Глава 14: Робкая надежда

— Атакама! В этот цикл света мы будем учиться обманывать соперника. Стойки ты уже освоила. Как правильно двигать телом и оружием — тоже. Теперь поговорим о хитростях. Эллинор медленно расхаживал передо мной, держа одной лапой полуторный меч. Не обычный деревянный клинок — а самый настоящий меч, выкованный из какой-то красной стали, с рунами на его поверхности и золотистыми прожилками. Гарда и рукоять были украшены золотом с инкрустированным в нём алым рубином. Очень элегантный клинок, который если и был сделан хэл’куром, то очень опытным и компетентным, знающим толк в эстетике оружия. Удивительно, что сегодня был первый день, когда Эллинор вышел против меня на арену карадора с этим оружием. — Ты меня вообще слушаешь? — внезапно предупредил меня он, заметив, куда я смотрю. Я нехотя оторвала взгляд от его меча и фыркнула, перехватив учебный деревянный меч обеими лапами. — Просто задумалась. У тебя — настоящий меч, который убивает. У меня — просто деревяшка, которую ты разломаешь первым же ударом. Это разве честно? — решила сразу подметить я. Элли хитро улыбнулся мне, покачав своим алым гребнем, и направил острие клинка в мою сторону. — Атакама! Это же просто меч. Смотри — я даже его держу только одной рукой! Я больно не смогу ударить, даже если очень захочу. Могу бить плашмя… как раз по твоему голому заду, — он словно смеялся надо мной, произнося свои пошлые шутки во время тренировок. Я устало закатила глаза. — Ты неисправим… — выдохнула я и подняла меч на уровень груди. Со времём гек’куры прошло ещё два когтя, но то, что я пережила на ней, не выходило из головы. Мне показалось, что именно тогда во мне что-то сломалось, и теперь я словно легче воспринимаю те лишения, которым меня подвергают. Безвкусный завтрак, обед, отсутствие нормальной гигиены, строгий распорядок дня. А в будущем ожидаются ещё и новые унизительные поручения от Клепсидры. Я начала ловить себя на мысли, что в следующий раз мне будет легче встать на колени и исполнить то, что мне скажут, ибо рамки допустимого мне уже разбили, и терять уже нечего. Все и так видели меня в горизонтальном положении, и хуже не станет, если сделаю это ещё раз. И чувство, что теперь я начала воспринимать подобное как норму жизни, тревожило больше всего. И, наконец, тот чёрный дом, где я видела странных существ в латах и следы крови, не оставлял мысли в покоя. Меня там ждали. Эрдорат. Возможно, ещё другие пленники и рабы. Запретный плод сладок, как говорится. И я уже размышляла над тем, как буду его изучать. Но пока необходимо сосредоточиться на тренировке. О доме подумаю потом. Мой спарринг-партнёр сделал серию выпадов, заставив меня уворачиваться и защищаться. А затем неожиданно он провернул тот же манёвр, что и в прошлый раз, но на сей раз без подсказки «ударю в плечо, но сделаю вид, что бью по ногам». Увернуться от удара не получилось, и лезвие его настоящего меча содрало пару чешуек с моего плеча. — Элли! — рыкнула я недовольно, видя, как из ссадины пошла фиолетовая кровь. Недолго думая, я несколько раз лизнула новообразовавшуюся рану, чувствуя солёный привкус крови во рту, и затем хмуро на него глянула. — Что? В прошлый раз ты смогла предугадать мой удар. Новичкам везёт, но не сейчас? — он пожал крыльями, опустив свой меч и осмотрев покрытое золотистыми рунами лезвие оружия. Снова руны, идентичные тем, что были на теле Эллинора. Я даже невольно подметила, что этот меч будто является естественным дополнением к моему учителю. — Хорошо. Попробуй ты сделать обманный манёвр. Я нападать не буду, только защищаться, — наконец, посоветовал он и принял боевую стойку, подняв клинок на уровень груди, готовый отражать атаку. Я, уже зная, что к чему не нападала сразу, а оценивала его стойку и движения. Всё, как Эллинор и учил меня. Он стоял боком ко мне, слегка опустив морду вниз и покачиваясь на задних лапах. Тут то я заметила, что с правой стороны он закрывает свою морду крылом, прикрывая уязвимую перепонку на щеке, а левая была открыта. Интересно… Ни один мускул на моей морде не дрогнул. Я двинулась вперёд, перехватив своё оружие одной лапой, и ударила по его клинку, отводя лезвие в сторону. А в следующий миг я сжала левую ладонь в кулак и попыталась заехать ему в щёку сбоку, целясь в незащищённую