Глава 20. Ордо Фавониус

      Если вы когда-нибудь задумывались, кому в Хогвартсе живётся лучше всех, уверяю вас, это не директор, не старосты и уж точно не те несчастные, что корпят над домашними заданиями до полуночи. Лучше всех в Хогвартсе живётся жабе Мини.       Не просто жабе, а жабе Сьюзи Уиллоу, гриффиндорской первокурсницы, которая души в ней не чаяла. И, честно говоря, это было заслуженно. Только представьте эту бархатистую тёмно-зелёную кожу, изящные перепончатые лапки, глаза, в которых отражается мудрость всех водоёмов Британии. Сьюзи считала, что Мини великолепна.       Для Мини её хозяйка — существо, разумеется, низшее, как и все люди, но среди них она, пожалуй, самая сносная. Сьюзи таскает её повсюду: на уроки, в Большой зал, в библиотеку, даже в туалет. У Мини есть собственная бархатная подушечка, расшитая золотыми нитками (подарок на день рождения, который Сьюзи выпросила у родителей), и личная фарфоровая мисочка для воды. Вода, кстати, всегда фильтрованная. Сьюзи говорит, что от обычной может испортиться цвет лица. Цвет лица! У жабы!       Впрочем, в последние недели жизнь в Хогвартсе стала, скажем так, несколько беспокойной. Не для Мини, разумеется. Её всё это никак не касалось. Она ведь жаба. Но Мини не слепая и не глухая (хотя с людьми иногда полезно притворяться и тем, и другим — меньше дёргают).       В один прекрасный день в Хогвартс пришла новая Жаба. Розовая, пухлая, с приклеенной улыбочкой — Долорес Амбридж. Когда Мини впервые увидела её в Большом зале, чуть не подавилась мухой. Амбридж издавала указы, как Мини — кваканье: часто, громко и с полной уверенностью в собственной правоте. Все кружки закрылись. Учеников ждали лишь комендантский час, проверки и допросы.       Сьюзи и её подруги больше не могли собираться в гостиной после отбоя — Амбридж со своими ищейками шныряла по коридорам, вынюхивая нарушения. Но девичьи разговоры никто не запрещал. И вот каждую ночь, когда замок погружался в тишину, девочки собирались в спальне, задёргивали полог вокруг кровати Сьюзи, зажигали крошечный огонёк Люмоса и шептались, строя планы.       Мини, разумеется, присутствовала на всех этих собраниях как почётный гость. И как единственное разумное существо в комнате. — Хагрид сказал, что его могут отстранить от должности преподавателя. Всё потому, что он наполовину великан. А великаны сейчас на стороне Орзе Ра, — сказала однажды Сьюзи. — Амбридж… Мерзкая жаба, — пробормотала Яо Яо.       Мини возмущённо квакнула. «Не смейте оскорблять жаб, сравнивая их с этой розовой катастрофой!» — Ой, прости, Мини, — Яо Яо виновато погладила Мини по голове. — Ты прекрасная жаба. В отличие от неё. «Вот так-то лучше».       Девочки продолжали говорить о том, что взрослые — профессора, Министерство, даже Дамблдор — не смогли защитить Кли и не смогли остановить Орзе Ра. Значит, они сами должны научиться защищать друг друга. — Яо, ты в последнее время постоянно в библиотеке, — заметила Фрея. — Что ты там выискиваешь? — Боевые заклинания, — ответила Яо, и её голос прозвучал неожиданно серьёзно. — Кли где-то там, и мы должны быть готовы, когда придёт время её спасать.       Мини слушала их разговоры, лёжа на своей бархатной подушечке, и думала о том, какие всё-таки странные существа — люди. Их мир рушится, их подругу похитили, их школу захватила розовая тиранша, а они собираются в темноте, строят планы и верят, что смогут что-то изменить.       Глупые, наивные, удивительные создания.       И всё же как ни ворчала Мини, она не могла отрицать: в этой человеческой суете было нечто… захватывающее. Как наблюдение за муравейником.       Но у Мини были свои дела. Свои обязанности. И они, в отличие от планов девочек, имели вполне конкретного адресата.       Договорённость с тем господином возникла за несколько дней до того, как чёрный купол накрыл Запретный лес. Мини не помнила точной даты — жабы вообще плохо разбираются в человеческом календаре, предпочитая ориентироваться по солнцу и дождю. Но тот день запомнился ей отчётливо: утром было душно, пахло грозой, а в коридорах Хогвартса витало странное напряжение. Мини тогда сидела на подоконнике в пустом коридоре на четвёртом этаже — одном из её любимых мест, потому что там всегда было солнечно, а за окном рос старый дуб, на ветвях которого иногда появлялись особенно жирные жуки. Она грелась в лучах света и размышляла о вечном (то есть о том, где бы раздобыть свежих личинок), когда услышала шаги.       