Часть 3

      Дверь в подвал захлопнулась, отрезая мрак и тяжелое дыхание пленника. Трое вышли в узкий коридор, и воздух, хоть и несвежий, показался на удивление лёгким после той давящей атмосферы.       — Что будем делать? — прошептал Гарри, больше себе, чем другим.       Его взгляд был прикован к запертой двери, будто сквозь дерево и камень он всё ещё видел образ Малфоя.       — Нужно дождаться Грюма, — твёрдо, почти автоматически ответила Гермиона. — Он должен знать, кто у нас в плену.       Симус лишь мрачно кивнул.       — Я отправлю сову. Доложу о новом «госте» и провале операции.       Он развернулся и зашагал прочь, его плечи были напряжены, а шаги — тяжёлыми и быстрыми. Оставлять сообщение о такой неудаче было горько, но необходимо.       Гермиона же задержалась в коридоре. Внутри, в тишине её собственного сознания, медленно вращались жернова мыслей. Они перемалывали всё, что случилось за эти бесконечные часы. Пещеру, нападение, его необъяснимое спасение, подвал, его глаза, отсутствие тени, реакцию на её волосы.       Каждый факт, любое наблюдение, любая догадка. Их было слишком много, и все они вели к одному, чудовищному выводу.       Через несколько минут Симус вернулся, его лицо было непроницаемым.       — Грюм уже в пути. Собрание через час в Главном зале.       — Хорошо, — ответили Гарри и Гермиона почти синхронно, их голоса слились в усталом дуэте.       Пока они шли по знакомым, тускло освещённым коридорам штаб-квартиры, разговор ненадолго перекинулся на Рона.       — Его тоже предупредили, — сказал Гарри. — Должен подойти.       В последнее время Рон стал практически правой рукой Грюма. Его стратегический ум и та практическая, грубоватая хватка, что он отточил за годы войны, оказались неоценимы. Джинни, бывало, шутила, что он теперь не просто соратник, а «правый глаз» лидера Ордена. Шутка была тёплой, но в ней сквозила горьковатая правда: они все были не теми беззаботными детьми, какими когда-то бегали по коридорам Хогвартса.       Главный зал, бывшая большая гостиная дома, понемногу наполнялась людьми. Гермиона, стоя у входа, механически здоровалась с прибывающими.       Большинство из этих людей появлялись здесь лишь на собрания. Обязанности раскидали их по другим, меньшим убежищам и аванпостам Ордена. И всё же почему-то сложилась традиция собираться для важных решений именно здесь. Может, в этом был скрытый ритуал. Отдать дань памяти Дамблдору, чей портрет молча взирал со стены на их взрослые, измученные лица.       На мгновение в зале стало почти шумно. Гул приглушённых голосов, скрип стульев, шелест мантий. Этот звук был непривычным. Обычно в этих стенах царила напряжённая, сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь шагами немногочисленных постоянных обитателей. Но сегодня будет шумней.       — Тогда убьем его, и всё! — первый заговорил Рон.       Он только что вернулся с заданием и, застав всех в сборе, выслушал взволнованный рассказ Гермионы. Та, в свою очередь, в красках описала всем провальную вылазку. Не утаив и неожиданный улов в лице закованного в подвале Малфоя.       — Выдавим из него всю информацию и прикончим, — Уизли грузно опустился на стул, пока чайник едва успел наполнить его кружку.       Теперь, когда все собрались и получили отчет, главным вопросом стал пленник и методы работы с ним. Грюм заметно оживился, узнав о поимке Малфоя, однако Гарри и Гермиона пока что сохранили в тайне ту «разменную монету», что предложил пленник.       — Так вы говорите, в нём… — Тонкс с вялым, сонным лицом, казалось, с трудом вытаскивала слова из уставшей головы. — Демон? Вы сейчас серьёзно?       Она обвела взглядом всех собравшихся, словно проверяя, не спит ли ещё. Её взгляд задержался на Гермионе — последней, от кого можно было ожидать подобной безумной шутки.       — Да, — Гарри, уперся ладонями о стол, придал своему голосу всю возможную тяжесть. Словно пытался физически вдавить в сознание слушателей невероятную истину. — Гермиона всё проверила. И там, в той пещере на нас напали демоны, поубивали Пожирателей. Может если бы не они Пожиратели поймали нас, они знали, что мы будем там.…       Он запнулся, не желая погружаться в подробности того, как его самого чуть не разорвали на части твари, которых он даже не успел рассмотреть. Воспоминание было острым, как стекло. Отблеск когтей, рёв, нечеловеческая сила, отшвырнувшая его как тряпичную куклу.       Гермиона, молчавшая до этого, кивнула, подхватывая нить. Её голос звучал ровно, но в нём слышался лёгкий металлический отзвук шока.       — Нам втроем просто невероятно повезло выжить. Эти существа, они были сильнее вдвое. Они напали на отряд Пожирателей, и возможно пострадали бы и мы. Но все же одно существо завладело Малфоем. Симус и Гарри оказались отрезаны завалами. А я…       Она сделала крошечную, болезненную паузу.       — А я, по всей видимости, представляла для них иную ценность. Будучи девушкой...       Зал замер. Даже самый сонный взгляд теперь был прикован к ней. Скепсис треснул, уступая место новому, куда более неприятному чувству. Смутному, растущему ужасу.       — Цель не была достигнута, — голос Гермионы звучал сухо, как скрип пергамента. — Хоть операция и зашла в тупик. Но мы взяли в плен Малфоя. И в нём, по всей видимости, сейчас находится инкуб. Демон. Пещера вероятно была их домом и мы их потревожили. Одно из них вселилось в него. Мы доставили его сюда.       Тонкс медленно моргнула, её сонное выражение сменилось ясным пониманием. Пазлы в её голове, казалось, с грохотом встали на свои чудовищные места.       — И вы что? Притащили одного из этих существ сюда? В наш дом? То есть, внизу, — её палец, резко ткнувший в сторону пола, был обвинительным жестом, — сидит не просто Малфой. Сидит древняя тварь, которая, если верить легендам, питается плотью и сеет кошмары не хуже стаи дементоров?       — Как я знаю, инкубы не питаются плотью. — вмешалась Гермиона.       — Это суть дело не меняет, Гермиона.       В зале стало тихо. Все прекрасно понимали, о каких именно «легендах» идёт речь. Это не были сказки для устрашения первокурсников.       — И как скоро, — голос Тонкс зазвучал острее, — он освободится из клетки, обладая нечеловеческой силой? Мы даже не знаем, на что способны такие демоны! У кого-нибудь есть хоть какая-то информация, кроме пыльных слухов?       — Да, — Симус мрачно поддержал её, обменявшись взглядом с Гарри. — Я тоже считал эту идею безумием. Если бы не Гермиона… мы бы прикончили его на месте. Или бросили там.       — Тонкс.       Голос Грюма прозвучал спокойно, но с таким весом, что мгновенно привлёк к себе всеобщее внимание. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по лицам, ненадолго задержавшись на Гермионе.       — Никто не оставил бы его там одного. Доставить его сюда было единственно верным решением с тактической точки зрения.       Он кивнул Гермионе, и в этом кивке было не просто согласие, а признание её стратегического расчёта.       — Он — ценный актив. В нём может быть информация, способная нам помочь. Кроме того, его можно использовать как разменную монету. Он нам пригодится.       — Но, Грюм! — Тонкс уже полностью проснулась, её слова сыпались быстро и горячо. — А если он принесёт в тысячу раз больше проблем, чем пользы? Кто знает, как он будет себя вести? Демоны — они не для переговоров созданы! Они для убийств, для хитрости, для… — она запнулась, не находя подходящих слов для древнего ужаса. — Он вообще говорит? И сколько там осталось от того Пожирателя? Может, Малфоя уже и нет, а мы держим в подвале только кожу, натянутую на этого демона!       Вопрос завис в воздухе, колючий и неудобный. Гермиона ждала его. Она медленно выпрямилась, и когда заговорила, её голос прозвучал с такой клинической ясностью, будто она ставила диагноз на суде над особо опасным преступником.       — Он вменяем. Абсолютно. Сомнений нет. Малфой отчётливо понимает, что происходит. Его сознание при нём. Демон… скорее пассажир.       — Гермиона права, мы с Симусом убедились в этом. Малфой все понимает.       — Ладно, допустим, — Рон отставил кружку с таким звонким стуком, что фарфор задрожал. Чай в ней даже не успел остыть. — Допустим, этот. Малфой нам и вправду принесет пользы. Тогда нам тут сидеть нечего. Надо выбить из него всё, что он знает, пока это чёртово нечто внутри не завладело им окончательно. Если это, конечно, ещё возможно. Вдруг он сможет привести своих?       Он проговорил это сквозь стиснутые зубы, и в его словах не было ни сомнений, ни страха. Только грубая, нетерпеливая решимость перейти от слов к делу. Пока другие рассуждали о природе угрозы, его ум, отточенный в боях, уже работал над тактикой допроса. Время текло, и каждая секунда промедления могла стоить им последнего шанса.       Гермиона ответила твёрдо, но где-то в глубине сознания заскреблась мысль-паразит: а вдруг она ошибается? Вдруг Малфой действительно только прикидывается беспомощным, выжидает, как зверь в кустах, скалясь в темноте и просчитывая момент для прыжка?       — Уверен, этот хорёк уже выдвинул условия. Наверняка, требует, чтобы его отпустили. Думаю, Малфой сдаст своего Лорда, лишь бы его драгоценную морду не изувечили.       Гермиона замерла, мысленно перебирая условия этой чудовищной сделки. То, что это просил инкуб, сомнений не вызывало, настоящий Малфой никогда не опустился бы так низко. Но была ли это правда?       Всё, что она знала, говорило: инкуб лишь воплощает и усиливает желания, а не меняет личность полностью. И если Малфой хотел её. Это пугало гораздо сильнее, ведь означало, что в основе лежали его собственные, пусть и усиленные, желания. Мысль о том, что он может быть в ней по-настоящему заинтересован, одновременно пугала и будоражила.       — Что именно он потребовал, Гарри?       — Меня, — отчеканила Гермиона, не дав Гарри ответить. Пока он беспомощно ерзал на стуле, она выложила правду. — Он хочет меня в обмен на сведения.       В комнате повисла знакомая мертвенная тишина. Гермионе хотелось поскорее закончить этот неловкий разговор, но она чувствовала на себе взгляды, как инфракрасные лучи, прожигающие кожу. Где-то в стороне Рон подавился чаем, закашлявшись.       — В нём сидит инкуб, — поспешно начала Гермиона, стараясь не вспоминать, как Малфой пожирал её глазами. — Он спас меня в той пещере от монстра, когда мы искали крестраж, и демоническая сущность перешла в него. Теперь она, вероятно, контролирует его и её тянет ко мне, потому что я была там. Нам нужно найти способ изгнать эту тварь из него.       Она говорила уверенно, но внутри всё дрожало. Если честно, Гермиона не могла сказать наверняка. Мысль о том, что этот слизняк просто хочет поиздеваться над ней, не отпускала. В школе он зажимал нос, когда она проходила мимо, а теперь хочет касаться её? Целовать?       От этого осознания её передёрнуло. Но скорее от невозможности. Для него это было бы лишь способ унизить. Не более.       Или она просто успокаивала себя? Не желая примириться с мыслью, что желание инкуба могло быть не беспочвенным? Гермиона зажмурилась на секунду. Будь на её месте Джинни, Малфою было бы плевать. Она в этом не сомневалась.       Она вспомнила его лицо в подвале. Он не выглядел одержимым, как тот монстр. У того явно была последняя стадия заражения. У Малфоя — нет. Демон по-разному ведёт себя в каждом сосуде. Может, Малфой и не дойдёт до такого состояния? Он был в полном сознании. Почти в полном.       Гермиона не позволяла себе думать, что его интерес мог прорасти из чего-то иного. Нет. Она отсекла эту мысль, даже не дав ей оформиться. Всё объяснялось проще, привычнее, безопаснее для её рассудка. Он зациклен на ней, как хищник на жертве. Как на грязи, которую мечтает стереть с лица земли. Только так. Не иначе.       Трость Грюма с противным скрежетом проехалась по полу, пока он осмысливал услышанное.       — Так. То есть в нем инкуб?       — Да, они могут вселяться в жертв, и сейчас один — в Малфое, — поддержал её Гарри.       Гермиона кивнула ему в знак согласия и продолжила, цепляясь за эту версию как за оправдание.       — Существо питается его силой, и, возможно, держит его под контролем. Но я не знаю, насколько это глубокое влияние. Это нужно изучать.       — Изучать инкуба? — Тонкс усмехнулась, вставая. — Какая разница, кто в нём сидит? Даже если там самая ужасная тварь, он заслужил это, разве нет? — Она повела рукой по воздуху, собирая кивки большинства. — Просто выбьем из него всё, что нужно, и всё. А потом пусть тварь делает с ним что хочет — хоть сожрёт изнутри.       — Вызовите Джорджа, узнайте, как у него с занятостью. Нужен специалист по допросам, — распорядился Грюм, и комната наполнилась голосами, предлагавшими свои способы «выбивания» информации из Малфоя.       Словно забыв о Гермионе, все погрузились в обсуждение. Она была бесконечно рада, что ни у кого не возникло и тени мысли «продать» её. Но вместе с тем её сковывало осознание: они проигнорировали её желание помочь ему. Не оправдать, не спасти, но вытащить из него ту тварь, чтобы Драко Малфой, каким бы гадом он ни был, вернулся и стал снова просто гадом, а не одержимым демоном, жаждущим её плоти.       Она сглотнула, заставив себя продолжить тише, но твёрже:       — То есть, я хочу сказать, что мы должны помочь ему избавиться от этой твари. Инкуб опасен тем, что чем дольше находится в жертве, тем больше перекраивает её под себя. Чем дольше он в Малфое, тем необратимее могут быть изменения.       — Да куда уж хуже-то, — Рон фыркнул, но в его смехе не было веселья — один едкий цинизм. — Этот урод заслужил всё, что с ним происходит. Если инкуб в нём, это не трагедия, а кара, которая его настигла.       Гермиона, вся внутренне сжавшись, не могла принять такую логику.       Да, она ненавидела Малфоя. Но он спас её. Разве законченный гад, каким она его знала, поступил бы так? Она не хотела и не могла думать, что один этот поступок искупает все его прошлые грехи. Но она чувствовала, она должна ему хоть как-то отплатить. Хотя бы попытаться.       — Он спас меня от этого существа, а мы просто оставим тварь в нём? — она поднялась с места, осознавая, как её слова могут звучать со стороны. — Разве это справедливо?       — Гермиона, это, конечно, благородно, но недостаточно, чтобы... — начал Рон.       — Я знаю, Рон! — перебила она, чувствуя, как горячая волна подступает к щекам. — Я не прошу отпустить его или простить все грехи. Я лишь говорю, что он может принести нам гораздо больше пользы, если мы не будем пытать его и оставим в нём эту сущность, которая может его уничтожить. Если мы вытащим инкуба, возможно, он проявит нам благодарность?       Её взгляд скользнул по лицам собравшихся. Радужки глаз, неподвижные и блестящие, казались объективами камер слежения, готовыми зафиксировать малейшую слабость.       — Малфой? И благодарность? — Рон издал короткий, сухой хохот, больше похожий на лай. — Гермиона, да я скорее научусь балету и станцую «Лебединое озеро» перед Темным Лордом, чем этот слизняк кому-то скажет «спасибо».       И все хором продолжили строить планы, раскладывая жизнь узника по полочкам, как шахматные фигуры. Вердикт оказался ожидаемым. Пока — наблюдать. Главная задача — найти ключ к голове Малфоя, заставить его заговорить. Но все понимали, это почти невозможно.       Пытки оставались крайней, но самой вероятной мерой, последним шансом вырвать сведения, которые он хранил.       