перепонку. Дракх’кхан сразу же понял мой манёвр и отклонил корпус назад, разрывая дистанцию и не давая поразить себя. — Уже лучше, — похвалил он меня, качнув гребнем, но сразу же добавил, — только… что это за удар такой? Зачем ты вообще сжимаешь пальцы в кулак? Это же больно, когда когти впиваются тебе в руку! Мы хищники, атакуем когтями. Я в очередной раз обратила внимание на это. И в самом деле — хоть я уже много лет жила в теле дракх’кханки, но привычки прошлой жизни всё ещё были со мной. Человек бьёт кулаком, а не ладонью, и я, хоть и старалась использовать в сражениях когти, иногда машинально складывала ладонь в кулак. Но были у такой атаки и преимущества, о которых что в Дар’Ша, что в пустыне Кхавра никто не упоминал. — Кулак наносит повреждения иного рода. Он не травмирует внешне, не вызывает кровотечение, но может встряхнуть тебя… изнутри. Сломать кость, например. Ты вот когтями можешь это сделать? — я внимательно посмотрела на чёрно-алого. Тот задумчиво посмотрел на собственную ладонь, сжал её в кулак, попробовал несколько раз стукнуть себя в грудь, будто проверяя. А затем фыркнул. — У дракх’кханов сжатая в кулак лапа — не спроста признак дружелюбия. Этим ты не сделаешь больно. А вот пустить кровь, ослабить врага — это полезнее. Помни об этом, Атакама, — сообщил он мне, хлестнув хвостом за своей спиной. — Да… ты не первый, который делает мне такое замечание, — подметила я безразлично, а затем опустила деревянный меч, показывая, что хочу сделать паузу. И заодно утолить любопытство. — А расскажи, что за меч ты принёс с собой? Раньше его не видела. Дракх’кхан взмахнул своим богато украшенным клинком и рассёк им воздух, закинув затем его на плечо, как дубинку. — Это моё обычное оружие. Я охранник её пушистого зада. Клепсидра часто берёт меня в походы, когда ей нужно сопровождение в пустыни. Уверен, что она без меня справится с проблемами, но я думаю, что просто очень ей нравлюсь, и она держит меня ближе к себе, — он усмехнулся, а я покачала головой со вздохом. Понимать, что носатая к тебе неравнодушна — означало наживать себе больше проблем. — В этом и кроется подвох. Ты всегда у неё на виду и не можешь сделать шага в сторону, она часто видит тебя, твои действия, мысли, — поделился он также своими опасениями, думая о том же. Я понимающе сложила гребень. — И куда ты с ней, обычно, отправляешься? — решила уточнить я, продолжая предыдущую тему. — Карадор Нахаш. Карадор Неферос. До карадора Уайна добраться тяжело, поэтому я там не бывал. А вот с карадором Шаммурамат у нас сложные отношения, да и далековато идти, — Элли загибал пальцы, поглядывая на меня, пока перечислял все эти названия, которые для меня мало что значили. Но я все равно слушала его, запоминая информацию. — Клепсидра как раз обмолвилась цикл назад, что хочет нас взять в путешествие до Нахаша. Я думаю, это правильно. Засиделась ты здесь, Атакама. А так хоть мир наш посмотришь, — добавил он, чуть улыбнувшись. Я же эту новость восприняла скорее негативно, но лишь пожала крыльями, понимая, что меня просто поставят перед фактом. Хочу я, не хочу — всё это не столь важно, когда мне просто говорят, что делать. — А Хор’Гарат? — уточнила я у сородича. — А что Хор’Гарат? Он проблемный. Он чуть мне не вломил, — Эллинор потёр свою переносицу, напоминая о своей последней встрече с ним, — его хотят тут оставить. Среди воинов. Развлекать хэл’куров у него хорошо получается. Но… скажу так: жизнь пленника у бойцов очень короткая. У тебя ещё есть шанс добиться всего. Я промолчала, лишь громко выдохнув воздух через ноздри. Мне надоедало долбиться в эту почти неприступную стену смирения и безнадёги, пока чемпион карадора пытается мне внушить прелести жизни личной игрушки Клепсидры. Но всё же Эллинор тут был прав: гладиаторы и в самом деле живут недолго. Точнее, живут до тех пор, пока их не убьют в одном из таких боёв на потеху публике, списав их, как использованный предмет. Травмы имеют свойство накапливаться, и каждый вылеченный перелом, каждый затянувшийся шрам болезненно отдаются в организме впоследствии. — А как далеко до карадора Нахаш? — всё, что я хотела уточнить, прикидывая, могу ли я вообще сбежать от подобной участи. — Если пешочком под солнышком, то… примерно циклов пять. Не дойдёшь. На зверях, которые называются