Глава 65. Переступи эту границу.

      «С осенью я встретился дождливой, слякотной и премерзкой. Если бы меня это волновало, то, вероятно, не нравилось бы. Но волнует меня мало что, разве только поиски одного человека, которые длятся уже месяц», — идя по незнакомым улицам, молча размышлял Учиха Итачи.       Мужчина отрешенно наблюдал, как редкие прохожие спешили покинуть открытое пространство, перепрыгивая через мутные лужи, чтобы поскорее укрыться в недрах зданий. Ледяной ливень не причинял беглому джонину ни малейшего дискомфорта. Он шел размеренным, ровным шагом, облаченный в тёмный дорожный плащ без капюшона. По черным прядям волос непрерывно стекали тяжёлые струи воды, очерчивая глубокие складки-тени на его бледном лице.       Итачи поднял глаза к затянутому иссиня-черными тучами небу, в котором не было ни единого намека на звезды, и едва слышно произнес:       — Для человека, потерявшего всё, я держусь весьма неплохо.       Его лицо оставалось маской — ледяной и неподвижной. Каждое движение тела выдавало абсолютную отстраненность и безразличие к бушующей вокруг непогоде. Постояв так несколько секунд, Учиха продолжил свой путь вглубь чужого города, пока не остановился перед колоссальным, уходящим в грозовые облака шпилем. Здание было полностью заковано в потемневший от сырости металл и украшено массивными железными трубами и изваяниями с ликами демонов.       Внезапно налетевший порыв ветра взметнул в воздух ворох белых бумажных листов. Они с сухим шелестом закружились за спиной Итачи, за несколько мгновений соткавшись в человеческий силуэт. Перед Учихой предстала молодая женщина с сине-фиолетовыми волосами, собранными в тугой пучок на затылке и украшенными бумажным цветком. Ее холодные янтарные глаза пристально изучали спину незваного гостя.       — Мое имя — Итачи Учиха, — не оборачиваясь, ровно произнес джонин. Он почувствовал её присутствие задолго до того, как зашуршала бумага. — Я пришел поговорить с вашим лидером.       Взгляд куноичи едва заметно сузился. Осторожность и скрытая угроза сквозили в её осанке.       — Я знаю, кто ты, — отозвалась она, и ее голос прозвучал тише, чем шум дождя. — Но почему я должна тебе верить?       Наступила тяжелая пауза. Размеренные удары тяжелых капель о железные выступы и крыши высоток создавали монотонную, угнетающую мелодию абсолютного одиночества.       — Потому, что я всё ещё жив, — спокойно ответил Итачи, по-прежнему не разворачивая корпус. — А это означает лишь одно: лидер заинтересован моим прибытием в Амегакуре. Я готов дать все ответы при личной встрече.       Женщина приподняла подбородок и на секунду скользнула взглядом по верхним ярусам башни — туда, где на металлической платформе только что скрылся едва заметный силуэт. Лидер дал безмолвное согласие.       — Хорошо. Я проведу тебя, — она сделала короткий жест рукой в сторону массивных железных ворот, покрытых барельефами местных духов-хранителей. — Но следи за языком, если хочешь прожить дольше нескольких минут.       Возможно, в другой жизни Учиха и оценил бы монументальное и мрачное искусство здешних мастеров, но сейчас его разум был глух к красоте. Одержимый единственной прагматичной целью, он проследовал за проводницей внутрь. Они поднимались по крутой цилиндрической лестнице, и ритмичный стук их шагов гулким эхом отскакивал от сырых стен.       Впереди показались высокие двери. Женщина взмахнула рукой, и резкий поток ветра распахнул их, открывая вид на огромный зал. В самом центре высился круглый стол из чёрного мрамора, окруженный массивными стульями. Потолок уходил вверх метров на десять, образуя строгую готическую арку. Огромные вытянутые окна от пола до потолка открывали вид на бескрайний, тонущий в тумане и дожде урбанистический пейзаж Аме. Пол, выложенный идеально отполированным камнем, напоминал темный обсидиан.       — Прошу, иди вперед, — нейтрально произнесла куноичи, её голос эхом разлетелся под сводами зала.       