Мини лениво приоткрыла один глаз. Тень упала на неё, заслонила солнце, и Мини почувствовала лёгкое раздражение. Она повернула голову и увидела его.       Он был высоким — впрочем, для Мини почти все люди казались высокими. Тёмные волосы с ранней проседью на висках были аккуратно зачёсаны назад, но несколько прядей упрямо падали на лоб. Одежду он носил простую, но с достоинством: тёмная мантия, под ней — жилет, воротник рубашки расстёгнут на одну пуговицу, будто он только что вернулся с долгой прогулки. — Здравствуй, Мини, — сказал он тихо, наклоняясь перед подоконником. — Я знаю, что ты понимаешь человеческую речь, не притворяйся.       Мини замерла. Мысль о том, чтобы притвориться безмозглой амфибией, промелькнула в её голове, но она тут же её отбросила. Этот человек не был похож на тех, кого можно обмануть. Она медленно, с достоинством, квакнула. Это было её «я слушаю». — Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, — продолжал он. — И я знаю, что ты не просто жаба.       Мини насторожилась. Она не привыкла, чтобы кто-то читал её мысли. Это было… отвратительно. И в то же время — приятно, потому что кто-то наконец-то заметил, что она не просто амфибия. — Скоро Хогвартс столкнётся с угрозой, — серьёзно заявил мужчина. — Орзе Ра идёт сюда и, когда это произойдёт, школа перестанет быть крепостью. Ваша Сьюзи и её подруги окажутся в опасности. Я мог бы их защитить, но за это ты должна будешь сделать для меня одну вещь. Дело в том, что Кли Фэйрчайльд носит с собой дневник, — он стал говорить тише обычного. — Я прошу тебя: когда появится возможность, выкради этот дневник и спрячь его в надёжном месте. Я скажу тебе, где именно. А затем, когда наступит нужный момент, принеси его мне.       В его просьбе не было ничего гнусного. Более того, Мини считала вполне благородным помочь господину в обмен на его помощь Сьюзи. В конце концов, сколько бы она ни шутила про свою хозяйку, жаба очень любила её. И готова была выполнить столь безобидное поручение.       Безобидное лишь для неё.       Тот день, когда появился купол, был днём хаоса. Мини сидела в кармане Сьюзи, когда та вместе с другими гриффиндорками смотрела на чёрную стену за окнами. Мини чувствовала, как дрожит Сьюзи, как бешено колотится её сердце, и на мгновение ей стало почти жаль эту хрупкую человеческую душу.       Но у неё была работа. Она знала, что должна выкрасть дневник Кли, пока суматоха отвлекает всех. Проблема была в одном: в жабьем теле она была слишком маленькой и медленной, чтобы рыться в комнате девочек. Лапки скользили по полу, прыжки отнимали время, а зубы, хотя и острые, не годились для того, чтобы открывать ящики и вытаскивать книги. Пришлось вспомнить то, о чём она давно забыла: ту форму, которую она носила когда-то, до того как поняла, что быть жабой гораздо удобнее, чем быть человеком.       Мини закрыла глаза и позволила магии течь. Тело вытянулось, кожа утратила зелёный оттенок, лапки превратились в руки и ноги. Через несколько секунд на месте жабы стояла девочка лет четырнадцати с коротко остриженными тёмными волосами и бледным лицом. Она с трудом удержалась на ногах — человеческое тело казалось ей неуклюжим, неповоротливым, слишком высоким и тяжёлым. Руки двигались медленно, пальцы дрожали, когда она попыталась сжать их в кулак. «Ненавижу это тело», — подумала Мини, делая шаг и чуть не споткнувшись о собственную ногу.       Но это было лучше, чем прыгать жабой между тумбами. Она заставила себя сосредоточиться и двинулась к комнате Кли.       В башне Гриффиндора было малолюдно. Мини проскользнула в спальню, чувствуя, как непривычно громко стучат её человеческие ступни по каменному полу. Она подошла к тумбочке Кли, открыла ящик — пальцы слушались плохо, но она справилась — и нащупала дневник в кожаном переплёте. Всё шло идеально. — Кто здесь?       Мини замерла, и сердце — человеческое сердце, такое громкое и бесполезное — заколотилось где-то в горле. Она медленно обернулась.       