кру’дор, примерно два цикла. Быстрее. И запасов воды хватит, — сообщил Элли, неловко жестикулируя лапами, показывая мне непонятные символы. Я оценивающе склонила голову набок. Опять новое слово. Дор… кажется, так обозначают некоторых живых существ. Но язык я всё ещё не до конца понимала. — Слушай, — внезапно я сделала шаг к дракх’кхану, медленно касаясь его плеча, — а может, ты всё-таки научишь меня немного языку хэл’куров? Мне очень тяжело общаться с местными, слушая лишь отдельные слова и подавая знаки. Я уже сбилась со счёта, сколько когтей нахожусь тут, а ты вроде знаешь оба языка. Поможешь, как сородичу? Элли с толикой грусти глянул на меня, затем посмотрел на чистое безоблачное небо, промычав что-то невнятное, и вынес свой вердикт: — Нет… — Элли! — встряхнула я его за плечо, — Я чувствую, что ты хочешь помочь, но боишься чего-то. Ты же доверяешь мне? Нас тут никто не подслушает, а ты очень поможешь и себе, и мне. Дракх’кхан вновь посмотрел на меня, и его взгляд был пугающе пустым. Затем он медленно подвигал шейным гребнем и, наконец, пояснил. — Атакама! Это важно. Клепсидра не просто так запрещает обучать вас языку. Это усложняет возможность от неё уйти, это способ контроля над карадором. Но… Гладиатор напряжённо замолк. А затем он неожиданно взял мои запястья и слегка их сжал, а взгляд его ожил: — Если, Тамира вас раздери, об этом узнают те, кто не должен. Она не просто нас накажет, она заставит нас откусить языки за это. Ты готова прятать свои мысли от жриц и других? Готова изображать непонимание, когда это необходимо? В тот момент, когда дракх’кхан предупредил меня, в голове ярко предстала сцена подобного наказания, будто я её только что пережила. Я тут же невольно схватилась за нижнюю челюсть и нервно сглотнула, понимая, что Клепсидра вполне способна и на такое. У нас же была одна такая рабыня без языка. Кто знает — может, именно так она и потеряла дар речи? Если бы я могла потеть, то сейчас наверняка с меня упало бы несколько холодных капель. Однако я судорожно вздохнула, пытаясь унять дрожь, и уверенно взглянула ему в глаза. Моя ладонь сжала руку чёрно-алого сильнее. — Элли… я уже долго жду этого момента. Мне терять нечего. Тем более когда я уже знаю пару ваших слов и выражений… — вздохнула я, чувствуя, как дрожит дыхание, а мои пальцы нервно теребили ладонь собеседника. Тот снова вздохнул и слегка толкнул меня в ответ. Не отстраняясь, но давая ясно понять, что он думает об этой идее. — Когда ты будешь стоять перед госпожой и по её указке сжимать челюсть, откусывая язык, ты поймёшь, что есть ещё куда падать. Ну что ж… — он сделал короткую паузу и уверенно двинул гребнем, — На самом деле, Кхаврийский ты выучишь за… один коготь. Он даже проще, чем мой член. Надо только изучить примерно семьдесят символов и привыкнуть к самому звучанию языка, — дракх’кхан уселся на песок и начал чертить там какие-то простые фигуры. Звезду, круг, квадрат, линии, галочки. Затем указал когтем мне на один из символов. — Язык хэл’куров — это обычное сочетание простых фигур. Рисунков. Звезда названа в честь Владычицы — Зэры. Этим слогом, обычно, обозначают что-то драгоценное. зэн’дор, зэр’кур, зэр… — Зэр’О. Да. Болезнь… очень ценная штука для хэл’куров, — саркастично протянула я, усмехаясь и усаживаясь по-турецки напротив Эллинора. Тот на миг недовольно встопорщил гребень, призывая не перебивать его, а затем пояснил: — Нет, Атакама. «О» в этом языке — это отрицание. Негатив. Круг. Возвращение к старому порядку. Переводя это название, мы называет зэр’куров «проклятыми Зэрой». Но в привычном нам понимании фигура круга — это слог «дор». И он указал на символ круга, который до этого расчертил когтем. Теперь всё вставало на свои места. — А почему нас они называют «мэ’доор»? Мы же не круглые, — усомнилась я, вспоминая самую первую встречу с хэл’курами и то, как они нас называли. — Наше полное название очень длинное, поэтому сокращено до двух слогов, — Эллинор нарисовал на песке две линии и круг под ними, поясняя дальше. — Они запоминают нас по форме головы. Две линии — это наши рога. А круг — голова. Линия — «мэ», круг — уже известный тебе «дор». Чем больше растягиваешь звук «о», тем более круг напоминает овал. У нас морды вытянутые, поэтому так и называют. Чтобы понять, как обозначается тот или