Итачи вошел в следующее помещение, которое служило кабинетом. Оно было меньшим по размеру и куда более практичным, хотя общая стилистика темного мрамора и камня сохранялась. В дальнем конце комнаты в стену был встроен массивный камин, по бокам от которого расположились глубокие кожаные кресла. Чуть поодаль стоял рабочий стол.       Сам глава организации стоял спиной к вошедшим, заложив руки за пояс и созерцая, как потоки воды волнами стекают по стеклу.       — Приветствую тебя в наших краях, Итачи Учиха. Мне доложили, что ты искал встречи со мной. Что ж, мое имя Пейн. Я лидер Акацуки.       Мужчина медленно повернулся. Его яркие рыжие волосы беспорядочно топорщились во все стороны, а лицо и открытые участки кожи были усеяны многочисленными металлическими штырями-пирсингами. Тонкие, плотно сжатые губы выдавали глубокую апатию и жесткий самоконтроль. Но главное, на чем мгновенно сфокусировался взгляд Итачи, были его глаза. Концентрические круги, расходящиеся от зрачка.       «Риннеган… Значит, слухи не врали», — внутренне напрягся Учиха, но внешне не выдал своего потрясения ни единым движением. Он лишь вежливо склонил голову в знак приветствия. — Да. Я искал именно вас все эти месяцы.       — Какая честь. Я польщён, — в глухом, лишенном эмоций голосе Пейна промелькнула едва заметная, леденящая ирония. Он сразу отсек ненужные церемонии, переходя к сути: — Ближе к делу. У тебя есть ко мне разговор.       — Верно, — Итачи прямо встретил взгляд легендарных глаз Бога. — Я хочу предложить свои услуги организации Акацуки. Это главная причина, по которой я здесь.       На лице обычно безучастной Конан на мгновение отразилось сомнение. Она бросила короткий взгляд на напарника. Пейн заметил это движение, но не подал виду — лицо Бога оставалось безупречно статичным, не выражая ни озабоченности, ни интереса к колебаниям своей соратницы.       — Интересное предложение, — бесцветно произнес лидер Акацуки, медленно сокращая дистанцию. — Получить в распоряжение шиноби с Шаринганом… Учитывая, что от вашего клана осталась едва ли горстка. — Он сделал едва заметную паузу, добавив с леденящей иронией: — С хвостиком.       Учиха сразу понял, на кого намекает Пейн. Очевидно, информаторы организации уже доложили о выживших в резне.       — Но у меня есть к тебе пара вопросов, — продолжил Пейн, остановившись в паре шагов от гостя. — Ответишь?       Итачи замер, превратившись в монолит. Ни один мускул не дрогнул на его бледном лице. Пейн мысленно оценил эту безупречную, почти неестественную выдержку. Она была сродни его собственной.       — Первый вопрос: как ты нас нашёл? Насколько мне известно, ты шел по нашему следу довольно долго, но безуспешно. Хотя должен признать, двоих моих людей шиноби Конохи все же отправили на тот свет.       — Я действовал в обход официальных каналов. Не как оперативник Анбу и не как шиноби Листа, — голос Итачи прозвучал как шорох осыпающегося льда. — Можете не беспокоиться. Любой, кто обладал хоть какими-то крупицами информации о вас, больше ничего и никому не расскажет.       — Позволь мне убедиться в твоей искренности, — Пейн требовательно склонил голову, безмолвно приказывая закончить мысль.       — Трупы не разговаривают, — лаконично отрезал Учиха.       — Хорошо, — Пейн принял ответ. — Тогда второй вопрос. Чего именно ты хочешь добиться этой встречей?       Итачи едва заметно качнул головой, устремив прямой, немигающий взгляд в фиолетовые круги Риннегана: — Я хочу вступить в Акацуки в качестве полноценного члена организации. И я готов беспрекословно выполнять ваши приказы и миссии.       — Обладать Шаринганом, да ещё если ты так хорош, как о тебе говорят… — Пейн на секунду замолчал, словно взвешивая ценность приобретения. — Это щедрый подарок, учитывая, что ты сам пришёл в мой город.       — Боюсь, слухи редко бывают объективными, — ровно отозвался Итачи.       — Это мы еще проверим, — парировал лидер. — А пока…       Повелительным жестом Пейн указал на глубокое кожаное кресло напротив своего стола, а сам направился к рабочему месту. Когда оба мужчины сели, глава организации пододвинул к Учихе стопку плотных бумаг.       — Здесь перечень вопросов, на которые мне нужны ответы. Я не стану допытываться о твоих истинных мотивах. У каждого есть право на личные амбиции. Но твои знания о внутренних делах скрытых деревень, и в особенности Конохи, представляют огромную ценность. Опиши структуру управления, ключевых лиц, старейшин. Всех, кто имеет реальный политический и военный вес. Дай подробные характеристики своим бывшим соратникам. И ещё… — Пейн сделал короткую паузу, внимательно вглядываясь в лицо собеседника. — До меня дошли не все подробности той ночи. Что стало с наследницей Сенджу? Девочка талантлива. Ты ведь её не убил?       От этого вопроса у Итачи на долю секунды пропустило удар сердце. Внутри заворочался глухой, яростный порыв эмоций, но Учиха переплавил его в абсолютный холод, внешне оставшись неподвижным: — Нет. Она жива. Но после той ночи мне ничего не известно о её местонахождении.       — Хорошо. Было бы расточительством терять столь редкий геном, — тускло отозвался Пейн. — Приступай.       Заполнение документов заняло несколько часов. Итачи методично излагал на бумаге сухие, общеизвестные для высших эшелонов данные о командном составе и ключевых фигурах Пяти Наций. Однако стратегические тайны Конохи, которые он вынес из секретных архивов Анбу, остались нетронутыми. На кону стоял его личный уговор с Третьим Хокаге и Данзо о безопасности Саске, поэтому важнейшие детали Учиха намеренно опустил. Более того, он запер эти воспоминания в самые темные подвалы своего подсознания, запечатав их так глубоко, что даже мастер гендзюцу уровня Шисуи не смог бы их оттуда выудить.       При мысли о человеке, который запустил этот маховик и уничтожил его жизнь — об Обито, скрывающемся под маской Мадары, — в груди Итачи вспыхнуло ядовитое, обжигающее желание разнести эту комнату к чертям. Но он выстоял под этим внутренним шквалом. В памяти тяжелым эхом отозвались когда-то сказанные слова отца: «Человек, находящийся во власти гнева, совершает поступки, о которых позже горько жалеет. Он действует опрометчиво, идя на поводу у слепых эмоций. Так поступают только глупцы. Не будь им, Итачи, оставь эту роль остальным».       Эта фраза, заученная до единого слога, подействовала как ледяной душ. Учиха глубоко выдохнул, возвращая себе абсолютное самообладание.       Когда они вышли в коридор, Конан снова пошла впереди. Куноичи ступала уверенно, беззвучно, как полноправная хозяйка этих мрачных стен. Едва она распахнула тяжелые двери в главный зал, до слуха Итачи долетел гул приглушенных голосов. Сразу поняв, что его ждет,       Учиха активировал Шаринган. Тройные томоэ медленно закрутились в алых зрачках, оценивающе сканируя присутствующих: лишь двое находились здесь физически, остальные проступали сквозь полумрак зала в виде зыбких спектральных голограмм.       — Хочу представить вам нового члена организации, — громко и четко объявила Конан, и ее голос оборвал чужие разговоры. — Итачи Учиха.       Все взоры мгновенно обратились на новичка. Пока собравшиеся нукенины разглядывали его, Пейн шагнул вперед, держа в руках длинный плащ с красными облаками и массивное серебряное кольцо с кандзи «кровь».       Итачи приблизился к лидеру и плавным движением снял с головы протектор Конохи.       — Отныне ты часть нашей организации. И отступник для всего остального мира, — веско произнес Пейн.       Вынув кунай, Учиха с сухим, отчетливым скрежетом провел острием по металлической пластине, перечеркивая символ родной деревни. Затем он молча принял атрибуты Акацуки.       