Гермиона просидела до конца собрания, словно во сне, отгородившись от чужих голосов тонкой, невидимой стеной. Она вышла из комнаты с ощущением полной опустошённости. Гарри и Рон, попрощавшись с ней на бегу, уже спешили по своим делам. Грюм заваливал их поручениями, как всегда. В последнее время Гермиона, погружённая в изучение книг, и в безумную охоту за Крестражами, с трудом вспоминала, когда они в последний раз просто разговаривали по-дружески.       Она медленно побрела наверх, к своей комнате, мысленно возвращаясь к Малфою. Её прервал резкий щелчок трости. Грюм перегородил ей путь. Он ничего не сказал, лишь коротко, почти неразличимо, ткнул пальцем в сторону потайной кладовки под лестницей.       Гермиона замерла, мозг, заторможенный усталостью, с опозданием обрабатывая этот странный сигнал.       — На два слова. Идём, — его голос не допускал возражений.       Она прижалась спиной к прохладной стене кладовки, пока Грюм откашлялся, явно подбирая слова. В голове Гермионы мелькнула дикая мысль: Неужели он всерьёз рассматривает это? Неужели Грюм собирается предложить согласиться на безумную сделку?       — Вы хотели что-то сказать? — выдавила она.       — Да... — он посмотрел на неё прямо, искусственный глаз сузился. — Какой именно ультиматум он поставил?       От вопроса у Гермионы подкосились ноги. В ушах зазвенело, словно она и впрямь свалилась со стула.       — Я, кажется, уже сообщила на собрании.       — Это я понял. Меня интересует — почему вы?       Вопрос прозвучал так, что по спине Гермионы пробежал табун кусающих мурашек. Он показался ей странным, почти подозрительным.       — Если бы я сама это знала... — она фыркнула, и в этом звуке слышалось раздражение и растерянность.       — Не поймите меня превратно, мисс Грейнджер, — Грюм перешёл на официальный тон, что в данной ситуации звучало ещё более зловеще. — Но меня интересует, почему именно вы? В школе вы были близки?       Гермиона резко задрала бровь.       — Насколько это возможно для людей, которые откровенно ненавидели друг друга, — её слова прозвучали сухо и плоско, словно заученная, неискренняя мантра. В том, что Малфой её ненавидел, она не сомневалась ни секунды. — Он презирал меня, и по понятным всем причинам. Как вы вообще можете думать, что он мог быть во мне заинтересован в школе?       — Я повторюсь: не истолковывайте мои слова превратно. Но я хочу понять. Он мог попросить что угодно. Свободу, защиту, гарантии. Но за сведения он хочет лишь... — Грюм запнулся. Даже ему, видавшему виды аврору, слово не сразу повернулось на языке. — Вас.       — Если бы я знала! — всплеснула она руками. — Скорее всего, это его очередная, самая изощрённая попытка надо мной поиздеваться. Тем более, что в нём сейчас сидит инкуб, который, вероятно, превратил его в маньяка, одержимого одной мыслью. Это как болезнь, которая туманит его рассудок. Не будь в нём этой твари, он бы ни за что не попросил меня. Это не он, это тварь управляет им.       Гермиона произнесла это с холодной, почти хирургической точностью, как врач, ставящий окончательный диагноз. Но глубоко внутри, в том месте, куда она боялась заглядывать, шевелился червячок сомнения: а что, если инкуб, как линза, лишь сфокусировал и усилил то, что уже тлело в Драко Малфое все эти годы?       — Хорошо. Вы можете вытащить паразита из него?       Грюм перевёл на неё тяжёлый взгляд, в его единственном глазе горел неподдельный, острый интерес.       — Если тварь покинет его, весьма вероятно, что его условия изменятся...       Гермиона, словно солдат, приняла стойку, резко подняв подбородок.       — Да. Я могу попытаться. Найти способ. — Ей хотелось добавить, что её всё равно нужна передышка от поисков Крестражей, заводивших их в настоящие дебри.       Она будто месяцами билась головой о каменную стену, а каждая новая зацепка оборачивалась лишь новыми потерями для Ордена.       — Я могу попытаться, — повторила она твёрже. — Думаю, это стоит сделать. По крайней мере, попробовать.       — Хорошо, оставляю это на вас, Гермиона. А пока пусть посидит в заточении. Малфой не глуп. Боюсь, выбивать из него информацию будет затруднительно. Но вот если... — Грюм потер пальцы друг о друга, и жест этот показался странным, почти опасным. Сердце Гермионы сжалось: неужели он на самом деле предлагает ей согласиться на сделку?       Но он не произнёс этого вслух, опустил прямой намёк. От одной этой не озвученной мысли у Гермионы подкатило тошнотворное чувство.       — Если вы расположите его к себе раз уж он вами заинтересован. Вы понимаете, о чём я? Я говорю... — Грюм пытался сгладить углы, подобрать верные слова, но Гермиона поняла без лишних объяснений.       Речь шла о том, чтобы сыграть на его одержимости. Поняла она и другое: никто не собирается насильно толкать её в объятия Малфоя. Но стратегически использовать его слабость — это уже всерьёз рассматривалось.       — Да. Я поняла. Я попробую его разговорить, не доходя до крайностей.       — Будь осторожна. Он может проникнуть тебе в голову, и ты даже не заметишь. Обезопась себя, прежде чем вступать с ним в контакт. И никого не пускай к нему, — Грюм уже поворачивал ручку двери, чтобы выйти из укрытия. — Оставляю его на тебя. Ты умная ведьма и найдёшь способ, чтобы его кто-нибудь не прикончил раньше времени.       