Глава II. Зов леса

Утро. Первый луч солнца пробил крону, золотя мокрые листья. Лес просыпался неохотно — будто ночь держала его чуть дольше, чем обычно. Поли проснулся первым — рефлексы работали лучше будильника. Потянулся, оглядел лагерь… и что-то в воздухе ему не понравилось. Не угроза. Не опасность. А будто… новый запах. Едва уловимый, терпкий, холодноватый. Он нахмурился, но ещё не придал этому значения. Хелли зевнул, раскрывая рот как будто до ушей. — Фуух… утро уже? — пробормотал он. — Если я сейчас ещё раз засну, меня никто не осудит?.. — Я — осужу, — пробубнил Кросс, вылезая из кучи, где троица спала мячиком. — Мне одному снилось, что на нас кто-то смотрит? Эмбер приподняла голову. — Тебе всегда что-то снится, не переживай. Рой встряхнулся так, что листья полетели веером. — Чую… сегодня будет непростой день. Марк подошёл к Поли — тихий, спокойный, но взгляд чуть напряжённый. — Ты тоже это почувствовал. — Да, — Поли ответил, даже не спрашивая что именно он имеет в виду. — Ветер будто принёс кого-то чужого. Марк медленно вдохнул. — Холодный след. Очень тонкий… но хищный. Как будто кто-то улыбается нам издалека. Поли косо посмотрел на него. — С той улыбкой, которая заранее знает, что мы ей «понравимся»? — Примерно, — Марк кивнул. — Хотя я не могу понять — она наблюдает за нами или просто… ждёт. Поли ощутил то самое раздражающе-глухое чувство в груди: когда угроза ещё далеко, но уже выбрала направление. — Ладно, — он выдохнул. — Разберёмся, когда появится. Сейчас — проверим периметр, перекусим, и двинемся в путь. Марк тихо добавил: — Она не враг сейчас. Но точно не друг. Поли фыркнул: — Прекрасно. Вот чего нам не хватало — красивой, хитрой и непонятной гадины. Марк усмехнулся: — Может, она и правда красивая. Поли резко повернулся: — Марк. — Шутка, шутка, — поднял руки пророк. — Ладно. Пойдём работать. Солнечный свет становился ярче. Но воздух… не потеплел. Где-то в глубине Чёрного леса лёгкая тень скользнула по ветке, словно играла в догонялки с утренним светом. И тихо, почти нежно, раздалось: «Ну-ну… просыпайтесь.» Лагерь Пыльников (Племени Пустыни) Туман в этот день не рассеялся — он наоборот, лип к земле плотнее обычного. Пыльники привыкли к сырости, но сейчас стояла такая тяжесть, будто воздух знал то, чего они ещё не знали. Шрам сидел возле старой рухнувшей машины, что служила им укрытием. Он чистил одну из своих царапин — привычное утреннее дело. Корпус тёмный, с множеством царапин (за что и получил своё имя) Взгляд — ускользающий, настороженный, как всегда. Он слушал каждую вибрацию земли, каждое движение ветра… И вдруг — тишина стала густой. Такой тишины не бывает просто так. Шрам поднял голову. И увидел, как туман впереди… разошёлся, словно уступая дорогу. Она шла не спеша. Не крадучись. Но и не так, как ходят обычные члены племени — в её походке была уверенность существа, которое не сомневается ни в себе, ни в том, что на неё будут смотреть. В лагерь вошла Скальница. Светлая, гладкая, почти блестящая в тусклом свете. Красивая, но не мягкой красотой — той, от которой у некоторых мурашки, а у других подгибаются колёса. Глаза — светлые и внимательные. Улыбка — крошечная, но слишком знающая. Шрам резко встал, будто кто-то ткнул его в нерв. Он не боялся. Но что-то в ней было… знакомым? Нет. Скорее — опасно удобным для его характера. Скальница остановилась в самом центре лагеря, легко оглядела всех, будто решала, кто из них ей пригодится позже. — Не ожидали? — спросила она так спокойно, будто возвращалась домой, а не приходила в чужое племя. Глава Пыльников нахмурилась: — Туман сегодня слишком густой, Скальница. Даже для тебя. Что тебе надо? Она мягко пожала плечами: — Новость. И… работу. Вам же нужна та, кто умеет слышать