иной предмет, мысленно разложи его на простые фигуры и назови затем две верхние детали. Символы хэл’куров читаются сверху вниз и слева направо. Я задумчиво так подвигала чешуйчатыми бровями. Да. Это звучало уже интересно. Теперь понятно, почему у гиеноподобных так много повторяющихся звуков, словно они без конца хохочут или заикаются. Эллинор затем мне объяснил про остальные символы и назвал их: треугольник, квадрат, галочки в разных направлениях, волнистая линия и даже точка, которая называлась просто «А». Она же обозначала местоимение «Я». — Давай потренируемся, — закончив с вводной частью, Эллинор взял обратно меч и положил его себе на колени, — как ты назовёшь меч? Я закрыла глаза и мысленно представили себе, как бы рисовала меч. По факту, это просто две линии, если изображать меч в упрощённом виде. Одна вертикальная, другая — горизонтальная. — Лэ… мэ? — спросила я. Элли рассмеялся и покачал гребнем несколько раз. — Слоги «лэ» и «мэ» не произносятся полностью, если они рядом. Как в случае с нами, «мэ’доор», здесь нужно проглотить второй гласный звук, но так, чтобы суть осталась понятной. Видимо, кто-то, придумавший этот язык, решил, что слоги «мэ» и «лэ» плохо звучат вместе. — И он был прав, — я улыбнулась в ответ, — тогда… просто лэм? — Схватываешь на лету… хотя в нашем случае это неприменимо, — Эллинор шевельнул крыльями за спиной, намекая на нашу неспособность летать. Урок продолжался. Далее он начал чертить другие простые фигуры, заставляя меня произносить их и запоминать, а также обучать некоторым словам. День постепенно клонился к закату за учёбой, а мы всё общались и общались вместо тренировки. Наконец, когда начало смеркаться, и пришла пора возвращаться, я поднялась и задала последний вопрос: — А как хэл’куры обозначают нематериальные понятия? Добро, зло, время? — Их просто надо запомнить и всё. Всего таким понятиям уделено пятьдесят два слога. Будем их изучать перед тренировками и после них. А если забудешь — толкни осторожно Хо и попроси его. Ему можно доверять. Я вновь подвигала гребнем, давая понять, что всё учла. И я впервые была искренне рада нашей беседе. Я буквально светилась вся изнутри. Наконец-то… Наконец-то появился шанс хоть как-то проявить себя. Так как время, уделённое тренировкам, уже подходило к концу, я поблагодарила Эллинора, по слогам осторожно выговорив уже на языке хэл’куров: — Си’дай гек, ра’гну кара’дор Дже’неб. Эллинор же лишь качнул мне крылом на прощание, спешно собрал всё оружие и удалился, а я напоследок глянула на пустующий балкон, где во время гладиаторских боёв сидела госпожа вместе со знатью и слугами. Впервые в жизни я смотрела туда не с покорством, а робкой, зыбкой, но всё же надеждой. «Значит, ты не так-то и хочешь строго следовать правилам.»

***

«Хэл’кур — треугольник со стрелочкой, направленной вниз, очерчивающий их морду. Нос и уши. Кара’дор — это квадрат в кругу. Дом за стеной. Просто, но очень умно,» — прокручивала я в голове все эти слова в последующие несколько циклов, мысленно приобщаясь к местному алфавиту. Я поначалу ни с кем не разговаривала, не желая рисковать, а просто слушала короткие бытовые разговоры между рабами. Училась понимать их язык, который слышала буквально везде. На площадке перед расположением, от собратьев по несчастью в столовой, на улице, пока таскала мешки с продуктами с торговой площади. Лишь когда почувствовала, что готова немного раскрыться, я утром задержалась в спальне, дождавшись, пока все покинут её, кроме ленивого меднокрылого братца и Хо, который никогда никуда не спешил, и затем, улыбнувшись, сказала на Кхаврийском одноглазому ветерану: Дай зэр хуа, Хо! — что означало на их языке «доброе утро». Гиеноподобный сначала завис, не понимая, кто это произнёс. Лишь затем, моргнув, он переключил взгляд своего единственного глаза на меня и обо всём догадался. А потом едва заметно улыбнулся в ответ, обнажая свои пожелтевшие зубы. — Значит, ты нарушила это правило, — прорычал он мне на дракх’кханском и тут же прижал треугольные уши к себе, издав хриплый ехидный смешок. — Надеюсь, тебя предупредили о том, какие последствия могут настигнуть. Но знания могут быть полезным, — старый хэл’кур неожиданно сбавил тон и подошёл ко мне, а в нос мне ударил запах потной шерсти, когда он чуть не упёрся мордой