9.

      Уже десять минут Тима лежал в кровати и буравил потолок свинцовыми глазами. Еще немного и он заставить себя встать. Еще минутка призрачного благополучия и подъем.       Проснуться Тима рассчитывал с привкусом вина и дружбы. Как часто выходило в последнее время, расчеты его оказались неверны. Пробуждение ознаменовал привкус страха. Перчит. Снизу раздавались шорохи и шебуршание, будто в доме кто-то хозяйничал. «Пора», — выдохнул парень и потянулся к нижнему ящику тумбочки. В руках блеснул металл.       Крадясь вдоль стенки антресольного этажа, Тима пытался отыскать хотя бы один намек на личность гостя. Случайный грабитель все бы разворотил. Подготовленный, напротив — взял то, зачем пришел, и скрылся. Возня же продолжал достаточно долго.       Перед тем как спуститься, парень с безопасного расстояния оглядел гостиную. Никого. Выглядело все, вроде бы, по-прежнему, а вот ощущалось иначе. Чье-то невидимое присутствие давило непосильным грузом на острые плечи. Преодолев лестницу, парень замер, прислушиваясь к звукам. Он стоял боком, чуть наклонив голову и прижимая правую руку к бедру так, что содержимое кисти оставалось загадкой для непрошенного гостя. Может быть Тима избалован, может быть испорчен, может быть сломан. Зато сейчас у Миричева нет сомнений: рука его не дрогнет и сознание останется леденяще трезвым. Из-за колонны в прихожей высунулись руки в кислотно-оранжевых перчатках.       — Доброе утро, Тимофей Викторович.       Лицо мужчины отдаленно напоминало курагу. Весь он был какой-то высушенный, морщинистый и мягкий, очевидно, только с виду.       — А вы, простите…?       — Мне поручено присматривать за домом. В особенности на момент вашего в нем пребывания. Вчера вы устраивали какое-то мероприятие, так что я посчитал не лишним провести внеплановую генеральную уборку.       В одной руке зеленый пульверизатор, в другой — влажная тряпка. Вот и ответ, почему нежилой дом не выглядел запущенным.       — Послушайте… как я могу к вам обращаться?       — Как посчитаете нужным.       — Хорошо. Попробуем по-другому. Как вас зовут?       — Роганов Михаил Николаевич.       — Послушайте, Михаил Николаевич. Я сам в состоянии присматривать за помещением, в котором живу.       — Боюсь, ваши родители так не считают.       «Метко», — подумал парень, а сам сжался, точно от удара. «Нет, так дело не пойдет». Тима незаметно убрал свою страховку за пояс и прикрыл свободной футболкой свежего зеленого цвета.       — От имени нашей семьи я выражаю вам благодарность и прошу больше не появляться в этом доме без приглашения.       — Не уверен, что это возможно. Ваше слово не имеет большого веса.       — Вы смеетесь надо мной?       — И в мыслях не было.       Проще было бы услышать издевку. Такая вежливость вставала поперек горла.       — Пожалуйста, уйдите.       — Как скажите.       Хотя бы временно проблема решена. Не верилось. Однако Михаил Николаевич уже снимал свои кислотные перчатки. Стоило входной двери открыться, как обнаружился еще один сюрприз. С той стороны с поднятым кулаком застыла Женя. Постучать она не успела.       — Привет? — неуверенно спросила девушка, изучая обжигающего холодом друга. Если это наваждение, то от него хотелось поскорее избавиться. Мужчина, напротив, излучал вежливое гостеприимство. Его свободная рука простиралась в направлении гостиной, как бы говоря: «Прошу, проходите».       — Благодарю, — не удержалась Женя.       Уже на пороге, Михаил Николаевич решил поставить Тиму в известность:       — Я продолжу работать по графику, чтобы избавить вас от внезапных визитов. Всего доброго.       Лучше бы к черту послал. В таком случае для неприязни появились бы все основания. И стыд за собственные чувства не сжигал бы парня изнутри.       Женя пришла напомнить об обещании посмотреть сериал. И, если не последует возражений, составить компанию. «Я знаю, насколько могу быть навязчивой. Если совсем обнаглею — только намекни и я исчезну», — весело подмигнула она. Вот уж чего Тима точно не собирался делать.       Парень переоделся в домашнее, и они устроились на диване с ноутбуком. Эпизоды понеслись один за другим. Сериал оказался веселым, легким и приятным, как сама девушка. Подруга изредка давала забавные комментарии, а Тима старательно впитывал каждую мелочь. Хотелось полюбить что-то так же сильно, как это удалось Жене.       