В дверях стояли Сьюзи, Яо Яо и Фрея. Девочки выглядели испуганными и растерянными. Они, видимо, поднялись наверх, чтобы взять что-то, и наткнулись на неё. В темноте они видели только силуэт: высокую фигуру, склонившуюся над тумбочкой, с дневником в руках. Они не могли разглядеть лица. — Кто ты? — голос Сьюзи дрожал. — Что тебе здесь нужно?       Если бы её поймали с дневником в руках, всё было бы кончено. Мини схватила дневник и, не раздумывая, швырнула его под кровать Кли. В тот же миг она отпустила человеческую форму — мышцы сжались, кости уменьшились, мир стал больше и выше. Через долю секунды она уже была жабой, прижавшись к стене, сливаясь с тенями. — Там кто-то был! — крикнула Фрея, вбегая в комнату. — Я видела! — Я тоже! — Сьюзи зажгла Люмос, и свет залил комнату. — Где он? Он не мог уйти!       В этот момент в дверях появилась Джинн Гуннхильдр. — Что случилось? Я слышала крики. — Здесь был кто-то! — выпалила Фрея. — Мы видели силуэт! Он рылся в вещах!       Джинн нахмурилась и быстро обыскала комнату: заглянула под кровати, проверила шкафы, занавески. Мини замерла у стены, прижавшись к плинтусу и стараясь не дышать. Её зелёная кожа сливалась с тенью, и она надеялась, что Джинн не заметит её. — В замок пробрался посторонний? — по лицу Гуннхильдр было видно, что она лихорадочно соображает. И вдруг она побледнела. — Кли…       Мини выждала ещё несколько минут, пока все в панике выбежали из комнаты, и только тогда бесшумно выскользнула из своего укрытия. Она подобрала дневник зубами. Он был тяжёлым, но Мини справилась и поскакала к выходу, держась теней.       Позже, в тишине коридора, она спрятала дневник в щель между каменными плитами на лестнице, ведущей в башню. И только тогда позволила себе облегчённо квакнуть. «Это было слишком близко, — подумала она. — В следующий раз я останусь жабой».       Прошли всего сутки, но Хогвартс уже изменился. Розовая Жаба издавала всё новые указы, по коридорам шныряли инспекторы, а гриффиндорские девочки продолжали собираться по ночам и строить планы. Мини ждала.       Ведь её работа была не окончена.       Когда очередной ночью Сьюзи уснула, Мини двинулась в путь. Она скакала по коридорам Хогвартса, как маленькая зелёная тень. Лапки мягко касались каменных плит. Она проскочила под дверью в ту самую щель, которую оставили, когда заколачивали вход в старую башню. Лунный свет проникал сквозь высокое окно, заливая пол серебряными полосами. Через несколько минут дверь бесшумно отворилась, и в проёме появился тот самый господин. Глаза — янтарные, внимательные — быстро осмотрели комнату и остановились на Мини. — Ты принесла его? — он подошёл ближе и опустился на корточки.       Мини с достоинством выкатила дневник из-под камешка, где она его спрятала несколькими минутами ранее. Кожаная обложка чуть запылилась, но сам дневник был цел. — Хорошая работа, — сказал он, беря дневник в руки. — Ты выполнила свою часть уговора. «Конечно, выполнила. Я, в отличие от некоторых, держу слово».       Она смотрела, как он перелистывает страницы, бегло просматривая записи. Его лицо оставалось спокойным, но в уголках глаз мелькнуло удовлетворение. — Ты даже не представляешь, какую важную работу проделала. Мой господин будет доволен, — сказал он, убирая дневник во внутренний карман мантии.       Она снова квакнула, на этот раз вопросительно. — Ты хочешь знать, кто мой господин? — улыбнулся он, и в этой улыбке было что-то загадочное. — Орзе Ра.       Мини флегматично моргнула. Она не могла говорить, но её поза выражала: «Ну и что дальше?». — Сейчас у моего господина много врагов, — он буднично улыбнулся, будто его это совсем не волновало. — Но у него есть и союзники. Больше, чем многие думают. «Люди — странные создания, — подумала Мини, наблюдая за ним. — Они строят планы внутри планов, используют друг друга, а потом удивляются, почему мир такой сложный. Вот у жабы всё просто: есть муха — хорошо, нет мухи — плохо. А у них... у них всегда какой-то "господин", какие-то "враги" и "союзники". Устанешь разбираться». — Ты ведь сохранишь всё произошедшее в тайне? — спросил мужчина, и улыбка тут же исчезла с его лица.       Она издала короткий, утвердительный звук, который можно было истолковать как «Да». — Я знал, что ты поймёшь. В знак благодарности я выполню свою часть уговора. Когда придёт момент, а он точно придёт, я обещаю, что помогу Сьюзи и её подругам. Я не дам им погибнуть.

