Часть 8

Все считали, что Хинате не выжить в реальном бою. Об этом ненавязчиво намекала Куренай-сенсей, волновались Киба и Шино, в этом был уверен Неджи, и наверняка на это надеялся отец. Он надеялся похоронить ее с почестями, как шиноби клана Хьюга, и без зазрения совести продолжить воспитывать Ханаби — и все будут счастливы. Хината давно решила, что не сможет осчастливить свою семью. Перед ней — тело. Не человек, не шиноби такой же деревни — тело. Враг. Их всех с детства учили не проникаться к врагу никакими чувствами, не гуманизировать его, не бояться, но и не недооценивать. Тело скалится и машет кунаем, подставляясь при этом под удары пальцев — со стороны невесомые, но от одного касания тело пронзает болью, а у самой Хинаты неприятно зудят подушечки от чужой чакры. — Ты ничего не стоишь. Из тела вырываются звуки — явно сказанные со зла, чтобы выплеснуть лишнюю эмоцию, но Хинате и этого хватает, словно в чашу терпения падает последняя капля. Так говорили все: отец, Неджи, старейшины клана, даже Ханаби в глубине души так думала. Хината и сама считала, что ничего не стоит — а значит, и терять ей нечего. Тело на миг открывается — неловко отводит онемевшую от ударов по тенкецу руку, не успевает закрыться. Этого мгновения хватает, чтобы кунай вошел в мягкую плоть, затем вышел, снова зашел, снова вышел, снова Образцовый шиноби не испытывает к врагу эмоций. Образцовый шиноби останавливается после первого удара. Хината — не образцовый шиноби. Хината в ярости бьет и бьет по бездыханному телу, под которым лужа крови, у которого из-под банданы рассыпались по мокрой земле каштановые длинные волосы — как у отца — как у Неджи — и это заставляет ее обрушить новый град ударов, слепых и бессмысленных, от которых немеют руки, повсюду разлетаются брызги, и так до тех пор, пока силы наконец не иссякнут, а ярость не отступит. После ярости обязательно придет ужас. Назойливые внутренние голоса зашепчут, что так нельзя, что она — ужасная дочь и ужасный шиноби, так нельзя, так нельзя, ведь отец — глава ее клана, клан нельзя предавать, нельзя представлять, как убиваешь главу, как убиваешь собственного отца, даже если он тебя ненавидит, даже если бы он сам убил тебя, появись возможность, так нельзя, — Так нельзя… — Что? — Куренай-сенсей и ребята найдут ее оцепеневшую под деревом, напротив неузнаваемого кровавого месива. — Что ты говоришь, Хината? — Нельзя… — Она в шоке, — сенсей, конечно, содрогнется, увидев на бледном лице огромные пятна крови, хоть и сразу поймет, что кровь чужая. — Киба, помоги ей встать. Нам пора возвращаться. Киба закинет ее руку на плечо, и когда Куренай-сенсей уйдет вперед вместе с Шино, вдруг прошепчет: «Я понимаю».