметался, она поймала единственную надежду, единственную мысль, которая спасала её от кошмара.  «…или не успел?» Она резко встряхнула головой, отгоняя самые страшные мысли. Нельзя. Нельзя думать об этом сейчас.  Встав с колен и прихватив с собой шпильку, она побежала к порту. Она была не до конца уверена что брат со слугой пошли именно в порт, но больше идей у неё не было.  Дорога казалась бесконечной. Она шла, не чувствуя ног, хотя носки уже насквозь промокли из-за сырой земли. Вскоре она почувствовала запах моря.  Обрыв, лес, море. Ничего не изменилось. Всё та же прохлада, всё тот же вид. Ветер вновь колыхал волосы. Рейка обеспокоенно посмотрела вдаль, на порт.  «Лишь бы он был там. Лишь бы хотя бы он был жив»

***

Воздух в портовом городе пах рыбой, дешёвым табаком, потом, морской солью и чем-то ещё — чем-то прогорклым. Музыки, что была во время фестиваля, не было и в помине. Её место заняли отрывистые, грубые окрики, скрип не смазанных телег, грохот бочек, перекатываемых по причалу, и бессвязная ругань пьяных матросов. Люди сновали туда-сюда, сгорбленные, озабоченные, их лица были напряженными, а взгляды - быстрыми и подозрительными. Никто не улыбался. Её дорогое, хоть и испачканное кимоно, растрёпанные волосы, грязные ноги и сам её вид выбивались из общей картины, как яркое пятно на сером холсте. Она была чужой.  На неё бросали взгляды: одни с любопытством, другие с открытым презрением или брезгливостью. Она подходила к людям, хватая их за рукава, заглядывая в лица, её голос, охрипший от крика и слёз, звучал жалобно и навязчиво: — Пожалуйста... вы не видели мальчика? С бирюзовыми волосами, как у меня? Или старого слугу? Пожалуйста, помогите…. Её отталкивали. От неё отмахивались, как от назойливой мухи. Некоторые что-то бурчали себе под нос, другие просто молча отводили взгляд и ускоряли шаг. Она была призраком, которого никто не хотел видеть. Отчаянно рыская взглядом по толпе, она искала знакомую макушку, неприметное серое кимоно Кэйдзи. Ничего. Только чужие силуэты, чужие лица.  Потерявшись в лабиринте узких, проходя мимо лавок, грязных переулков, она, зайдя в тупик, наткнулась на банду бродячих детей — пятеро, одетых в лохмотья, с грязными лицами и острыми голодными взглядами, лишёнными детской наивности. Они копошились у мусорной кучи, но замерли, увидев Рейку.  — О, смотрите, принцесса заблудилась, — фыркнул один из детей, мальчик лет десяти. Рейка из-за его странного непривычного говора, даже сначала не поняла что он сказал. — Откуда ты такая вылезла, а? Небось свой дворец потеряла? Рейка попыталась отойти, но её окружили.  — Говори, откуда ты? Чего пришла? — наседала девочка с взъерошенными волосами.  — Я… — голос Рейки предательски дрогнул. — Я Рейка. Янагидзава Рейка. Я ищу своего брата.  На секунду воцарила тишина, которая через мгновение разорвалась диким хохотом.  — Янагидзава? — передразнил её тот же мальчишка, подступив ближе. — Какие мы важные! У нас, видите ли, фамилия есть! — Он толкнул её в плечо и тут же ехидно ухмыльнулся, осмотрев Рейку сверху донизу. — Может у тебя и денег много, принцесса? Поделишься? Рейка поняла всё без слов: разговора не будет. Здесь, на дне этого мира, её происхождение было не преимуществом, а клеймом, мишенью. Она действовала на опережение. Резко, без раздумий, она двинулась вперед и со всей силы ударила мальчишку коленом между ног. — Сука! Рейка рванула в образовавшийся проход, оттолкнув сбитую с толка девочку, и пустилась наутек по извилистым переулкам.  — Держите её! За её спиной ей тут же в догонку понеслись злобные крики и гогот.  Она бежала, пока в лёгких не стало жечь огнём, пока в висках не застучали молоточки. Свернула наугад, потом еще, и выскочила прямо на набережную, к самому краю гавани. За спиной, к счастью, никого не было — они отстали или потеряли её в лабиринте переулков.  Сумерки сгущались, превращая день в сизую, холодную мглу. Брата и слугу она так и не нашла. Она медленно шла, и её била мелкая, неконтролируемая дрожь. От холода, от голода, который теперь начинал скручивать желудок. От шока, который никак не отпускал. Она не знала этот город, не знала куда идти, куда прятаться. Блуждая по задворкам гавани, она наткнулась на груду мешков у стены какого-то склада. Это оказался мусор. Запах был отвратительным, но зато не было ветра.  Силы окончательно покинули её.  Словно зомби она подобрала какой-то грязный, но целый мешок и накрылась им, как одеялом, поджав под себя босые ноги. Потом залезла в самую глубь кучи, свернувшись калачиком и закрыла глаза.  Снаружи доносились крики пьяных матросов и шум прибоя. Мир, который она за два года успела назвать домом, рассыпался в прах, оставив её одну. В грязи и холоде, на краю незнакомого, враждебного города.  Последним, что она почувствовала перед тем, как сознание потонуло в небытие, была влага на щеках — смесь слёз и морских брызг. Она плакала. Тихо, беззвучно, без всхлипов. Лишь мелкая дрожь время от времени пробегала по её телу, а пальцы так сильно впивались в грубую ткань мешка, что казалось, порвут её. В голове, сквозь хаос, звучало единственное обещание: «Это в последний раз. Больше никогда не плакать. Никогда больше.»