***

      Кабинет Истории магии располагался в восточном крыле второго этажа, и даже само его расположение словно насмехалось над теми несчастными, кому выпало сюда ходить: окна выходили на внутренний двор, где никогда не происходило ничего интересного, а единственным развлечением было наблюдать, как дождь методично смывает остатки мела с брусчатки. Парты здесь стояли неровными рядами, как будто их расставляли второпях много веков назад, да так и забыли поправить. Доска, испещрённая трещинами, хранила на себе бледные следы бесчисленных дат и имён, которые стирали и записывали снова, пока они не превратились в неразборчивую вязь. Воздух был спёртым, пропитанным запахом старого пергамента и книжной пыли, что оседала в лёгких и заставляла веки тяжелеть уже на первых минутах лекции.       Профессор Катберт Бинс, единственный в истории Хогвартса преподаватель-призрак, вплыл в аудиторию сквозь доску ровно в тот момент, когда большая стрелка часов на башне дрогнула и замерла на девяти. Его появление, как и всегда, было совершенно бесшумным, если не считать едва уловимого шелеста, похожего на шорох страниц, переворачиваемых невидимой рукой. Бинс был стар даже для призрака: его полупрозрачная фигура напоминала выцветшую иллюстрацию из учебника, забытого на солнце, а голос звучал монотонно, словно далёкое жужжание пчелы, застрявшей между оконными рамами.       Он, как гласила школьная легенда, однажды просто умер в кресле у камина в учительской, а наутро встал и отправился читать лекцию, даже не заметив, что перестал быть живым. С тех пор минуло больше ста лет, но его преподавательские привычки остались непоколебимыми. Бинс не интересовался учениками, не задавал вопросов, не проверял домашние задания.       Сегодня, однако, всё было иначе. Студенты-первокурсники, которые ещё месяц назад зевали на его уроках, теперь сидели неестественно прямо, вцепившись в перья. Именно поэтому, когда профессор Бинс своим скрипучим, лишённым всякой интонации голосом объявил тему урока — «Запрещённые магические сообщества Британии: от Средневековья до наших дней» — по классу пробежал едва заметный электрический ток. — …Итак, — забубнил Бинс, не глядя на класс и уставившись куда-то в стену поверх голов, — мы начнём с «Братства Остролиста», основанного в тысяча триста пятьдесят втором году в Йоркшире. Братство исповедовало культ друидического происхождения, смешанный с раннехристианской ересью, и практиковало ритуальные жертвоприношения животных с целью предсказания погоды. Министерство магии запретило их деятельность в тысяча четыреста одиннадцатом году после неудачной попытки вызвать грозу над Лондоном, в результате которой, напротив, наступила трёхмесячная засуха. Основатель братства, Уильям Блекторн, был приговорён к пожизненному заключению в Азкабане, где и скончался спустя четыре года от неизвестной лихорадки…       Год за годом, название за названием, Бинс выуживал из глубин своей призрачной памяти названия сообществ, о которых большинство волшебников никогда и не слышали. — …«Серебряный Круг», тысяча пятьсот шестьдесят третий — тысяча пятьсот девяносто первый. Сообщество алхимиков, утверждающих, что им удалось синтезировать философский камень, однако проверка показала, что полученное вещество было не более чем окрашенной ртутью. Лидер Круга, Маргарет Фоксглав, была оштрафована на пятьсот галеонов и провела два года под домашним арестом. Обвинения в мошенничестве с неё были сняты посмертно, в тысяча шестьсот втором году, когда выяснилось, что ртуть, использованная в экспериментах, действительно приобрела некоторые необычные свойства. «Ложа Сумеречного Когтя», — бубнил Бинс. — Основана в тысяча шестьсот семьдесят восьмом году в Эдинбурге, прекратила существование в тысяча семьсот двадцать первом. Исповедовали крайнюю форму чистокровного превосходства, смешанную с некромантией. Предприняли попытку создать армию инферналов для захвата Министерства магии. Попытка провалилась, когда один из адептов перепутал заклинания и оживил вместо мертвецов партию маринованных огурцов. Лидер, Арчибальд Нокс, так и не был найден.       По классу пробежал нервный смешок, но быстро утих.       Профессор тем временем перешёл к девятнадцатому веку, и названия стали звучать знакомее. «Общество Истинного Пути», «Братство Змеиного Глаза», «Конгрегация Нерушимого Обета» — каждое из них было запрещено и распущено. Но Бинс, верный своей привычке излагать факты без единой эмоции, просто перечислял их, словно пункты в бесконечном списке покупок. И вдруг, совершенно неожиданно, его голос замер на полуслове. Студенты, привыкшие к тому, что Бинс никогда не делает пауз, встрепенулись. Бинс завис над кафедрой, и его полупрозрачная фигура на мгновение стала почти невидимой, словно проекция, теряющая фокус. — …Ведьминский Шабаш, — произнёс он загадочно. — Основан приблизительно в тысяча девятьсот шестьдесят первом году. Известно лишь, что в период с тысяча девятьсот семьдесят четвёртого по тысяча девятьсот семьдесят восьмой год Шабаш был причастен к серии загадочных исчезновений магических артефактов из частных коллекций. Всего пропало около сорока предметов, в том числе личный дневник самого Мерлина и диадему, принадлежащую Кандиде Когтевран. В тысяча девятьсот семьдесят девятом году Министерство магии объявило Шабаш вне закона, однако ни один из его членов так и не был пойман. В тысяча девятьсот восемьдесят пятом году деятельность Шабаша прекратилась.       