то, что другие не замечают? Глаза Скальницы на мгновение задержались на Шраме. Слишком долго. Слишком внимательно. И он, впервые за долгое время, отвёл взгляд первым. Она усмехнулась: — Шрам… да? — Да, — буркнул он. — А ты кто такая, чтобы имя моё знать? — Та, кто знает много. И хочет знать больше. Она подошла ближе — так близко, что он увидел её отражение в блеске собственных царапин. — Ты тоже ищешь ответы, — сказала тихо. — Только боишься в этом признаться. Шрам скривился: — Я боюсь? Это кого ты нашла такого нервного? — Тебя. Он хотел огрызнуться, но вместо этого лишь хрипло выдохнул. Слишком прямой удар. Слишком точный. Слишком… знакомый. Скальница отступила и подняла голову к предводительнице: — У меня известие. Лес меняется. И Громовые — тоже. Лагерь замер. Шрам впервые ощутил, как туман вокруг будто шевельнулся — словно прислушивается. Скальница продолжила: — Битва придёт быстрее, чем вы думаете. И я пришла не просить место… а предложить сделку. И снова — взгляд на Шрама. Не угрожающий. Не ласковый. Интересующий. Тот самый, от которого хочется и укусить, и выяснить, что будет дальше. Пыльники же собрались в круг, обсуждают, что делать дальше. Сенди — серьёзная, сдержанная, старается выглядеть, как предводитель, который всё понимает. Китон, Дрони — по бокам, поддакивают, но поглядывают за Скальницей и Шрамом чаще, чем на обсуждение. Потому что там происходит что-то гораздо интереснее политики. Скальница стоит чуть в стороне — будто ей место между деревьями, в туманной кромке. Шрам — напротив, опершись на старую ось. Глаза у него прищурены, но он делает вид, что просто скучает. Они не разговаривают открыто. Они обмениваются короткими, точными репликами — тихими, но острыми. Так, что даже воздух звенит. — Ты шумно ходишь, — шепчет Скальница, будто случайно. — Туман тебя слышит раньше, чем я. — Может, туман просто от тебя устал, — пробормотал Шрам, не повернув головы. Скальница улыбается. Та самая улыбка — хищная и тонкая. — От меня часто устают. — Не сомневаюсь. И снова взгляд в взгляд. Короткий. Длиннее, чем нужно. Опаснее, чем оба готовы признать. Сенди сзади тяжело выдыхает: — Они опять… Китон шепчет Дрони: — Это… они дерутся? Или… — Понятия не имею, — шипит Дрони. — Но мне страшно за Шрама. Сенди падает взглядом в землю: — Мне страшно за всех нас. Тем временем Скальница делает шаг ближе. Шрам реагирует не отступлением — он наклоняет голову, как бы говоря: «Ну давай. Ещё слово. Посмотрим, кто первый моргнёт.» — Ты мне должен один ответ, — тихо говорит она. — Я тебе ничего не должен. — Тогда… сделаем так, будто должен. И проходит мимо — чуть задев его плечо. Он не двигается. Но глаза… да, глаза вспыхнули. Китон всхлипывает: — Они точно встречаются. — Они точно убьют друг друга, — поправляет Дрони. — Можно и то, и другое, — бурчит Сенди, закрывая лицо рукой. Чуть позже. Пустыня дышит жаром — даже вечером тепло идёт волнами от песка. В лагере пыльников что-то обсуждают, но Скальнице уже скучно. Глаза блестят. Мотор тихо урчит — опасный признак того, что её тянет на авантюру. Она бросает взгляд на Шрама, который стоит чуть в тени, прислонившись к сухому корявому столбу, будто хочет слиться с ландшафтом. — Эй, царапыш, — говорит она негромко. Шрам косится, тяжело, как будто выбирает: игнорировать или укусить словом. — Что? — А слабо… догнать? — и она стрижь! — исчезает с места. Пыль взрывается позади. Шрам моргает. Дважды. Выдыхает. — Ты издеваешься… И вдруг — он рвётся следом. В пустыне. Скальница мчится по дюнам, оставляя за собой ровную, красивую борозду — как подпись. Шрам догоняет тяжелее: песок уходит из-под широких шин, но он упорный, как всегда. — Ты обещала не… — — Я вообще ничего не обещала! — смеётся она в ответ, и её голос