Только деревенеющее тело напоминало о неумолимом течении времени. «На сегодня всё! — Женя захлопнула ноутбук под недовольные возгласы друга. — Будем растягивать удовольствие».       Сперва это вызвала бурю негодования. Но числа на календаре сменялись и Тима все отчетливее ощущал благодарность за подобную установку. В каждом дне появился смысл. Парня виноградными лозами оплетали привязанности. Домашний кинотеатр с Женей, несколько раз на неделе велопрогулки с Ником и в любой свободный час — книги. Времени думать не оставалось. Как сладостен порой побег от себя!       Постепенно кино переставало быть главным, что объединяло ребят. Все чаще Женя приходила просто поболтать и выпить чашку подозрительного чая. Когда появлялся соответствующий настрой, дул восточный ветер, луна принимала вид сыра, складывался пасьянс и еще с дюжину факторов совпадало, случалось чудо: они готовили. Стоит признать, в компании Тимы это занятие переставало казаться девушки таким скучным. Парень обладал неплохими основами кулинарного искусства, хотя это и в сравнение не шло с навыками Жени. В один из таких дней к ним заглянул Никита и был насильно откормлен до состояния довольного кота (то есть съел почти нормальную человеческую порцию).       Старая французская музыка, шкворчание овощей на сковородке, разговоры обо всем и ни о чем, собранное крабом пшено волос, запах медовых духов и фруктового чая — явь становилась сказкой. Творчество Андерсена казалось реалистичней жизни. Тиме отчаянно не верилось, что существование может быть так прекрасно. Теперь пришел черед Жени подлавливать друга на долгих взглядах.       Однажды они лежали на полу, голова к голове, на том самом узорчатом ковре — приводили в чувство разболевшиеся спины. Все в домашнем кинотеатре было хорошо, только с диваном никак поладить не получалось. О кулинарии речи идти тоже не могло: настроение у девушки было сродни питерской поздней осени. Что, к слову, было ей совершенно не свойственно.       — Быть может, у вас есть какая-нибудь печаль, отравляющая душу тоска?       Девичьи пальцы выводили лабиринты запутанных дорожек на ковре. Женя заговорила задумчиво и отстраненно.       — Я не приду на следующей неделе. Мне нужно съездить к семье.       — Понятно, — не без грусти, — но… это же не повод для печали?       — Нет. Конечно нет.       Что же тогда? Ее слова странным образом диссонировали с интонациями. Будто девушка раздумывала, продолжать разговор или поставить неуверенную точку. Тима вдруг понял: это момент создан для важных слов. От мысли о скором расставании желание впасть в откровения только укрепилось. А признаться было в чем. С момента основания их маленькой традиции многое изменилось и изменения эти читались в каждом долгом взгляде, в каждой неосознанной улыбке. Сперва нужно было только признаться в очевидном себе.       Пока парень подбирал слова, заговорила Женя. Медленно и задумчиво.       — Знаешь… я стала бояться привязываться к людям. Я так устала волноваться и переживать, что готова даже радостными моментами пренебречь, лишь бы ни испытывать этого. Глупо, наверное. Зато легче. А смелости признаться в собственной слабости все не хватает. Вот только сейчас да только тебе и смогла.       Тима ответил не сразу. Сначала нужно было все обработать и проглотить неозвученные слова, что вставали поперек горла.       — Я не думаю, что это глупо. Все устают. Ни я, ни ты ведь не железные.       До сих пор парню выпадало надолго и накрепко привязываться только к выдуманным историям, никак не к людям. Но ему было вполне понятно нежелание начинать что-то новое, когда старое в памяти еще слишком свежо. Более того, подруга боялась, а это уже наводило на тревожные мысли…       — Конечно, я не знаю, что у тебя произошло, но… Мне кажется, я могу понять твое чувство.       Больше Тиме нечего было сказать. Во всяком случае так казалось, пока странная просьба не вырвалась сама собой:       — Только не кори себя.       Он сам толком не понимал, почему решил, будто подруга себя в чем-то винит. Неожиданный выстрел попал в цель. Возможно, неопытность в откровенных разговорах компенсировало умение читать между строк.       — Нельзя быть таким хорошим.       — Хорошим? Меня по-разному называли, но вот «хорошим» впервые. Я не шучу. Спасибо тебе.       — Пфф, да за что?       — За то, что дала шанс.       