3.

      Стыдится своего дома, себя и потому врать напропалую — продолжаем знакомство с Поляковым. Местом встречи была объявлена соседняя от Никитиной улица, куда он и тащился с двумя велосипедами. Зато Ник точно знал: если ему понадобится отвадить Тиму, он покажет ему своего родственничка. Миричев исчезнет из его жизни так же стремительно, как и появился.       К счастью, долго ждать Тиму не пришлось. Белесая макушка почти сразу замаячила на горизонте, спешно сокращая расстояние.       — Здравствуй!       — И тебе не хворать.       Да, хорошее настроение у Никиты было большой редкостью. И пусть Миричев только попробует ему что-нибудь сказать. Этот бодрый, свежий, в выглаженной рубашечке и новеньких джинсах чудак.       Никита пододвинул к нему синий велосипед, оставляя себе точно такой же горчичный.       — На встречу приключениям? — весело спросил Тима.       Боже, как же его пустая улыбка бесила. Стереть бы ее к чертовой матери с этого точеного лица.       — Местные драконы сожрут тебя с потрохами.       — На то и расчет, дружище, на то и расчет.       Ник хмыкнул, на лице пробился отзвук улыбки. Вскакивая на велосипед, он бросил лишь: «Не отставай», — и с удвоенной силой закрутил педали.       Бестужевск был не из тех городов, которые рисуют на открытках. Скорее из тех, что заполняют старые блокноты бедных художников. Город, замерший во времени. Город однообразных дней, стирающих границы будущего и прошлого. Здесь в воздухе стоит грусть, а радость прячется в мелочах. Тепло льется янтарным светом из окон разнообразных жилищ: домишек частного сектора, редких невысоких панелек и притаившихся на окраине трех девятиэтажек, одна из которых так никогда и не будет достроена. «Их называют Кирпичи. Кирпичи никто не любит, включая самих жильцов. Старики в их сторону плюются, дети бьют стекла нежилых квартир, а самые мирные граждане называют форменным уродством», — делился Никита. Построены Кирпичи были на возвышенности, чтобы на зло населению просматриваться с любой точки. Возможно поэтому растительности кругом насажали так много: попытка хоть чем-то скрыть ненавистные постройки. Отчасти это удалось. Во всяком случае внимание привлекали уже не они, а деревья на любой вкус и цвет, дикий виноград, грозящий оплести весь город и раскидистые кусты. Что уж говорить про улицу, если даже подоконник без горшков было высмотреть задачкой не из легких. И все это под звуки чирикающих птиц, гравия под колесами и ветра в ушах. Уют, не знакомый большим городам.       Конечно, все зависит от восприятия. Возможно, Бестужевск был просто… просто был. А все, что увидел Тима — не более чем зрительное искажение от гор прочитанной художественной литературы, такой презираемой Филиппом. Можно было смотреть на вещи просто и видеть в запущенном городе запущенный город. С такого ракурса жизнь — не более чем время между рождением и смертью. А смысла в ней ровно столько, сколько в волне от брошенного камня. Просто закономерное физическое явление. Волна разобьется о берег и ничего не напомнит о ней. Будто и не было никогда. Смыслом жизнь человека наделяют окружающие люди, потому что обрывки их воспоминаний — круги на воде.       «А если, к примеру, какой-то писатель создаст по вам персонажа, то можно выйти на новый круг. Другим и в то же время прежним. И так раз за разом, пока волнение не уляжется… Черт, а ведь красивая теория», — размышлял Тима, крутя педали. Ему непреодолимо захотелось разделить с кем-то свою догадку. Вдруг гипотеза окажется достойной? А если и нет, он хотя бы убедится в ее непригодности… Миричев решил рискнуть. Собрался с мыслями и вдруг споткнулся об аккордеонные переборы.       — Ого, вот это мне в голову ударило, — с удивлением прислушивался Тима, — такими темпами и до драконов недалеко.       — Не надейся, погеройствовать тебе сегодня не светит. Музыка вполне реальная.       Никита завернул на ближайшую улицу и, поблуждав в лабиринте домов, вывел их к источнику заводной мелодии. Им оказался мужчина лет шестидесяти, седой и морщинистый, искусно управляющийся с рубиново-красным аккордеоном. Процесс приносил ему столько удовольствия, что в некоторых местах он прикрывал глаза и причмокивал сухими губами. Инструмент в его руках даже фальшивил особенно приятно. И на фоне этого удивительного мужчины — пепелище.       — Тут пожар случился, — замедляясь, констатировал Ник, — от дома, как видишь, пару досок осталось. Все имущество погорело, а ведь хозяева и так небогатыми были. Вот и помогают все, кто чем может.       Тут Тима оторвался от аккордеониста и действительно заметил занятых делом людей. Кто-то помогал разбирать завалы, кто-то тащил материалы для строительства хотя бы временного пристанища. Неравнодушие людей делало прошибающую картину пожарища не такой ужасной. Внимание с чьего-то горя непрестанно возвращалось к музыканту.       — А он…       — А он неходячий.       По спине прошелся озноб. Вкупе с бесстрастностью Ника картина становилась жуткой.       — Поехали отсюда, — предложил — поставил перед фактом — Поляков. Дважды повторять не пришлось.       — Мы сейчас выедем на Центральную, — предупредил Ник, — так что смотри и впитывай.       Как выяснилось, вдоль Кернской аккуратными аллеями были высажены многоквартирные дома высотой в пять окон. Первые этажи по обыкновению занимали мелкие магазины и кафе. В глаза сразу бросилась резная вывеска с надписью «Вайет» и мелким пояснением ниже «Антикварная лавка».       — Если в нашем городе искать достопримечательности, то это, пожалуй, главная и единственная, — проследил за взглядом Ник. — Насколько все ненавидят Кирпичи, настолько же любят этот магазинчик.       — И связано это, конечно, не только с его антуражем?       — Конечно нет. Но лучше один раз увидеть, чем я сейчас буду распинаться. Заглянешь?       Никита и так уже прекрасно понимал, каков будет ответ. Поэтому дождавшись очевидного, лишь усмехнулся. «Вот ты и попался, дружище. И лучше бы тебе оказаться героем».       Вдоволь насмотревшись на сказочные витрины, Тима шагнул в магазин. Его появление сопроводил звон колокольчиков. За прилавком сразу же появился старомодный мужчина.       — Приветствую вас, молодой человек. Меня зовут Оливер, я владелец этой лавки. Обращайтесь, если смогу быть вам полезен.       На нем прекрасно смотрелись костюм тройка цвета молочного шоколада, бежевая рубашка и бабочка в клетку. За стиль хотелось снять перед Оливером шляпу. Каштановые волосы на висках поседели, придавая добродушному лицу солидный вид.       Тима ограничился короткой благодарностью и дежурной улыбкой. Хотелось поскорее нырнуть в омут старых книг, с уклоном на которые и оказалась лавка.       Он обещал Нику только заглянуть, но очнулся с каким-то ветхим томиком в руках, потеряв счет времени. Кружащая в воздухе пыль, запахи типографских чернил и пожелтевшей бумаги ударяли в голову сильнее любого алкоголя. Книги — настоящий наркотик, а людей всегда поразительно восхищает любовь к чтению. «Очнитесь! Это такая же зависимость! Она ничем ни лучше сигарет!» — хотелось порой прокричать Тиме. Когда он забывал поесть или просыпался головой на кухонном столе, зачитавшись. Или когда по окончании произведения начиналась мучительная ломка. Обычный наркотик, намертво привязывающий к себе. Вот и вся романтика.       Уйти с пустыми руками уже казалось неприличным. Тима пробежался по полкам глазами, в поисках ищущей дом книги. Наткнулся на изумрудный корешок и понял — поэзия Бродского беспроигрышный вариант. Всегда такая родная и милая сердцу.       Пробирался к кассе в городе цветастых стеллажей Тима в полном сознании. Тогда-то он отметил, что лавка на самом деле довольно маленькая. «Кажется, я видел где-то кресло…» — мелькнуло на задворках сознания. Парень, правда, был не уверен в достоверности мысли. Неоспоримым оставалось одно: в магазин вложили всю душу.       За стойкой Оливер перебирал какие-то бумаги. Заслышав шаги, он оторвался и бросил изучающий взгляд на гостя. Даже не столько на гостя, сколько на содержимое его рук.       — Интересный выбор, — комментировал он, надевая неожиданно взявшееся откуда-то пенсне в золотой оправе, — я тоже, бывает, зачитываюсь поэзией двадцатого века.       Легкий акцент Тима заметил только сейчас. Наверное, из-за мягкого и вполне органичного звучания слов.       — Марк, подойди пожалуйста, проверь книгу, пока я обслужу молодого человека.       