мне в грудь. — Больше слушай. И не показывай никому из охраны, что ты понимаешь их. Особенно перед Шахрамасом — региусом с мэ’зэрой. Если услышишь важное от них, можешь сообщать мне. Будем вместе решать проблемы. Он положил мне ладонь на грудь, давая знак, после чего отошёл и направился наружу. Хор’Гарат, который слушал всё это, непонимающе рыкнул. — О чём вы там скулите? — грубо рыкнул он, поднимая гребень. Я же глянула на сородича, осознавая, что он стал случайным свидетелем нашего разговора. Учитывая характер моего братца, доверять ему мою маленькую новую тайну я не решилась. Он слишком пылкий. Лучше обучу его Кхаврийскому тогда, когда будет поспокойнее. — Ничего серьёзного, — ответила я ему. Хор’Гарат, насупившись, недовольно глянул на меня, затаив обиду, но оставил мой ответ без внимания. С тех пор, как он подрался с Эллинором, между нами разверзлась пропасть непонимания. Я не могла донести ему мысль о том, что надо пока затаиться и не рисковать, а он считал, что я зашкварилась окончательно, связавшись с хэл’курами. Он не был надломлен морально, как я, сохранил свою расовую гордость, но если бы я стала таким же, как он, у нас бы и шанса не было что-то изменить. Нас бы просто изолировали здесь навсегда. Скорее всего, закончили бы мы так же, как и Эрдорат. Сегодня у меня не было никаких боёв на арене, и меня ждала очередная рабочая смена на стене. На сей раз — снимать с неё наиболее разложившиеся тела виновников, которых власть карадора казнила таким вот варварским образом, и выкидывать их в общую яму за городом, которая служила мусорной кучей с отходами. Из-за страха перед зэр’о её периодически поджигали, предварительно обливая маслом, подозрительно напоминающую нефть. Но учитывая, что я уже немного понимала речь гиеноподобных, то я планировала не только заниматься делом, но и немного погреть свои ушные перепонки. Забравшись на вершину недостроенной стены, я медленно прошла вдоль неё, заметив на её внешней поверхности прибитые медные колья, а к ним и привязаную верёвку. Второй конец был закручен вокруг запястий трупов, за которые подвешивали преступников хэл’куров. Только, возможно, не все из них были настоящими преступниками, а кто-то и вовсе просто являлся политзаключённым, как сказали бы в России. Я невольно скривила вниз уголки пасти, представив, насколько мучительно вот так висеть на солнцепёке. Верёвка сильно натирает запястья, суставы выворачиваются под собственным весом, а отсутствие еды и воды растягивает твою смерть на несколько суток. В таком положении ты не можешь ни освободиться, ничего. А потом после смерти болтаешься неопределённое количество времени, пока, наконец, какой-нибудь раб вроде меня не снимет твоё несчастное иссохшее тело, предав его огню. Наклонившись к верёвке я перехватила один её конец, подняла на уровень своей морды и принялась её перекусывать зубами, работая челюстями словно пилой. Нам никакого оружия не выдавали на работе, поэтому и хэл’куры, и я наловчились пользоваться зубами вместо ножа в таких ситуациях. Как ни странно, но это оказалось довольно удобно в быту, особенно учитывая, что можно не бояться за сохранность зубов. Даже если какой-нибудь из них разломается или треснет, через какое-то время вырастет новый. Не факт, что они ровно встанут, но они были гораздо прочнее человеческих, и даже проблема в виде кариеса меня не беспокоила. Перекусив верёвку, я аккуратно спрыгнула вместе с телом со стены, приземлившись на три лапы, и, обмотав конец верёвки вокруг ладони, потащила тело к мусорной куче, что была уже облита нефтью. «А ведь из нефти можно сделать много чего полезного. Не только бензин, керосин и мазут, но и различные пластмассы,» — невольно задумалась я, подумав, что здесь, похоже, знают, что такое «чёрное золото», но не могут найти ему достойного применения. Осталось только подумать над тем, как, применяя знания о переработке нефти, попробовать облегчить жизнь хэл’курам. Но я понимала, что им рано показывать перегонку сырого «чёрного золота», да и не поймут они, зачем вообще нужен этот ваш «бензин». Я тащила тело вдоль стены, постепенно подбираясь к воротам, где негромко беседовал какой-то тёмно-рыжий хэл’кур в белой паранже и большим рюкзаком за спиной, возле которого стояло несколько грузовых волов с огромными сумками. А