2.

      Просыпаться от приступа тошноты удовольствие ниже среднего. С другой стороны, надо же с чего-то начинать день?       «Не подох и на том спасибо», — думал Никита, нависая над унитазом. Казалось бы, от чего желудок так старательно пытается избавиться? Парень не ел ничего такого… Ах да. Он же в принципе ничего не ел, кажется, вторые сутки. Нужно было закинуть в себя что-нибудь. Именно эту миссию Ник и пошел выполнять, когда опасность миновала.       Аккуратно перешагивая кучи разных бутылок, он добрался до кухни. От впитавшегося в стены запаха спирта затошнило с новой силой. Овсянка на воде сейчас казалась мечтой. Причем несбыточной — парень не успел вчера заскочить в магазин. На дядю рассчитывать не приходилось.       Тихое постукивание ящиков через пять минут сменилось вымученным «бинго». Все, что получилось найти — полбатона хлеба с развивающейся цивилизацией. Ничего страшного, Никите не привыкать. Прием пищи без предварительного геноцида уже кажется чем-то невероятным.       Как мог бы гласить советский плакат: «После сытного завтрака на любимую работу». Сухие губы искривились на подобии усмешки. Никита натянул потертые джинсы, любимую толстовку дымчатого цвета и попытался расчесаться. Кудрявые патлы попытку не оценили. Так это во всяком случае ощущалась — что там в зеркале Ник выяснять не собирался. Схватил с хлипкой тумбочки старенький плеер с наушниками и выбежал из дома. Провести в этом захламленном сарае хоть одну лишнюю минуту было выше его сил.       Когда-то это действительно был дом, маленький, но уютный, с помнившими Советский Союз занавесками в спальни, протертым диваном в гостиной и граненой посудой на кухне. Теперь диван заляпан невыводимыми пятнами, вся посуда из нержавейки, а стекло сохранилось только в виде бутылок из-под водки и пива. Занавескам повезло. Они висят в отведенной Нику комнате — последнем помещении, пригодном для жизни.       Как бы парень не старался отделаться от угнетающих мыслей, у него ничего не получалось. В наушниках играла музыка, на улице в силу вступало лето, а морально было так плохо, что хотелось сесть на раздолбанный асфальт и заплакать. Ему шестнадцать лет, он пашет как проклятый, чтобы в одиннадцатом классе просто было на что жить.       Время близилось к девяти. На улице стояли радующие глаз и сердце сумерки. День выдался насыщенным. Заказы шли друг за другом, не оставляя возможности остановиться и осознать убогость собственного существования. Никита плелся к последнему клиенту. Напевал под нос строчки песен и валился с ног от усталости.       Минута практически непрерывного звона в дверь, и любитель поздно покушать соизволил явиться. Это оказался заспанный парень примерно того же возраста, что и Ник, с приятной, но не привлекающей внешностью. Было в ней что-то холодное, отчего хотелось поежиться. После секундного бездействия, они без слов обменялись желанными предметами и разошлись, как в море корабли. По крайней мере так думал Никита, пересчитывая деньги. Внезапно за спиной раздался голос:       — Парень! Подожди пожалуйста.       «Вот что еще ты от меня хочешь, засоня несчастный?!» — устало возмутился Ник, вслух выдав лишь:       — Что-то не так с заказом?       — Прозвучит странно, но… как на счет пиццы?       Никита посмотрел на него, как на умственно отсталого. Повисла пауза.       — Это шутка? — не меняя выразительного взгляда осведомился парень.       — Не в коей мере! Я Тимофей, кстати. Можно просто Тима.       Миричев дружелюбно и немного извиняющеся улыбнулся. Тут уж Никита не смог не поежиьтся. Улыбка как улыбка — без притворства и натянутости — а от нее становилось зябко.       «Не в коей мере… он из какого века вообще вылез? — парень подавил тяжелый вздох. — Вот идиотизм то».       — Никита.       Не слишком многословно получилось. Все колкости от неожиданности застряли в горле.       — Так что на счет пиццы? Я понимаю, все это очень внезапно и странно. Просто я подумал…       — То есть ты серьезно.       Да, до Ника наконец-то дошло. Эрудированности ему явно не занимать.       «Что за бред?! Он же видит меня впервые в жизни. Этот Тима всех доставщиков приглашает поесть?» — у Никиты было бесконечно много вопросов к этому человеку. Он пытался понять, что ему делать в этой ситуации. Логичней всего было бы отказаться, и парень уже собирался огорчит своего нового знакомого, как его живот… нет, даже не предательски заурчал, его свернуло судорогой от голода. Парень едва сохранил вертикальное положение, а вот остатки здравого смысла окончательно растерял. «А что я собственно теряю? Если он попытается меня обокрасть, то очень разочаруется. Если решит убить или еще что… черт возьми, я хотя бы поем! Я и не помню, когда последний раз наедался». Рыжий, бледный, язвительный и готовый помереть за кусок Маргариты — знакомьтесь, Никита Поляков собственной персоной. Лучше не уточнять из какой ямы вылез он.       — Мои условия такие: если ты будешь меня убивать, то давай сначала поедим.       Тима сперва опешил, но решил ответить той же монетой:       — Последние желание — закон.       Тима сгладил реплику самым невинным выражением лица, на которое был способен.       Ник шутку оценил и с вызовом посмотрел на странного парня:       — Тогда договорились.       «Я безумец» — один на двоих неозвученный приговор.       Особенно впечатлительным Никита себя не считал. Он спокойно встретил роскошь дома и спокойно принял тот факт, что в этом доме он готов даже умереть. Жить то ему здесь едва ли доведется. Тима тем временем отправился на поиски какого-нибудь питья. Порывшись в ящиках, он гостеприимно предложил:       — Чай, кофе, цианид?       — Веришь, нет, а последнее звучит заманчиво. Но я остановлюсь на кофе.       И, о боже, этот человек варил кофе в турке. Глубоким вечером абсолютному незнакомцу. Мало того, он даже не задал никаких вопросов, будто это само собой разумелось. Ничего не скажешь, подкупало. Как и шутки одного уровня жизнерадостности.       Через пару минут дымящиеся чашки оказались на столе, а гостеприимный хозяин на стуле напротив. Вопрос так и напрашивался сам собой:       — Почему ты меня пригласил? Или ты со всеми доставщиками ужинаешь?       — Нет, только с избранными.       — Ответ неверный. Попробуй еще раз.       Что ни реплика, то выпад. Тиму такая манера общения веселила. И дело было не только в озвученных словах. «Так легко ты не отделаешься» — говорил очередной укоризненный взгляд.       — Не хотел ужинать в одиночестве, — пожав плечами, честно признался он, — мне тоже кое-что интересно: почему ты вообще согласился? Или ты всегда принимаешь приглашения от едва знакомого человека?       — Не угадал, — ехидно ответил Ник, — все куда проще: я проголодался.       Тима усмехнулся:       — Мы стоим друг друга.       Немного юмора и ситуация уже не кажется такой бредовой. А когда коробку открыли и голодные носы уловили волнующий запах, стало и вовсе замечательно. Никиту бы воротило от собственной схожести с подобранной на улице псиной, не будь голова сейчас занята совершенно другим.       За мгновение до счастья Тима спохватился:       — Приборы нужны?       Убедившись, что Миричев в очередной раз серьезно, Никита засомневался не маньяк ли его приютил.       — Понял. Вопрос неуместен.       И они наконец-то принялись за еду. За окном бархатная темнота обнимала деревья, кузнечики верещали, что есть мочи. Сказочно бодрящий кофе приятно горчил на языке. «Вот он рай на земле», — думал Никита, поглощая жесткую и остывшую пиццу. Как бы ни хотелось объестся до боли в животе, больше одного куска в себя запихнуть не получилось.       — Я впервые в этом городе. Если тебе не сложно, можешь посвятить меня в его жизнь?       Ник на пару мгновений задумался и, убрав упавшие на лицо ржавые пряди, начал рассказывать:       — Сначала в общем: название — Бестужевск, население можно пересчитать по пальцам. Одна школа, пару детских садов, самая большая улица — Кернская, но чаще ее называют Центральной. Вокруг: леса, поля и озеро. Натуралист из меня, как пуля из грязи, поэтому в подробности вдаваться не буду. Есть несколько унылых девятиэтажек, но в основном все живут в собственных домах. Большинство магазинов, кафе и другого ширпотреба расположены в центре, то есть на Кернской.       