разлетается ветром. Шрам почти догоняет… Скальница резко сворачивает под склон дюны. Он — за ней. Они выбегают на ровную, жёлтую как мёд площадку — простор, где песок плотный и пружинит под шинами. Скальница замедляется, и трансформируется будто нарочно даёт ему шанс настигнуть. Шрам подъезжает рядом, тяжело дыша вентилятором. Она смотрит на него, прищурившись, но без привычной колкости — впервые просто с интересом. — Быстро, — признаёт она. — Ты… — он запинается, потому что пыль попала в фильтр, — подлая. — Ну, ты за мной поехал. Значит, не так уж и плохо, — отвечает она, и вдруг толкает его. Не сильно. Почти… по-дружески. Шрам от неожиданности делает полукруг, песок фонтаном. Скальница хохочет: — Вот так и должно быть! Вызывайся на слабо — терпишь последствия! Шрам смотрит на неё, будто взвешивая: убить? пнуть? игнорировать? И вдруг он сам — первый раз в жизни — делает маленький толчок в ответ. Совсем лёгкий. Но настоящий. — Догоняй, если сможешь, — бросает он и тоже трансформируясь резко убегает вперёд, поднимая пыльную дугу. Скальница только взвизгивает от восторга: — ОХ НУ ВСЁ, ШРАМ, ТЕБЕ Ж#ПА! И они несутся по пустыне — два взрослых, серьёзных, суровых члена Племени Пустыни… которые на один вечер забыли, что мир хочет их сломать. Сенди в лагере потирает виски: — Где эти двое? Китон мрачно: — Я слышал… смех. Дрони с ужасом: — Это точно конец света. Солнце уже чуть осело, бросая на лагерь длинные оранжевые тени. Китон с Дрони сидят у обломанного контейнера, обсуждая что-то мрачное. Сенди — на возвышении, нервно постукивает по бампере. Она терпеть не может, когда кто-то из её людей исчезает без объяснений. И тут — слышны два приближающихся мотора. Сначала кажется, что это просто пыльный ветер. Но нет. На холм медленно поднимаются Скальница и Шрам. Оба: в песке, в пыли, выглядят… ну… не так, как уходили. Скальница сияет. Шрам пытается выглядеть серьёзно, но вентилятор у него шумит так, будто он едва не захохочет. Лагерь замирает. Китон первый поднимается и щурится: — Вы… вообще что с вами произошло? Вы дрались или пытались закопать друг друга? Дрони глухо добавляет: — Или вас закопали и вы выбрались? Скальница делает вид, что потягивается: — Рабочий процесс. Шрам бурчит, но без злобы: — Полевые испытания… территории. Они оба выглядят так, будто наслаждались каждым моментом. Сенди медленно спускается вниз. Каждый шаг — как удар молота. Смотрит на них с прищуром, циркулирующим между бешенством, недоумением и «они что, серьёзно?». — Значит, — говорит она медленно, — вы ушли без разрешения. Вернулись позже срока. Весь лагерь подняли на уши. И… — она зависает, глядя на их песчаные бока, — вы вдвоём… выглядите так, будто вас полвечера волнами катало. Шрам открывает рот, чтобы сказать что-то разумное. Скальница успевает первой: — Ну. В целом… так и было. Тишина. Пыльники переглядываются. Шок. Неверие. Китон в голос: — Это что, они… веселились? Дрони крестится гаечным ключом: — Смерть близко… Сенди делает резкий вздох, разворачивается и уходит к своему месту, бросив через плечо: — Идиоты… Но голос у неё… чуть мягче, чем хотелось бы. Когда вся «публика» расходится, Скальница и Шрам остаются вдвоём у входа в лагерь. Секунду молчат. А потом — Скальница прыскает. Шрам удерживается три секунды… четыре… и тоже хрипло смеётся. — Ты — безумная, — говорит он тихо. — И ты, — отвечает она, — смешной, когда пытаешься это скрыть. Они оба замолкают. Смеяться перестают… но в воздухе остаётся ощущение чего-то тёплого, почти домашнего. И хотя лагерь живёт своей суровой жизнью, между двумя пыльниками уже пробежала тонкая искра — не романтика, не любовь, а та странная связь, что возникает между теми, кто однажды вместе сбежал в пустыню и забыл быть серьёзным.