рядом с ним находилось два местных охранника. На меня они не обращали никакого внимания, поэтому я слегка замедлила ход, прислушиваясь к обрывкам их разговоров, которые доносились до моих перепонок. — Я кольцо… потерял… вторая… находится в доме… вы знаете меня… Охранявшие город стражи лишь хихикали, делая это противным гиеньим смехом и угрожающе наставляли на того копья. — Поезжай обратно… в свой Шаммурамат… Может… тебе твой правитель… выдаст новое, — издевался над ним один из стражников. Второй же высказал мысль более кратко и резко: — Нечего тут разнюхивать! Госпоже не нравятся… хэл’куры из Шаммурамата. — Клепсидра… всегда пускала… кто приходил в карадор… с нужным кольцом! Зря смеётесь… На этих словах хэл’кур недовольно зарычал и отошёл от них, приметив уже меня. Я отвернулась и сделала вид, что ничего не слышала, но он сначала увязался за мной, пока я брела по песку, а затем негромко окликнул: — Эй! Мэ’доор! Остановись. Мой гребень тут же приподнялся, слушая, а шаг замедлился. Если это торговец из другого города, то он не имел права мне приказывать, но с другой — я рискую гораздо меньше, разговаривая с кем-то, кто не принадлежит городу Дженеб. Но первым делом я проверила его руку. Одно кольцо с неизвестной символикой, но на другом пальце примятая шерсть, будто он много лет таскал на себе ещё одно кольцо, но его не было. Наконец, я решила впервые заговорить на Кхаврийском с кем-то, кроме Хо и Эллинора: — Проблемы с городом? — Это уже издевательство! — недовольно огрызнулся чужеземец, оглядываясь в сторону стражи, которая сидела под тенью стены, подозрительно косясь в нашу сторону. Надеюсь, они не подслушивают нас, хотя между нами было приличное расстояние — шагов сто. Я сомневалась, что на таком расстоянии работает предвидение, не говоря о том, чтобы ушами подслушать. — С тех пор, как сменился правитель в Шаммурамате, они стараются всеми способами показать своё негодование, и каждый раз находят повод меня задержать, — добавил хэл’кур, на что я слегка приподняла чешуйчатые брови. «Сомневаюсь, что можно найти правителя хуже носатой,» — чуть усмехнулась я мысленно, но вслух критиковать Клепсидру не решилась. Опасалась доносов. — Не повезло с правителем или как? — решила уточнить уже вслух, потихоньку оттаскивая труп в мусорную кучу, пока беседовала с новым для себя существом. Мне было очень интересно узнать о мире и его городе, особенно учитывая, что нам старались лишнюю информацию не давать. — Как раз наоборот. Он лучший среди всей знати карадоров, и за это его не любят. Его зовут Дэйдалон Кхаро. Неужели не слышала про него, мэ’доор? Вместо ответа я ему просто со вздохом показала руку с одним кольцом. Обладатели одного кольца считаются рабами, и их ограничивали в правах и получении знаний. Хэл’кур, кажется всё понял и без слов, и он сочувствующие опустил взгляд, попутно убрав белые ткани от своей головы. Теперь он стоял передо мной с непокрытой головой, слегка шевеля треугольными ушами. — Вот живи ты в Шаммурамате, Дэйдалон бы избавил тебя от оков. Он отменил это сразу, когда пришёл к власти после отдавшей себя Зэре матери. А вот это меня уже заинтересовало. Я сбросила иссохший труп в кучу таких же, уже облитых чёрным маслом, и затем обернулась к собеседнику. — Он против рабства? Как у него устроен карадор тогда? — осторожно подбирая слова и иногда думая, как обрисовывать то или иное слово, спросила я. Не зря меня Эллинор обучил этому языку. Не зря. — Шаммурамат — полис, который кормит всю пустыню Кхавра, мэ’доор. Продовольствия хватает на всех. А хэл’кур работает лучше, если знает, ради чего он это делает, а не ради госпожи. Вот оно как. Прогрессивный правитель, которого не любят те, кто держится за рабовладельческие порядки. Да, Клепсидра будет очень недовольна, если её принудят отказаться рабства. Ни тебе гладиаторских игр, ни тебе рабов, на которых можно кататься… В других карадорах ситуация была не лучше, подозреваю. — Если бы я только могла добраться туда ещё… А вы это… — тут я внезапно остановилась на полпути обратно к воротам, а в моей груди зародилась хрупкая надежда. Мой голос притих, будто я выдавала страшную тайну, — случайно не освобождаете тех, кто попал в плен? Не выкупаете их? — Это невозможно… — сразу же признался хэл’кур и махнул рукой в сторону