Бинс замолчал, и тогда Сьюзи Уиллоу, которая никогда не могла долго сдерживать своё любопытство, подняла руку. — Профессор Бинс, — её голос прозвучал неожиданно громко в мёртвой тишине аудитории, — вы сказали, что деятельность Шабаша прекратилась в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году. Но ведь это было не так уж и давно, правда? Одиннадцать лет назад. Почему же Министерство никого не поймало? Неужели за столько лет не нашлось ни одной зацепки?       Бинс медленно повернул голову. Его бледные глаза, похожие на два мутных стекла, уставились на Сьюзи. — Мисс Уиллоу. Если бы Министерство располагало информацией о местонахождении членов Шабаша, оно, надо полагать, предприняло бы соответствующие меры. Однако Шабаш был исключительно скрытной организацией. Когда они исчезли, они исчезли полностью, не оставив после себя ничего, что могло бы указать на их дальнейшую судьбу.       Яо Яо тоже решила задать вопрос, который не давал ей покоя: — Профессор, а разве не странно, что целая организация, занимавшаяся такими серьёзными делами, как кража артефактов, просто исчезла в один день? Они что, все одновременно решили уйти на покой? — Ваше предположение, мисс Фэн, — произнёс он наконец, — является логичным, но, к сожалению, неподтверждённым. Существует несколько теорий относительно исчезновения Ведьминского Шабаша. Согласно первой, члены Шабаша достигли своей цели — какой бы она ни была — и добровольно прекратили деятельность. Согласно второй, между ними произошёл внутренний конфликт, приведший к взаимному уничтожению. Согласно третьей, они просто… — он запнулся, и это было настолько необычно для Бинса, что весь класс затаил дыхание, — исчезли. Буквально.       Фрея, которая до этого момента молчала, вдруг подняла руку. — Профессор, а есть ли какая-то связь между Ведьминским Шабашем и… тем, что происходит сейчас? С Орзе Ра?       Бинс посмотрел на Фрею, и впервые за весь урок в его мутных глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. — Мисс Эшвуд, — ответил он после долгой паузы, — я преподаю Историю магии уже сто двадцать семь лет. За это время я видел, как великие волшебники становятся легендами, а легенды — пылью. Я могу рассказать вам о каждой битве гоблинских восстаний, о каждом пункте Международного Статута о Секретности, о каждой дате, которая имела значение для магического мира. Но… — он снова запнулся, и его фигура на мгновение стала почти прозрачной. — Но я не могу ответить на ваш вопрос. Я не знаю, связаны ли эти события, — продолжил профессор. — Моя работа — фиксировать прошлое, и в прошлом нет ответов на эти вопросы. Будущее же… Будущее пишется прямо сейчас. И пишете его вы.       Тишина, воцарившаяся в классе, была тяжёлой, как каменная плита. Даже обычно непоседливые гриффиндорцы сидели неподвижно, переваривая услышанное. Где-то за окном прокричала сова, и этот одинокий крик прозвучал почти зловеще. Сьюзи медленно опустила перо на пергамент. Её записи оборвались на полуслове. Она посмотрела на Яо Яо, потом на Фрею, и все трое обменялись тем самым взглядом, который понимают только друзья.       Профессор Бинс, словно очнувшись от минутной задумчивости, вернулся к своему обычному состоянию. Его фигура снова обрела прежнюю плотность, а голос — прежнюю монотонность. — Итак, продолжим. Следующее запрещённое сообщество — «Круг Закатных Чародеев», основанное в тысяча восемьсот восемьдесят девятом году в Девоншире…

***

      Кабинет Долорес Амбридж сиял розовым. Обитые бархатом кресла, кружевные салфетки на столе, фарфоровые тарелочки с леденцами — всё это казалось насмешкой над суровой каменной архитектурой Хогвартса. Сама хозяйка кабинета сидела за столом, сложив пухлые ручки на груди, и растягивала губы в ту самую приторную улыбку, от которой студенты вздрагивали при одном её появлении.       В дверь постучали ровно дважды. — Войдите, — пропела Амбридж, и её глаза заблестели в предвкушении.       Дверь отворилась, и на пороге появились Энтони Бишоп и Стивен Далтон. Они были безупречны: мантии отглажены, зелёные галстуки завязаны идеальными узлами, волосы уложены с тщательной небрежностью. Амбридж чуть приподняла бровь. Эти двое ей понравились с самого начала. Не как личности, а как образец хорошо вышколенных, амбициозных слизеринцев, которые понимали, с какой стороны намазано масло на бутерброде. Она жестом указала на кресла: — Прошу, мальчики. Чем обязана?       Энтони сел первым, не спеша, и скрестил ногу на ногу. Стивен опустился рядом, чуть подавшись вперёд, опираясь локтями о колени. Они обменялись короткими взглядами, после чего Энтони заговорил: — Госпожа инспектор, мы давно хотели с вами поговорить. Одна из студенток Когтеврана представляет угрозу для порядка в школе. — О? — Амбридж наклонила голову, и её улыбка стала чуть шире. — И кто же эта студентка?       