В зале воцарилась тяжелая, оценивающая тишина. Ее бесцеремонно нарушил серебряноволосый нукенин, чья голограмма покачивалась в углу. Мужчина презрительно сплюнул, окинув Учиху высокомерным взглядом:       — Да и хер с ним, — он раздраженно мотнул головой, недовольно морщась. — Главное — не суйте этого пижона ко мне в команду. А в остальном мне глубоко хуй класть, кто он такой и откуда приперся.       Вслед за Хиданом подал голос Дейдара:       — И точно не в мою.       Вспоминая их прошлую встречу, подрывник из Скрытого Камня до сих пор точил на Учиху огромный зуб. Для его уязвленной гордости один лишь вид этих багровых глаз был как личное оскорбление, поэтому он поспешил заблокировать любую вероятность совместной работы.       — О, семпай… Вы так меня любите, семпааай! — к Дейдаре, нелепо семеня ногами, подбежал человек в оранжевой спиральной маске.       Итачи уже сталкивался с ним раньше, при совершенно иных обстоятельствах. Однако сейчас отступник не подал ни малейшего вида, что они знакомы. Взгляд алых глаз скользнул по маске Тоби как по пустому месту.       — Съеби к херам, Тоби, — огрызнулся Дейдара, раздраженно отмахиваясь от напарника.       Судя по всему, бурная реакция подрывника ничуть не смутила шута: тот погрустил ровно полминуты для видимости, после чего снова завел свою писклявую болтовню.       Наконец, подал голос последний и самый молчаливый до этого момента участник собрания — массивный мужчина, с огромным мечом:       — Выходит, выбор остался только за мной. Напарника у меня сейчас нет. И если выбирать между тобой, Учиха, и Хиданом… я определенно выберу тебя.       Эти слова мгновенно привели в бешенство джашиниста. Голограмма Хидана вспыхнула еще ярче от подступившего гнева:       — Ты чё, сука, бессмертный?! Ну и пошел ты на хер, Какузу! Я вообще один работать буду. Короче, мне пора. Бывайте, ублюдки!       Его проекция задергалась, пошла рваной цифровой рябью и с треском испарилась.       — Завались, уёбок, — запоздало бросил ему вдогонку Дейдара, после чего повернулся к своему назойливому спутнику: — Нам тоже пора. Тоби, за мной!       Уходя, человек в маске обернулся и звонко, фальшиво пропищал:       — Добро пожаловать в нашу организацию, господин Итачи! — и неуклюже припустил вслед за стремительно удаляющимся подрывником.       — Вот и решили, — бесстрастно констатировал Пейн. Бог Амегакуре созерцал этот балаган с полным равнодушием, словно его подчиненные разыграли перед ним дежурную, давно приевшуюся пьесу. — Конан покажет тебе твою комнату, где ты сможешь обустроиться, пока находишься в городе.       Сказав это, лидер Акацуки развернулся и покинул зал. Конан проводила его долгим, почтительным взглядом. На какую-то долю секунды Итачи показалось, что это выражение лица ему смутно знакомо — так смотрят преданные соратники, готовые умереть за своего лидера. Но стоило девушке повернуться к Учихе, как черты её лица вновь сковала привычная ледяная стужа.       — Прошу за мной, — она указала рукой направление. — Я покажу твои апартаменты. На сегодня ты свободен, можете отдыхать. Завтра утром Пейн вызовет вас для получения первого задания. Лидер хорошо платит за выполнение миссий, расчетный счет на твое имя откроют в банке Дождя. Все формальности я улажу лично. Если что-то понадобится — просто дай знать.       Они дошли до конца темного коридора и остановились у массивной двери. Итачи, уже переступая порог, не оборачиваясь, бросил через плечо короткое:       — Благодарю.       Комната встретила его приглушенными темно-серыми тонами. Здесь не было вычурной готики или показной роскоши — строгий, холодный минимализм. Низкая кровать у панорамного окна, глубокая гардеробная ниша в стене, рабочий стол из темного дерева и пара книжных шкафов. Пол был выложен матовым, тускло-черным паркетом, который почти полностью скрывал светло-серый ковер.       