стен города, — главный правитель карадора Неферос и вовсе запретила нам выкупать из рабства. Так и живём… А Клепсидра Лованд предпочитала держать лишних на арене. Она не продаёт рабов. Это отвлекает местную знать от проблем. Я внимательно так посмотрела на гнолла. Он несколько подозрительно на меня косился, будто предупреждая, чтобы я не совала нос туда, куда не нужно. Возможно, наша подозрительность была взаимной, поэтому мы не трогали щепетильные темы. — Сходи лучше до моего кара’зен с зелёным символом у входа, где я торгую. Ты раб, можешь до заката ходить где угодно. Меня не пускают из-за отсутствия кольца и неприязни к Дэйдалону, но тебе сходить недолго. Я тут на несколько десятков циклов — в долгу не останусь. — Спасибо, — лаконично ответила я. Очевидно, доверие с незнакомой личностью не строится за один день, однако сделать небольшую услугу и побеседовать с ним звучало как хорошая возможность завести новый контакт в городе. А там, глядишь, он потом станет тебе и союзником со временем. Подержав факел несколько секунд над трупами гиеноподобных и дав нефти разгореться, я двинулась обратно в сторону стены, но вместо того, чтобы доставать новые тела, я решила пройтись до торговой площади. Я так делала уже несколько раз до этого, и на меня даже не косились стражники, просто игнорировали. На площади на нас вечно взирала свясока золотая статуя госпожи Клепсидры и сновали жители, но сегодня там было мало посетителей. Я понимала, что это из-за очередного гладиаторского боя, который устраивался за пределами местного колизея, и сейчас все хэл’куры сидели и наблюдали за ставшим уже обыденным мордобоем. Найти нужную хижину из белого камня с отметкой зелёного цвета перед входом не составило труда. Я опасливо оглянулась вокруг и, не заметив подозрительных глаз, направленных в мою сторону, тихо прошмыгнула внутрь через ткань, пригнув голову и осматриваясь внутри. «Кольцо, кольцо… где же он его держит?» — я осматривалась в однокомнатном помещении. Оно было довольно низким для меня и весьма тесным: я то и дело спотыкалась о пустые бочки и кувшины. Отсюда вел проход в ещё одно заваленное мешками и сумками помещение, но уже запертое на медную решётку: по всей видимости, там торговцы держали свой товар, и я мысленно усмехнулась тому, что всё-таки доверие местных друг к другу не абсолютно. Здесь же я обнаружила простую подстилку вместо кровати, несколько стульев, стол и шкаф с различной одеждой, который тут же открыла в поисках нужного мне предмета. И тут я остановилась, смотря на простые тканевые накидки белого, голубого, зелёного цвета. На обувь, висящие на небольшом крючке штаны… Они были малы для меня, но всё же именно в этот момент я чувствовала, как где-то в глубине души что-то кричало. Что-то человеческое и уже почти забытое за годы, которые я провела в новой шкуре. Все эти семнадцать или, вероятно, уже восемнадцать рогов? «Как же давно я не носила ничего… даже простые шорты или штаны,» — мои лапы медленно опустились с дверцы шкафа, а плечи невольно содрогнулись от нахлынувших мыслей. И вправду: в Дар’Ша никто не носил никакую одежду. Моя набедренная повязка — это была исключительно отсебятина, моё желание хоть как-то прикрыть свою промежность, хоть на нагой вид никто и не обращал внимания из сородичей. Здесь же, в рабстве, нам, дракх’кханам, не выдавали никакую одежду, а хэл’куры ходили в простых рубашках и вечно грязных и измазанных в чём-то штанах. Эта одежда выглядела посвежее и почище, чем у рабов, и я осторожно взяла одну из накидок в руки, медленно проводя по ней ладонью. Пальцы ощутили приятный хлопок, из которого и была сделана одежда. Мои плечи дёрнулись ещё раз, а на глазах выступили слёзы в беззвучном плаче. Да, мне хотелось прикрыться, хотелось выглядеть более цивилизованно, а не голым рабом, у которого все интимные части тела напоказ, что давило каждый раз на моё чувство стыда, особенно когда какой-нибудь Эллинор отпускал комментарий про мой зад или задерживал взгляд на бёдрах дольше, чем на секунду. Мысль о том, что я не хочу всю жизнь так ползать на коленях перед другими, дала небольшой заряд силы, зарядило робкой надеждой… надеждой на то, что рано или поздно у меня всё получится. Спасу Эрдората, помогу меднокрылому братцу, утащу Эллинора за собой… Всё получится. Я