Аластор провернул ручку повторно, добавляя на прощание:       — Он может нам пригодиться. Нельзя так просто от него избавляться. Обратись к Северусу, когда он прибудет, за советом по защите разума. А пока старайся лишний раз к нему не подходить.       Гермиона кивнула, принимая задачу.       Она бы и сама не подошла к той клетке на пушечный выстрел, пока не поймёт до конца и его, и зверя, что сидит в нём. И мысль о том, что кто-то из своих может захотеть над ним поиздеваться, заставляла быть настороже. Теперь же, помимо всего прочего, она должна была найти отмычку к его сознанию.       У Гермионы было время. И, как и всегда, она была уверена — даже ответ на вопрос, как выкурить тварь из Малфоя, не сможет вечно ускользать от неё.       Гермиона побрела к своей комнате, едва переставляя ноги.       Едва голова коснулась подушки, как её вырубило. Девушка была настолько измотана, что даже не сняла одежду, свалившись на постель в пыльных джинсах и водолазке.       Перед тем, как сознание окончательно потонуло во тьме, она прокрутила в голове события этого бесконечного дня. Всё смешалось в единую, бурлящую кашу, которая, словно молоко в алюминиевой кастрюле, постоянно убегала за края её понимания. Малфой. Инкуб.       Его больная, животная заинтересованность в ней. И давящее, неумолимое осознание: если верить книгам, инкуб не создаёт желания из ничего. Оно лишь выворачивает наизнанку и доводит до предела то, что уже тлело где-то в глубине.       Значит, эта... влечение... было в нём и раньше? И то, что он спас её в пещере, могло быть продиктовано не благородством, а его личной, искажённой потребностью?       Мысль о том, что ему претило видеть, как её трогают другие, показалась ей настолько абсурдной, что затмила бы любую шутку, услышанную ею когда-либо. Но факт, как острый камень, продолжал впиваться в бок.       «Завтра, — с трудом сформулировала она последнюю связную мысль, — я подумаю об этом завтра».       И провалилась в сон. Тяжелый, как жидкий песок, который медленно, но верно затягивал её, заполняя все отверстия в сознании и не оставляя места для кошмаров или вопросов. Только безмолвная, тёмная пустота.       — Посмотри на него Гермиона... — Первокурсница хихикнула, тыкая пальцем в высокого белобрысого мальчика, который с напускной небрежностью поправлял прическу у окна.       Гермиона скользнула взглядом по Малфою, вглядываясь в его прилизанные волосы. Они показались ей такими глупыми и вычурными, что она не сдержала сдавленный смешок в ладошку. Казалось, первые дни в Хогвартсе и впрямь обещал быть незабываемым.       — Ты когда-нибудь видела, чтобы у мальчиков были такие волосы? — соседка по спальне не умолкала, расписывая воображаемые достоинства Драко.       Гермиона не знала, чего в этой ситуации больше — жалости к подружке, помешавшейся на мальчишке, или раздражения от того, что та говорила о будущих свиданиях чаще, чем о книгах и учёбе.       — Поняла, Элис, да, это... редкость, — процедила Гермиона, старательно тыча пером в пергамент. — Давай уже закончим задание и не отвлекай меня от урока.       — Ну, ты только посмотри, на Драко...       Гермиона с силой зажмурилась, втайне жалея, что согласилась сесть вместе. Она приехала сюда учиться. О мальчишках можно было подумать на переменах. Но её взгляд снова самовольно потянулся к Драко. Тот вальяжно смеялся, шутливо стукнув приятеля по плечу. Гермиона незаметно обвела его глазами, склонив голову. Прядь непослушных каштановых волос упала ей на лицо, скрывая зардевшиеся щёки. И тут она с досадой отметил. Да, он и вправду был красив.       Она задумалась о его волосах. Почему они такие? Особенность рода?       Она впервые видела такой оттенок. Не просто светлый, а холодный, платиновый. Или их специально перекрашивают, чтобы он выделялся и доказывал своё превосходство? Она так увлеклась наблюдениями, что пропустила вопрос профессора.       И тут её взгляд внезапно встретился со взглядом Драко. Он заметил её. Он ухмыльнулся и насмешливо цокнул языком. Гермиона испуганно дёрнула головой, пытаясь спрятаться за ширмой волос.       Горячая волна стыда накатила на неё. Неужели он понял, что я пялилась?       Гермиона проснулась так резко, словно кто-то выдернул из-под неё матрас. Тело, отдохнувшее за ночь, было полно сил и готово было если не на горы, то на многочасовой штурм библиотечных полок. Но едва она открыла глаза, на сознание обрушилась знакомая тяжесть — Малфой. Проблема, которую она обязана была решить.       В горле стоял странный, сладковатый привкус. Не от зелья, а от самого сна. Как давно ей не снилось ничего подобного.       Школа. Покой. Простота.       Последнее время она подсела на зелье беспамятства, как на единственный способ заглушить войну, которая продолжалась даже за порогом сознания. Спать спокойно, когда каждый день — это пыль, кровь и страх, казалось непозволительной роскошью. Особенно когда ночи наводняли кошмары, точные, как репортажи, составленные из обрывков пережитых ужасов.       