Бишоп попытался заговорить, но вместо слов из его рта вырвался лишь хриплый, сдавленный звук. Он вскочил с кресла, схватился за стол, пытаясь что-то сказать, но голос отказывался ему повиноваться. Его лицо побагровело, глаза расширились от ужаса. — Мегистус… она… — прохрипел Стивен, и вдруг его горло будто сжали железные тиски.       Амбридж нахмурилась. — Что с вами, мальчики? — нетерпеливо спросила Амбридж. — Продолжайте. — Она… — Энтони попытался из последних сил, но его голос прервался, превратившись в булькающий звук.       Он упал на колени, хватая ртом воздух, а его глаза, полные ужаса, смотрели на Амбридж с немой мольбой. Женщина поднялась из-за стола. Её лицо, ещё секунду назад такое улыбчивое, теперь было холодным и жёстким. — Я не понимаю, что вы пытаетесь мне сказать, — произнесла она ледяным тоном. — Но я не потерплю истерик в моём кабинете. Вы оба — вон!       Энтони и Стивен вылетели из кабинета Амбридж, едва не сбив вазу с сухими цветами. Дверь захлопнулась за ними с глухим стуком, и они прислонились к стене, пытаясь отдышаться. Их лица, ещё несколько минут назад выражавшие уверенность, теперь покрылись испариной, а глаза метались в поисках выхода из этого кошмара. — Что это было? — прохрипел Стивен, хватаясь за горло. — Я не мог сказать ни слова!       Из-за угла, откуда доносились приглушённые голоса, вынырнули две фигуры. — Ну что, не получилось? — спросил Грэхэм, едва сдерживая злорадство.       Энтони и Стивен застыли. — Что… что вы здесь делаете? — выдавил Энтони. — Ждали вас, — ответил Аякс, расслабив галстук. — И, судя по вашим лицам, ждали не зря. Видимо, ваш гениальный план пошёл ко дну. — Откуда вы знаете? — прошипел Стивен, делая шаг назад. — Вы что, следили за нами? — Следили? — Грэхэм притворно нахмурился. — Ну что ты, Стивен. Мы просто оказались здесь случайно. Правда, Аякс? — Совершенно случайно, — подтвердил Аякс, широко улыбаясь. — Мы просто решили прогуляться мимо кабинета нашей дорогой инспекторши. И тут видим, как вы вылетаете оттуда, как ошпаренные. Прямо-таки театральное представление.       Энтони сжал кулаки, но заставить себя ответить не смог. Он всё ещё чувствовал, как что-то сжимало его горло при любой попытке произнести имя Мегистус. — Зачем вы здесь? — выдавил он наконец. — Что вам нужно?       Грэхэм сделал шаг вперёд, и его тень упала на обоих загонщиков. — Нам нужно, чтобы вы поняли одну простую вещь, Бишоп. Мы знаем, что вы задумали. И мы знаем, почему у вас ничего не вышло.       Стивен побледнел ещё больше. — Что ты имеешь в виду? — Помните вечеринку в гостиной Слизерина? — спросил Грэхэм. — Ту ночь, когда вы сидели в своей комнате и строили планы, как отомстить Мегистус? — Откуда ты… — начал Бишоп, но Монтегю перебил его. — Сандроне приносила вам напитки, — продолжил он. — Помните? Она была так добра, что решила вас угостить. Только вот в те напитки было подмешано специальное зелье. Зелье, которое не даст вам проболтаться, если вы, конечно, не хотите задохнуться.       Стивен схватился за горло, будто слова Грэхэма вернули то ощущение удушья. — Это она, — выдохнул он. — Мона. Она всё спланировала. — Неплохо, правда? — Аякс качнул головой. — В тот самый вечер, когда вы обсуждали свою месть, Мона передала это зелье, как условие дальнейшего сотрудничества. Она знала, что вы попытаетесь её предать, и приняла меры. — Вы оба свихнулись! — выкрикнул Энтони, и его голос сорвался на фальцет. — Какой вам резон так защищать эту девчонку? Вы влюбились в неё, что ли?!       Грэхэм и Аякс переглянулись. А потом Грэхэм усмехнулся без тени веселья и сделал знак Аяксу. Тот шагнул вперёд, и вдруг его кулак врезался в живот Энтони с такой силой, что тот согнулся пополам, хватая ртом воздух. Стивен дёрнулся, но Аякс уже развернулся к нему и нанёс второй удар в солнечное сплетение. Стивен рухнул на колени, закашлявшись. — Влюбились? — переспросил Грэхэм. — Нет, Бишоп. Мы просто не хотим, чтобы из-за вашей глупой мести вся команда потеряла шанс на победу.       Монтегю сам наклонился над ними и, схватив обоих за волосы, заставил поднять головы. — Слушайте меня внимательно, — сказал он. — Это мой последний год в Хогвартсе. Мой последний шанс получить Кубок школы. И мне он нужен, чтобы поступить в сборную по квиддичу. Вы понимаете, что это значит?       Он выпрямился, глядя на них сверху вниз. — Я не позволю, чтобы из-за вас двоих, из-за вашей дурацкой мести, мы потеряли наш единственный шанс на выигрыш. Даже если победа будет нечестной. И если вы посмеете поднасрать нам, если вы посмеете слить всё это, я лично позабочусь, чтобы вы об этом пожалели. Вы меня поняли?       Энтони и Стивен, всё ещё стоя на коленях, подняли на него затравленные взгляды. Они не могли выдавить ни слова. — Я спрашиваю, вы меня поняли? — повторил Монтегю, повысив голос. — Д-да, — прошептал Стивен. — Мы поняли.       Грэхэм выпрямился и оглядел их обоих с лёгким презрением. — Хорошо. А теперь проваливайте.       Энтони и Стивен не заставили себя упрашивать. Они поднялись, шатаясь, и почти бегом бросились прочь, пока их шаги эхом разносились по пустому коридору. Грэхэм и Аякс смотрели им вслед, пока их фигуры не скрылись за поворотом. — Думаешь, они послушаются? — спросил Аякс. — Нет, — ответил Грэхэм, потирая кулаки. — Но им придётся. У них нет выбора.