уже делаю первые шаги. Тайные, робкие, но шаги. Не пытаюсь вырваться на свободу законными методами, не лезу напрямую на неприступную стену, а делаю подкоп под ней. Утерев слёзы и успокоившись, я повесила одежду обратно и заглянула в небольшой ящик рядом со шкафом. Там внутри что-то звенело. Открыв его, я обнаружила там несколько колец с разной символикой и размерами, и, не думая, взяла с собой их все, зажав их в кулак. Однако это заставило меня задуматься: зачем торговцу все эти кольца? Почему они все с разными символами? Это вообще законно — хранить у себя то, что обозначает статус и положение в древнем обществе гиеноподобных? В голове крутились различные мысли, даже самые невероятные. Не является ли этот хэл’кур обманщиком? Жизнь уже научила меня, что не стоит так просто верить подобным ушлым личностям, и потому решила, что буду за ним отныне следить внимательнее. В крайнем случае — я и в самом деле на него могу настучать начальнику охраны Шахрамасу или даже Клепсидре, но это грозило мне проблемами, так что подобные решения следовало принимать взвешенно и хорошо обдумав. Возможно, даже предварительно обсудив всё с Хо, который многое знал. Я уверенной походкой вернулась к воротам, зажав в обеих ладонях кольца, и прошла к догорающей кучке трупов, часть из которых уже обуглилась к тому моменту. Гость из Шаммурамата ждал меня там, и, когда я показала ему кольца, он издал довольное хмыканье. — Зачем ты принесла сразу все? Достаточно того, которое с двумя крестиками. Это символ карадора Шаммурамат… — он сделал небольшую паузу и затем забрал сразу все кольца, надев лишь одно из них и спрятав остальные в подолах одежды. Я же без лишних вопросов передала ему всё, что находилось в руках, однако в моих глазах стоял немой вопрос: зачем ему столько колец? — Ах. Кажется, я знаю, у тебя остались сомнения, — внезапно опешил торговец, поднимая взгляд на меня. Он резко захихикал, разразившись типичным гиеньим смехом, заставив меня поморщиться, но затем продолжил уже нормальным тоном, — кольца можно потерять. Я достаю замену, пока у потерявшего не начались проблемы, и решаю их. Всё просто. Я ничего не отвечала, молча прижав к себе гребень. Наматывала информацию себе на рог. Интересная у тебя работа, дружище… — А как тебя зовут? Могу ли позже тебя найти? — шипящим голосом спросила я, решив уточнить на будущее. — Ах да. Ка’Хара, стою возле кара’зена, торгую всяким. Я странствую из карадора Шаммурамат. А ты, выходит, невольник на арене? — бросил он взгляд на мою ладонь, где было надето кольцо. Я тихо вздохнула, покачав рукой в воздухе, которая носила кольцо. — Атакама. Меня, возможно, знают уже все в карадоре. Да, я с арены, — вздохнув, произнесла я, пристально глянув в глаза хэл’куру. Я не преувеличивала, говоря, что меня уже узнают на улице. Во-первых, дракх’кханов очень мало здесь, и внешность у нас слишком узнаваемая. А во-вторых, меня, наверное, только работающие на шахте не видели за все эти дни: остальные же сразу пялились, стоило мне появиться на улице, а кто-то даже указывал пальцем или пытался коснуться меня. Приходилось отстраняться от таких и угрожающе рычать. Я не любила тактильные контакты от незнакомцев. — Ата… кама… запомню. Я покажу нужные кольца у других врат карадора. Здесь меня не пропустят, так как запомнили мой провал, а там я пройду. Заходи ко мне в кара’зен. Думаю, угощу чем-то вкусным позже. Я же попыталась дружелюбно улыбнуться и прижала к себе гребень в знак признательности. — Хорошо. Да хранит тебя Зэра, Ка’Хара, — стараясь правильно выговорить слова нового для себя языка, произнесла я свойственное для Кхавры прощание, и гиеноподобный, сделав совсем небольшой поклон, вернулся к своим животным. Забрав волов с собой, он двинулся вдоль стены в сторону следующих ворот, и я несколько минут стояла на горячем песке, провожая его взглядом. Как только он скрылся за небольшим барханом, я медленно пошевелила языком в пасти и переложила изо рта себе на ладонь два медных кольца, которые я незаметно спрятала по пути к нему. Хорошо, что Ка’Хара не заметил ничего во время разговора: неточности в моей речи можно легко скрыть за акцентом и пока что базовым владением местного языка. Засечки на этих двух кольцах обозначали статус гражданина одного из карадоров. Кажется, Нашаха.