Сгрузив дорожные вещи, Итачи прислушался. Конан уже ушла, не став обременять его лишними разговорами, чему Учиха был искренне рад. Меньше всего сейчас ему хотелось вести светские беседы. В его разуме пульсировала одна-единственная, выжигающая все живое цель: найти того, из-за кого он превратил собственную жизнь в пепелище.       Закрыв дверь на засов, мужчина снял тяжелый плащ, подошел к панорамному окну и слегка приоткрыв створку. В лицо ударил сырой, пахнущий озоном воздух.       «Шисуи… В какой бы проклятой дыре ты ни прятался — месяц, год, пять лет… Я все равно тебя достану».       Он молча разглядывал тонущие в тумане индустриальные этажи Амегакуре, скрестив руки на груди. Внезапно на металлический отлив окна с глухим стуком опустился крупный черный ворон. Итачи скосил на птицу тяжелый взгляд. В его глазах тускло мазнул багровый отсвет Шарингана. Ворон испуганно каркнул, взмахнул крыльями и вихрем улетел в дождливое небо.       Отойдя от окна, Учиха сбросил остатки влажной одежды и зашел в душевую. Тёплые струи воды, ударившие в плечи, заставили его впервые за долгие недели расслабить затекшие мышцы. Оперевшись ладонью о холодную кафельную стену, Итачи уставился на то, как вода с тихим журчанием уходит в сливное отверстие. Он инстинктивно прикрыл глаза, и истощённый разум тут же подкинул ему образ, способный вызвать слабую, почти призрачную улыбку на его губах.       Воспоминания о прошлых, безвозвратно утерянных днях нахлынули мягкой волной. Ее чистая, искренняя улыбка. Розовый румянец на щеках. Светлые локоны, которые всегда пахли нагретым на солнце деревом и травой. И эти янтарные, любопытные глаза, смотревшие на мир с такой жаждой жизни… Её голос, который заставлял верить, что у этого проклятого мира есть надежда.       Но иллюзия разбилась вдребезги. Картинка сменилась другой — жестокой и осязаемой. Та же девушка сидела на иссушенной, покрытой пылью земле. Ее одежда была залита чужой кровью. Она мелко, судорожно дрожала, из последних сил прижимая к себе испуганного Саске. В ее глазах застыл дикий, животный страх — не за себя, за ребенка. И тонны невыносимой, удушающей боли.       Итачи помнил, как в ту секунду он сломал её. Лично, осознанно забрал у неё всё, что у неё оставалось. Не было ни единого дня или ночи, чтобы он не прокручивал в голове ту цену, которую заставил заплатить её и своего брата. Каждый день внутри него крепло желание прекратить это жалкое, серое существование. Но он не имел права умереть. Не сейчас. Пока не найдет того, с кого спросит за это предательство.       «Я должен жить по двум причинам», — Итачи резко открыл глаза, в упор разглядывая стену перед собой. — «Первая — они живы. И я обязан защищать их безопасность, даже находясь в этом змеином логове. Вторая — ты, Шисуи. Пока ты топчешь эту землю, я не посмею сдохнуть. Я найду тебя. Ты ответишь за всё. Пусть весь мир считает меня чудовищем, но если с Саске или Каори что-то случится… вы с Данзо будете на коленях молить меня о смерти».       Выключив воду, Итачи обвязал бедра полотенцем и вернулся в комнату. Он привычно активировал Шаринган, сканируя стены, углы и мебель на предмет скрытых барьеров или закладок чакры. Ничего подозрительного. Пейн либо доверял ему, либо его методы слежки были за пределами обычного додзюцу. «Чего же ты на самом деле хочешь, Пейн? Скоро мы это выясним».       Переодевшись в сухое белье, отступник лег на кровать и закрыл глаза. Сон не шёл, и Учиха привычно погрузился внутрь собственного сознания, методично проверяя ментальные щиты. За эти месяцы скитаний его навыки контроля разума вышли на совершенно иной уровень. Теперь он мог считывать поверхностные мысли людей практически без усилий, сводя к минимуму любые риски и ошибки. Это холодное, хирургическое препарирование чужой психики стало его единственным суррогатом успокоения.       Спустя час Итачи всё же забылся сном. Но этот сон не был глубоким. За долгие годы службы в Анбу он разучился отключаться полностью, и эта привычка караулить каждый шорох вокруг теперь останется с ним навсегда.