Сумрак вокруг Жени понемногу рассеивался.       — Вечно ты говоришь загадками! Что ты…       — Да какая разница. Главное — ты перестала грустить!       И это действительно было главным для Тимы. С остальным он как-нибудь смирится.              Удивительнее всего оказалось услышать на следующий день трель дверного звонка. В голове тут же возникли десятки предположений и опасений. Из них с натяжкой отсеялась только половина, когда на пороге обнаружилась Алекс. Вид у нее был решительный и воинственный. Без долгих вступлений девушка заявила:       — Нужно поговорить.       И прошла внутрь. Последний раз они общались на той «вечеринке», что устраивал Миричев. За все остальное время они перебросились парой слов.       — Знаешь, что мне больше всего нравиться в вас с Ником? Вы не размениваетесь по мелочам.       — Сочту за комплимент.       — Это он и был. Так что за срочность?       — Есть серьезный разговор.       Девушка даже не села. Возникало предчувствие, что Тиме не миновать участи Антона.       — Женя начала проводить у тебя очень много времени. Уж извини, но должного доверия ты мне пока не внушил. Поэтому мой долг предупредить: если с ее головы упадет хотя-бы один волосок, я тебе каждую косточку переломаю.       «Вот оно что», — Тима расслабился и позволил проступить на губах невольной улыбке.       — Ты ревнуешь?       — Я волнуюсь.       — Не стоит. Я не смогу ей навредить.       — Убеди меня.       «Она любит яблоки, овсянку с ягодами и полевые цвета. Шляпы с широкими полями, сарафаны и собирать волосы крабом. Легкие сериалы, золотистых ретриверов и фотографии на пленке. Не позволит чужому человеку увидеть себя грустной. Безуспешно пытается избавиться от привычки щелкать пальцами. Боится одиночества и при этом… впрочем, достаточно. Я не смогу навредить такому человеку. Только не ей».       Вслух прозвучали только последние предложения. Они заставили Алекс здорово задуматься, разгадывая их смысл.       — Подожди, — опешила она, — ты же не хочешь сказать, что вы…       — Про «нас» я ничего не хочу сказать. Потому что обобщать тут нечего. Зато про себя могу твердо заявить: я буду рад ей в любое время суток и в любом настроении.       — Зачем ты говоришь так высокопарно? Ощущение, будто водишь меня за нос. Если моя догадка верна, то просто признайся, и я отстану.       Стоит продолжить в том же духе, и девушка ему врежет. Даже это, однако, не поспособствовало озвучиванию самых простых слов.       — Я буду скучать по ней не меньше твоего.       — Не то.       — Мне будет так же сильно ее не хватать.       — Попробуй еще раз.       — Почему тебе так важно услышать именно эту пустую формулировку?       — Мне важно, чтобы ее услышал ты. Еще раз хорошенько задумался и оценил свои намерения. Только если ты честен перед собой, я тоже смогу тебе поверить.       Признаться себе. Чего проще. Только это бессмысленно, потому что Женя свои опасения высказала и открываться ей было бы жестоко. Тогда к чему лишний раз поднимать в себе чувство, которое надо бы постараться запрятать как можно глубже?       В своих словах Алекс была так же точна, как и в ударах. Честность и прямота били в цель, переламывая кости. Пускай Тима сломается, но он не прогнется.       — Это уже слишком. Ты вломилась ко мне домой, начала угрожать, выставлять требования. Не находишь, что берешь на себя слишком много?       Интонации парня изменились. Тима не кричал, нет. Он говорил спокойно, тошнотворно вежливо, как того потребовал бы этикет в обществе уважаемых незнакомцев. Как его учили с самого детства.       — Все что хотела сказать, я сказала. Уже ухожу.       «С другой стороны, ее можно понять». Понять опасения и предосторожность. Она просто защищает Женю как умеет. Будто его цель не заключается ровно в том же. «Нам нельзя ссорится, — отчетливо понял парень, — если мне только удастся ей объяснить… И сделать это, не раскрыв попутно чужих секретов».       — Коль уж пришла, не хочешь остаться на чай? — нужно было хотя бы попытаться все исправить.       — Твоему чаю доверия еще меньше, чем тебе.       Не умела Алекс признавать свои ошибки, а лучшей обороной всегда считала нападение. Но сейчас даже она чувствовала, что перешла границы. Девушка помялась на пороге, делая над собой последнее чудовищное усилие.       — Извини, что вломилась. Я пойду.       Дверь хлопнула раньше, чем Тима успел ответь.