***

      Лиза любила проводить дождливый ноябрь в теплицах. Пока остальной замок готовился к зиме — занавешивал окна плотными шторами, зажигал камины и укутывал коридоры в тяжёлые гобелены, — здесь, под стеклянными сводами, будто продолжалась ранняя осень.       Минчи стояла на коленях у дальнего стеллажа, пересаживая молодые побеги папоротника. Пальцы её, привычные к этой работе, двигались уверенно и спокойно: она аккуратно отделяла корешки, стряхивала старую землю и помещала их в новый горшок с влажным, рыхлым субстратом. Маленькая мандрагора, та самая, что она взяла из теплицы несколько недель назад, сидела в отдельном горшке на столе рядом, и её морщинистое личико, обычно хмурое и капризное, сейчас было почти умиротворённым. Девушка погладила её по макушке, и растение тихо пискнуло от удовольствия. — Ты сегодня в хорошем настроении, Молчун, — тихо сказала Лиза. — Наверное, потому что я принесла тебе свежей воды.       Когда Минчи взяла Молчуна после Хэллоуина, он был слабым, почти больным. Его листочки поникли, а корни, которые Лиза осторожно осматривала каждый день, были бледными и вялыми. Мадам Стебль качала головой и говорила, что, возможно, растение не выживет. Но Лиза не сдалась. Она поставила горшок на самое солнечное место и каждый день поливала его специальным настоем из крапивы и ромашки. И постепенно, день за днём, растение начало оживать. Его листочки распрямились, корни окрепли, а вчера оно впервые издало тот самый тонкий, требовательный писк, который означал, что мандрагора голодна. — Ты просто чудо, — сказала Лиза, обращаясь к растению.       Мандрагора пискнула в ответ, и Лиза искренне рассмеялась, впервые за последние дни.       Мадам Стебль, которая стояла у входа в теплицу, наблюдала за этой сценой с лёгкой улыбкой. Она нечасто видела своих учениц такими беззаботными, особенно в последнее время, когда школа превратилась в подобие тюрьмы. Она подошла ближе и остановилась рядом с Лизой, глядя на мандрагору. — Ты настоящий талант, Лиза, — сказала профессор с искренним восхищением. — Я уже и не надеялась, что этот малыш выживет. А ты сделала просто невозможное.       Лиза приняла похвалу дежурной улыбкой и опустила взгляд. — Я рада, что могу вам помочь, — тихо сказала Лиза. — В последнее время я чувствую себя немного беспомощной. Так много всего происходит, а я ничего не могу сделать.       Мадам Стебль внимательно посмотрела на неё. Она знала Лизу достаточно долго, чтобы понимать: за этой кажущейся мягкостью скрывается глубокая тревога. — Ты переживаешь за своих друзей.       Лиза вздрогнула. — Я не могу перестать думать о них, — призналась она после долгой паузы. — О Моне, об Альбедо, о Сахарозе. Они были в этом куполе, а я ничего не могла сделать. Я даже не знала, что происходит, пока всё не закончилось. А теперь… Мона в больнице Святого Мунго, и я не могу её навестить. Альбедо и Сахароза тоже там. Кли пропала, и никто не знает, где она, а мы сидим здесь и делаем вид, что всё в порядке.       Она говорила быстро, голос её дрожал. Слова, которые она носила в себе несколько дней, вырвались наружу с болезненной остротой. Минчи замолчала, чувствуя, что ещё миг, и она расплачется. Мадам Стебль мягко положила руку на её плечо. — Мы все переживаем за них, — сказала она тихо. — Если мы будем падать духом, кто им поможет, когда они вернутся?       Лиза сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Мадам Стебль была права. — Спасибо, — сказала Минчи, натужно улыбнувшись. — Я… я сейчас приду в себя. Мне просто нужно немного времени. — Возьми столько, сколько нужно, — кивнула мадам Стебль. — Я буду в главной теплице, если понадоблюсь.       Она развернулась и вышла, оставив Лизу наедине с растениями.       Лиза сидела неподвижно, глядя на мандрагору. Маленькое растение, казалось, чувствовало её состояние. Оно наклонилось в её сторону и тихо пискнуло, почти по-человечески. Минчи протянула руку и осторожно коснулась его листочка. Пальцы на мгновение замерли, ощущая прохладу зелени, и Лизе показалось, что вместе с этим прикосновением к ней возвращается покой.       Минчи просидела в теплице до самого вечера. Когда солнце начало клониться к закату, она поднялась, размяла затёкшие колени и снова взяла горшок с мандрагорой, чтобы оставить его в спальне, а самой…       Не торопясь, Минчи поднялась на восьмой этаж, игнорируя то, что вот-вот начнётся комендантский час, и по школе начнут шнырять шпионы Амбридж. Когда Лиза дошла до ниши в конце коридора, интуитивно поняла, что нужно остановиться. Девушка глубоко и медленно выдохнула, и снова двинулась вперёд — туда, где стена казалась особенно плотной. Вдруг, в такт её размышлениям, каменная кладка пошла рябью. Прямо на глазах у Лизы часть стены начала складываться, словно огромная дверь, отодвигаясь вглубь и открывая проход, которого ещё мгновение назад не было. Изнутри лился тёплый жёлтый свет.       