Бровь Миричева удивленно приподнялась. Он почему-то решил, что кроме них здесь никого нет.       — Неместные всегда такие молчаливые, — мужчина поправил пенсне, — будто бояться чего-то… я вам не враг, ваши враги глубоко внутри.       Стекла блеснули, глаза пронзили кожу. «Я назвал его лицо добродушным? Если он добродушный, то я душевнобольной». Коронное спокойствие выдерживало и более неожиданные выпады. Вежливая улыбка даже не дрогнула.       В мгновение зеленые глаза вспыхнули озорными огоньками. Все это была проверка. Шалость, не более.       — Вы правы. Враг есть и там, где никого вокруг.       — Хм… Что-то очень знакомое… Шекспир?       — Точно так. «Гамлет».       Парня могут испытывать, а он почему не может? «И правда занимательная личность», — пришла на ум характеристика Ника.       — Тимофей, — сказал он, протягивая руку, — я начинаю понимать, почему ваш магазин считают особенным.       Оливер сменил настороженность на милость, по-отечески улыбнулся и пожал протянутую руку.       Тут из-за шторки ведущей, очевидно, в подсобку появился парень. На вид, лет восемнадцати, худой и так же прекрасно одетый. Белая рубашка была заправлена в черные брюки. На них крепились тонкие подтяжки. И все в безукоризненном состоянии. Каштановые волосы были аккуратно зачесаны назад, полностью открывая лицо, на котором так изящно смотрелись круглые очки в тонкой серебряной оправе. Все острые черты внешности отца юноша перенял и приумножил.       — Марк, знакомься, это Тимофей. Думаю, он с легкостью станет частью нашего города.       «Удивительно, как разниться его восприятие себя и то, кем он является на самом деле», — уже наедине поделиться с сыном Оливер.              — Начинай, я уже готов слушать твои оправдания, — метнул рассерженный взгляд Ник, отходя от стены, к которой только что прислонялся. — Честно, мне уже порядком надоело тебя ждать.       Тима принял виноватый вид и примирительно сказал:       — Не кипятись, Чайничек. Да, оплошал, каюсь, но зато посмотри, что я купил!       С совершенно детской радостью Миричев протянул ему аккуратно завернутую в крафт-бумагу книгу. Ник с недоверчивым взглядом принял ее из рук, бережно развернул обертку и уставился на сборник. Никаких ассоциаций. Через дюжину секунд с задворок вежливо постучали. Никита хмыкнул и, возвращая книгу, произнес:       — Депрессия не приходит одна, она приводит с собой Маяковского, Есенина и Бродского?       — Мы вечные спутники, — пожал плечами Тима.       — Что-то я не вижу за тобой поэтического конвоя.       Уже отворачиваясь, Миричев пробубнил себе под нос:       — Как будто я о поэтах говорю.       Было не до конца понятно, что именно он имел ввиду. Ник сначала нахмурился, но потом плюнул на эти загадки и вскочил на велосипед.       — Поехали давай. Такими темпами мы до утра домой не вернемся.       Возражений не последовало. Не срывать же, в самом деле, свои маски? Признать, что дом — последнее место, куда тебе хочется возвращаться — тяжело. Озвучить вслух еще тяжелее. Поэтому они привязали улыбки к лицу и ринулись в путь.       — Кстати, как тебе Оливер?       Никита ехал, отпустив руль, ловко маневрируя между кочками.       — Я понял, о чем ты говорил тогда, перед магазином. Это, наверное, лучший показатель.       — А ты ему как?       — С легкостью стану частью вашего города. Чтобы это ни значило.       Ник что-то многозначительно промычал. И оставил это без каких-либо пояснений.              Уже начинало темнеть, когда маршрут выдуманный Ником подходил к концу. Тиме хотелось взвыть. Даже сам зачинщик подустал, что уж говорить про непривычного к таким приключениям Миричева.       Фонарей было мало и свою работу они выполняли довольно посредственно. Но этого хватило, чтобы заметить в боковом переулке какое-то движение. Несколько парней донимали своим обществом двух явно не желающих того девушек.       — Ник! — окликнул Миричев. — Подожди.       Парень резко затормозил и с недоумением обернулся. Подъехав поближе, Тима указал ему в сторону переулка.       — Предлагаю вмешаться. Ты со мной?       Никита еще раз посмотрел в указанную сторону. Взгляд задержался на одной из фигурок. Губы искривила хитрая ухмылка.       — Просто стой и смотри.