Но зелье, дарующее пустоту, было коварно. Оно цеплялось за сознание тихими коготками привыкания, и она, с её-то знаниями, не могла этого не видеть. Неделю назад она перестала его принимать. Риск перевесил отчаянную нужду в забытьи.       И сегодняшний сон. Сон из прошлого, где фигурировали школа и Малфой, был прямым последствием этой отмены. Мозг, наконец отпущенный на свободу, вытащил на поверхность то, что копилось месяцами. Неужели её подсознание пыталось напомнить то время, когда она ещё не видела в Малфое ничего по-настоящему ужасного? Когда она ещё не знала, как низко он может пасть в своих унижениях, как больно будут резать ухо его обидные прозвища?       Особенно горькой была память о том, что на самых первых уроках, в самом начале, она и правда тонула в смутной, неосознанной симпатии к нему. К этому бледному, острому мальчику с холодными глазами и высокомерной улыбкой. Это было смутное влечение, росток, который он же сам и выжег дотла. Своим высокомерием, своей жестокостью, своим неумолимым «грязнокровкой».       Сон был тёплым и светлым, но пробуждение от него оставило во рту стойкое послевкусие мела. Это была не просто ностальгия. Это было напоминание о той развилке, где всё могло пойти иначе, и о том, как безжалостно этот путь был разрублен.       И теперь, в настоящем, этот самый мальчик, ставший врагом, а теперь — сосудом для чего-то древнего и злого, спал в её подвале. И спал, судя по всему, куда менее спокойно, чем ей только что снилось.       План, как всегда, был прост и гениален: прошерстить все доступные источники. К счастью, библиотека в штабе Гриммо была обширной, и она припоминала, что где-то рядом с тумбочкой в дальнем углу завалялся раздел о мифических тварях древности. Там наверняка должен был быть трактат о демонических сущностях.       Она поднялась с кровати и отправилась в ванную, механически готовя себя к новому дню, выстраивая в голове расписание.       Рон и Гарри, должно быть, уже на полпути к своей цели — рискованной и прямой. В последнее время Гермиона всё реже сопровождала их в таких вылазках; её роль сместилась в сторону информационного и исследовательского центра. Ей, конечно, никогда не отказывали, но сейчас её ум был больше погружён в теорию и зельеварение. Она даже начала помогать мадам Помфри, постигая азы целительства, хотя это и не было её сильной стороной.       Мысль о том, что Помфри видит в ней потенциального медика, одновременно льстила и пугала. Она готова была взяться за всё, что могло принести пользу, но осознание, что этот путь может окончательно отдалить её от друзей, заставляло сердце сжиматься от тревоги. Она разрывалась между долгом и дружбой, и с каждым днём эта пропасть, казалось, становилась лишь шире.       — Слышал, у нас под плитами завелся противный слизняк! — Невилл поймал Гермиону на лестнице.       Девушка на секунду запнулась, но, проморгавшись, поняла, о ком речь.       — Я бы не прочь прописать ему пару синяков, — с неподдельным энтузиазмом добавил он.       Гермиона встрепенулась, будто её толкнули, живо вспомнив указание Грюма.       — Не надо, Невилл. Грюм запретил ему вредить. Пока что.       — Жаль. Но как только дадут отмашку сразу же встану в очередь, — он хохотнул и скрылся за дверью, направляясь в столовую.       Гермиона медленно повернулась, и её взгляд сам собой, будто по начерченной линейке, провёл невидимую линию к двери, ведущей в подвал. Малфой. Его нужно покормить. Он там с вечера, наверное, голодный как волк. Неужели и кормить его придётся ей?       Но в штабе сейчас было малолюдно, и мысль о том, чтобы спуститься к нему одна, вызывала тошнотворный холодок под ложечкой. Гораздо разумнее поручить это домовому эльфу. Так она и поступила, отдав распоряжение, чтобы еда появилась в клетке, и строго-настрого наказала никому не заходить к пленнику.       Зная, как тот умел провоцировать и играть на нервах, она не исключала, что он использует любую возможность, чтобы устроить побег.       Хотя подвал был запечатан чарами, наложенными ею самой, и вряд ли кто-то без волшебной палочки смог бы их одолеть. Уж что-что, а надёжно зачаровывать двери и создавать магические барьеры Гермиона умела безупречно.       Вечер застал Гермиону за книгами. Она провела за ними целую вечность, разрываясь между проклятыми Крестражами и загадкой Малфоя.       Слова на пожелтевших страницах расплывались перед глазами, но она вчитывалась с упорством, достойным лучшего применения, погружаясь всё глубже в пучину знаний. Окольными путями, через древние легенды и трактаты о происхождении демонических сущностей, она наконец-то вышла на след. Появилась зацепка, слабый лучик в кромешной тьме, девушка поняла, какие именно книги смогут дать ей ответ. И это уже был успех. Пусть крошечный, но всё же.       Она уже строила планы, как попросить Кингсли достать ей один особенный фолиант из закрытого отдела Министерской библиотеки — туда, где таким, как она, «преступницам», вход был заказан.       День прошёл на удивление обыденно. Позже, в тренировочной комнате, Гермиона и Джинни скрестили палочки, наколдовав импровизированную арену. Сегодня их поединок завершился ничьей, и Гермиона с неожиданной гордостью задрала подбородок.       