Лиза не удивилась. Она знала, что это за место, и стремилась именно сюда. Она шагнула вперёд и переступила порог.       Изнутри доносился звук, будто от гудения трансформаторной будки. Только подойдя ближе, Лиза поняла, что это голоса — множество голосов, спрессованных в один.       Комната была куда больше, чем она помнила по прошлым визитам в Выручай-комнату. Но дело было даже не в размере. Дело было в том, кто заполнял это пространство. Десятки, а может, и сотни учеников со всех факультетов. Гриффиндорцы в алых галстуках стояли плечом к плечу с когтевранцами в синих. Пуффендуйцы в жёлтых перешёптывались с частицей слизеринцев — тех немногих, кто осмелился прийти.       Свечи, парящие под самым потолком, заливали зал тёплым, почти янтарным светом, и в этом свете лица собравшихся казались серьёзнее, решительнее. В Комнате были не дети, собравшиеся ради шалости. Нет. Это были люди, готовые к чему-то большему. Гул стоял такой, что у Лизы заложило уши. А в центре зала, на небольшом деревянном возвышении, стояли Джинн Гуннхильдр и Дилюк Рагнвиндр. Весь Хогвартс знал старост Гриффиндора.       Лиза сделала ещё один шаг, и дверь за ней закрылась, мягко и беззвучно. Никто не обернулся, потому что все смотрели вперёд, на двух семикурсников. Джинн подняла руку, и гул начал стихать. Спустя несколько мгновений лишь треск свечей да чьё-то взволнованное дыхание нарушали тишину. — Спасибо, что пришли, — сказала Джинн, и её голос, чистый и уверенный, разнёсся по залу без всякого магического усиления. — Я знаю, что каждый из вас рискует, находясь здесь. И я знаю, что многие из вас напуганы.       Она сделала паузу, обводя взглядом зал. Лиза заметила, как некоторые первокурсники, стоявшие в первом ряду, нервно переминались с ноги на ногу. — И это нормально, — продолжила Джинн. — Страх — это то, на что рассчитывает Долорес Амбридж. Она хочет, чтобы вы боялись. Она хочет, чтобы вы сидели по своим гостиным, опустив головы, и делали вид, что ничего не происходит. Ей нужен страх, потому что без него её власть — ничто.       Дилюк пошевелился за её спиной, и лёгкая тень пробежала по его лицу. Казалось, сама мысль об Амбридж вызывала у него физическое отвращение. — Они читают наши письма! — выкрикнул кто-то из пуффендуйцев, и зал взорвался возмущённым шёпотом. — Да, — подтвердила Джинн с ноткой сочувствия. — Они читают наши письма. Они следят за каждым нашим шагом. Они создали Инспекционный отряд, которым дали право отнимать баллы у других факультетов. Они превратили нас в заключённых в нашем собственном доме!       Лиза чувствовала, как внутри неё поднимается странное, давно забытое чувство — что-то похожее на праведный гнев.       Дилюк шагнул вперёд и встал рядом с Джинн. — Долорес Амбридж запретила нам пользоваться магией на уроках защиты, — сказал он. — Она заставила нас читать учебник, который ничему не учит. Она отняла у нас право защищать себя, а сама тем временем применяет заклятия к ученикам. — Это правда, — тихо сказала Джинн. — Те из вас, кто был наказан, знают, о чём я говорю.       Лиза знала о подобных слухах, но не была до конца уверена. Якобы чувствовало волшебное перо, которым Амбридж заставляет провинившихся писать предложения на бумаге, после чего эти же предложения вырезаются на кожах провинившихся. — Она хотела нас сломать, — продолжил Дилюк, вскинув сжатый кулак. — Она думала, что если отнять у нас свободу, мы превратимся в послушное стадо. Но она ошибалась.       Джинн подняла руку, и в её ладони появился длинный свиток тёмно-золотой, почти бронзовый ткани, с вышитой на нём надписью. — Посмотрите на это, — сказала она, и ткань развернулась, открывая слова, вышитые алыми нитями:

ОРДО ФАВОНИУС

— «Ордо Фавониус», — произнесла Джинн. — Так мы назовём себя.       В наступившей тишине кто-то начал хлопать. Один человек, потом второй. Третий. А затем зал взорвался аплодисментами, такими оглушительными, что, казалось, стены Выручай-комнаты дрогнули. — Амбридж хочет, чтобы мы боялись? — крикнул Дилюк, и его голос перекрыл шум. — Пусть боится она. Потому что мы больше не прячемся. Мы больше не шепчемся по углам. Мы — Ордо Фавониус. И это наш ответ на её страх.