Никита заговорщицки наклонился и сверкнул глазами.       — А теперь к интересному. Лет тридцать назад в нашем озере велась активная добыча. Чего — не знаю, не спрашивай. Суть в том, что люди приезжали на заработки толпами. Держи в уме — то были славные девяностые годы. Как ты думаешь, если у тебя проблема с законом, бандитами или властью, где лучше всего затеряться? Конечно, в толпе. Каждый третий здесь занимательная личность, а каждый второй — менее болтливая занимательная личность. Ох, какая по слухам была криминальная жизнь! Что ни день, то развлечение для органов. Поэтому настоятельно тебе советую ни шляться ночью по плохо освещенным улицам. То есть по всем, кроме Центральной. Бандитов из города вытравить можно, но бандитизм из города — практически никак.       Закончив тираду, он откинулся на спинку стула крайне довольный собой. Как же Никите этого не хватало! Ему так давно не приходилось обмениваться с кем-то больше пары предложений, что он уже побаивался разучиться связно говорить. Зря боялся, у некоторых способность нести чушь бежит по венам вместо крови. Помимо того, очень уж хотелось припугнуть странного паренька, проверить на наивность и доверчивость. Тима не выглядел как большой спец по психологии маленьких городов, поэтому лапши ему на уши навешали не одну тарелку.       — Милая байка, — отозвался Миричев и лениво отпил кофе.       Никита обижено поджал губы.       — Настолько нереалистично?       — Что ты, наоборот. Слишком похоже на правду.       «Странно, все это очень странно…» — промелькнуло в сознании у Никиты, понижая и так невысокий коэффициент доверия.       — И где это у нас теперь таких бдительных делают?       — В когда-то криминальной столице России. Или городе трех революций. У Санкт-Петербурга много прозвищ, уж не знаю какое тебе по душе.       — Город сказка, город мечта… всегда хотел там побывать.       Уголок губ Тимы весело приподнялся. Парень узнал песню. Эта мелочь показалась Никите важнее всех предыдущих улыбок вместе взятых.       — Запах бензина, дорогих духов… пышек по двадцать рублей, цветущих каналов и прибывающего поезда в метро.       Темно-серые, без каких-либо цветных вкраплений глаза загорелись. Мысли унеслись необозримо далеко, идеальная осанка дала слабину. Сомнений не оставалось — задето что-то очень сокровенное. Даже холодом нести перестало. Ник почувствовал необходимость хорошенько обдумать свое желания пробить чужую самоуверенность.       Мгновение, не более, и Миричев взял себя в руки. Осанка, спокойствие и гостеприимная улыбка. «Все-таки придется говорить со статуей, — передернуло Никиту, — Жаль. Может, мне вообще показалось?»       — Прости. Романтизирую.       «Смотрите-ка, не показалось».       — Оставь, — отрезал парень, — Не за что тебе извиняться. Лучше расскажи еще что-нибудь.       — Ого, — вылетело непроизвольно, — то есть, да, конечно…       Тима то с радостью. Кто-кто, а он мог говорить про свой город часами во всевозможных выражениях. Только вот до сих пор это никому и даром не нужно было. А тут едва знакомый человек не против его послушать и, кажется, даже по-настоящему хочет этого. Не из вежливости, не из корысти… чудеса, да и только.       В чудеса в семье Миничевых не верили. Как бы Тима ни старался, воспитание всегда оказывалось сильнее. Еще в семье Миричевых было не принято опускать руки. Вот и он не собирался заканчивать попытки.       Наверное, не стоило этого делать. Да, почти наверняка не стоило. Превращать человека в цель, а общение с ним в эксперимент над собой. У Тимы в планах было творить глупости — что ж, он успешно придерживается плана.       Они условились встретиться еще раз и хорошенько обмыть кости свои городам. И это было так странно и приятно. Вроде бы два часа назад они знать друг друга не знали, а теперь строят какие-то совместные планы. Поразительно просто.