Наконец-то она смогла если не победить, то постоять наравне с этой рыжей бестией.       Она обожала Джинни, и между ними не было и тени настоящего соперничества, лишь тёплая, крепкая дружба. Но Гермиона была рада знать, что может постоять за себя, особенно когда Джинни, казалось, с каждым днём оттачивала боевые навыки с пугающей скоростью. Стремительно и неумолимо.       День подошёл к концу, завершившись тем, что мадам Помфри, выглядевшая смертельно уставшей, принесла в библиотеку стопку книг по целительству.       — Это всё твоё, — сказала она, передавая фолианты. — Я буду в «Ракушке», если понадобится помощь — вызовешь.       «Ракушкой» теперь служила полноценным лазаретом. Помфри уже направлялась туда, к новоприбывшим раненым, а Гермиона тем временем с помощью левитации бережно перенесла стопку книг. Стопка книг была такая огромной и тяжёлой, что, казалось, вот-вот сравняются с ней ростом.       — Спасибо. Конечно, я наготове. А пока добью варку крововосполняющего зелья, как и обещала.       — Ох, спасибо, милая, — на лице целительницы на мгновение мелькнуло облегчение. — Хорошо, что ты напомнила. Я так замоталась, что могла и забыть, а в какой-то момент его могло бы и не хватить.       Она кивнула, легонько постучав пальцем по виску, будто вбивая туда напоминание, и покинула комнату. Гермиона осталась наедине с грузом новых знаний и тихим гулом ночи.       Она легла поздно. Лежа в постели, уставившись в потолок, где трещины складывались в причудливые узоры. Завтра должен был прибыть Северус Снейп, и ей предстояло попросить его об уроках окклюменции.       Вернее, он уже давал их ей когда-то, но из-за бесконечной занятости занятия сошли на нет. Теперь же у неё была веская причина возобновить их. Или, по крайней мере, выпросить те самые записи, которые он когда-то давал Гарри, помогая тому освоить этот сложнейший раздел магии.       Гермиона не сомневалась в своих способностях. Практика и ещё раз практика были её главными козырями. Но последние недели она почти забыла о Малфое, томящемся этажом ниже.       Домовой эльф продолжал навещать его, передавая, что пленник ноет о необходимости душа и брюзжит по поводу «помоев», которые ему приносят.       Услышав это, Гермиона невольно выругалась про себя: «Помои? Это ещё прекрасная еда! Многие сочли бы за честь кормить его отравой, а не супом». Да, пища была простой, но для такого сноба, как он, даже это становилось оскорблением. Зная, кем он был, она понимала — ему и правда казалось, что его унижают.       Но сейчас мысли её были заняты другим.        Перед сном она, как всегда, уткнулась в книгу, на этот раз в один из бесчисленных фолиантов. Страницы сливались перед глазами, но она упрямо вчитывалась в строки, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, ключ к разгадке, который ускользал снова и снова.       Девушка закончила все дела, и улеглась спать.       Гермиона мчалась по коридорам Хогвартса, словно на невидимых крыльях, едва касаясь каменных плит пола. На шестом курсе, нося значок старосты, она сейчас отчаянно опаздывала на собрание. Девушка задержалась в библиотеке, где нужно было помочь Гарри разобраться в нумерологии, переписать конспект, который он, как обычно, не понял. Она ворчала на него, но при этом терпеливо объясняла сложные формулы, пока он на прощание не чмокнул её в макушку и не умчался на поле.       Голова её в последнее время была настолько перегружена, что она даже не заметила, как свернула не в тот пролёт. О переносе собрания ей, кажется, мельком говорил Рон, но его слова утонули в водовороте её мыслей. Ах, если бы она помнила! Ни за что не направилась бы в этот кабинет.       Она дёрнула ручку, и дверь поддалась. Влетев внутрь, она инстинктивно ухватилась зрением за подсвечник. Несколько свечей едва разгоняли мрак пустой комнаты. Но в своей торопливости Гермиона не сразу осознала, что здесь никого нет. В голове стучала лишь одна мысль: «Быстрее, она ведь опаздывает!»       Когда зрачки адаптировались к полумраку, в темноте, ставшей вдруг такой отчетливой, она разглядела два силуэта. Драко и... она пригляделась, хотя мозг уже кричал, требуя немедленно уйти. Особенно когда до её сознания донеслись звуки сдавленных женских стонов.       Пенси.       По тому, как та развернулась, и грива её вороних волос рассыпалась по плечам, всё стало ясно. Она застала их за чем-то интимным. Щёки Гермионы мгновенно залились густым румянцем, и она начала бормотать извинения, хотя тут же осознала — извиняться не за что.       Они ведь в кабинете и даже не потрудились запереть дверь. А значит, она стала невольной свидетельницей по их же собственной глупости.       — Грейнджер? — Пенси резко спрыгнула с Драко, поправляя юбку.       Гермиона видела, как лицо Малфоя преображается. Умиротворённая расслабленность сменяется нарастающей яростью. Свет падал так, что его передние зубы, обнажённые в гримасе, вдруг показались клыками готового к нападению зверя.       — Ты что тут забыла, грязнокровка? — его голос был полон привычной желчи.       Она сглотнула ком в горле. Находиться здесь у неё не было ни малейшего желания.       — Вы... вы... Это же школа! А вы занимаетесь... — она ловила ртом воздух, чувствуя, как горит лицо.       — Вон пошла!       И, не в силах больше это выносить, девушка вылетела из кабинета, бросив на прощание:       — Я доложу на вас!       Она вылетела из кабинета, словно выпущенная пуля из ружья.       Осознание своей ошибки накатило волной тошнотворного ужаса. Её передёрнуло от мысли, что влетела туда, как муха в паутину. В памяти всплыл кадр, будто вырванный из плёнки: голый торс Малфоя и... Она дёрнула головой, пытаясь стряхнуть образ, который глаза успели зацепить ниже пояса.       Она уже почти добралась до своей гостиной, когда чья-то рука грубо преградила ей путь. Гермиона врезалась в плотную грудную клетку и, не видя лица, уже понятно. Ледяной холод, что исходил от ткани пиджака и будто оставлял на коже морозный ожог.       Драко схватил её и прижал к стене, быстро окинув взглядом коридор. Никого. В этом укромном уголке их не заметят. Она дёрнулась, пытаясь вывернуться.       — Руки убери!       — Что, понравилось подглядывать? — его дыхание обожгло щёку.       Она потянулась за палочкой, но он перехватил её запястье и с силой прижал к стене над головой. Гермиона открыла рот, чтобы крикнуть, но он резко заткнул ей рот ладонью.       — Тсс... — он просунул палец ей в рот. От неожиданности на мгновение застыла, ощущая, как его палец скользит по слизистой, пока она безуспешно пыталась вырваться из стальных тисков.       — Ты... что... — она задыхалась, пока он водил пальцем у неё во рту, вызывая рвотный рефлекс.       Затем он резко вынул палец и медленно, с вызовом, провёл им по своему языку, словно собирая её слюну, как карамель с леденца. После чего оттолкнул её, и она, пошатываясь, едва успела вдохнуть воздух. Книги из её сумки разлетелись по полу.       — Когда я выберусь из клетки, — его шёпот прозвучал прямо у уха, ледяной и обещающий, — я засуну в тебя не только пальцы.       И она вынырнула из сна, как из ледяного колодца. Всё тело онемело, сердце бешено колотилось. Она едва успела перекатиться на другой край, чтобы не свалиться с кровати, и села, обхватив голову руками.       Что. Это. Было?       Гермиона не сомкнула глаз до самого утра, встретив рассвет с расширенными зрачками и тяжёлым камнем на душе. Это был сон. Однозначно сон. Но не простой, а ядовитый коктейль из вывернутых наизнанку воспоминаний и чьей-то больной фантазии.       Она чётко помнила, как застала Малфоя с Пенси в прошлом и вылетела из кабинета, пылая от стыда. Но в реальности. В реальности всё на этом и закончилось. Она вернулась в гостиную, и никакой Малфой не преграждал ей путь в полумраке коридора. Не прижимал к стене. Не засовывал пальцы в её рот, нарушая все возможные границы.       И эти последние слова... они прямо отсылали к его нынешнему положению в клетке. Словно он напоминал ей: «Я здесь, внизу, и я не смирюсь».       Девушка принялась анализировать новый кошмар с холодной методичностью учёного, вскрывающего природное явление. Она не кричала от страха, увидев молнию. Она вычисляла силу тока, атмосферное давление и вероятность повторного разряда.       То, что кошмар настиг её, сомнений не вызывало. Её мозг попросту не справлялся с перегрузкой.       Последние недели были сплошным валом информации, эмоций и чистого адреналина. Теперь сознание, как перегретый процессор, пыталось обработать и упаковать этот массив данных, сваривая из обрывков ужаса. Боли и неразрешённых вопросов новую, причудливую и пугающую субстанцию — сон.       То, что в нём фигурировал Малфой, её не удивляло.       Она объясняла это себе строго: его образ стал одним из центральных файлов в её оперативной памяти. Мозг, как усердный архивариус, ломая привычные паттерны, начал вплетать этот новый, опасный элемент в ткань обычных сюжетов. Это было мерзко. Как её разум вообще мог сгенерировать такое? Уму непостижимо.       Но она знала — психика работает именно так.       Или, по крайней мере, может работать. Сильные эмоции, связанные с ним от ненависти до того щемящего долга за спасение, помечали соответствующие нейронные сети как «приоритетные». А во время фазы быстрого сна, когда префронтальная кора (отвечающая за логику и контроль) отдыхает, эти сети начинали хаотично возбуждаться, создавая причудливые и пугающие ассоциации.       Всё это были просто биологические алгоритмы.        Её навязчивые мысли о его спасении, обрывки воспоминаний о пещере, постоянное напряжение. Всё смешалось в единый кисель.       От этой ледяной, научной констатации она не почувствовала облегчения. Разум соглашался, но нутро всё ещё сжималось от остаточного ужаса. Единственный логичный вывод был прост и недостижим: системе требуется отдых. Полная перезагрузка.       А все те грязные слова, что он нашептывал во сне, были лишь кошмарной интерпретацией того ужаса, в котором она оказалась. Не более чем помехами в сигнале.       Но от этого понимания ещё долго не проходила лёгкая дрожь в кончиках пальцев и тяжёлый, безвкусный комок где-то под рёбрами. Знать причину явления и не мочь его контролировать. Было, пожалуй, самой мучительной формой бессилия.