Глава 6 Ян

Утром уже весь лагерь стоял на ушах. Вчера они только обсуждали эту долбаную свадьбу в своих компашках, а сегодня, инфа разлетелась так, что даже те, кому обычно похер на чужие жизни, теперь неслись по территории с горящими глазами и обсасывали детали. По дорожкам, ведущим к столовой, толпились одноклассники, перешёптывались, хихикали, словно речь шла не о жизни человека, а о новой серии дешёвого сериала. Я шагал в столовую, сунув руки в карманы и сжимая кулаки. Внутри всё полыхало от злости. Она колотилась в рёбра, требуя выхода, но я лишь стискивал зубы. Нельзя. Один сорванный на ком-то удар — и меня выставят из лагеря в ту же секунду. А Нике нужен хоть кто-то рядом, даже если ей самой кажется, что она никому не нужна. Ты нужна мне. На крыльце столовой стояли трое парней из компании Тима. Платон так и сиял — вся ситуация явно доставляла ему удовольствие. — Я до сих пор в ахуе, — лениво бросил он остальным. — Наша Ника решила выйти замуж. Прямо в расцвете лет, какая романтика. Я замер рядом, привалившись к стене. Слушал, хотя должен был пройти мимо. — Да кому она теперь нужна, — фыркнул Эрнест. — Там же жених… сколько ему? Пятьдесят? — Сорок, — поддакнул третий. — Возраст, когда мужчина наконец знает, чего хочет. — Или скорее кого, — со смешком поправил Платон. Долбоёбы. Выпрямившись, я вошёл столовую. Привычный гул сегодня казался липким и вязким — повсюду слышалось имя Ники, ставшее общим развлечением. Других тем не существовало. Только Ника и её свадьба — хотя больше походящая на казнь. Нашёл её взглядом. Ника сидела у стены, зажатая между Алисой и пустым стулом, к которому никто не рисковал приблизиться. Растрёпанная, с красными глазами и искусанными до крови губами. Она не поднимала голову, бессмысленно ковыряя вилкой омлет. Тим сидел через три стола. Ржал над каким-то видео вместе со своей компанией, даже не оборачиваясь в её сторону. Вчера — любимая девушка, сегодня — досадный факт, который проще игнорировать. Грёбаный идиот. Стиснув зубы, я дошёл до своего места у окна и рухнул на стул. В кармане настойчиво завибрировал телефон. Никита: "Ты издеваешься? Какая ещё свадьба? Она же ребёнок! Ян, какого хера у вас там происходит?" 8:40 Я выдохнул, пальцы сами набрали ответ: Я: "Не спрашивай, сам не понимаю, как такое возможно. Её батя решил всё за неё. Мужику сорок." 8:41 Никита: "А что её парень?" 8:41 Я: "Тиму похуй. Его больше волновало, что Ника с ним не спала." 8:41 Никита: "Пиздец. Надо как-то спасать девчонку, это же пиздец." 8:42 Уголки губ дёрнулись в горькой улыбки. Я: "Я не могу просто схватить её и утащить. Это не кино." 8:42 Никита: "А ты хочешь?" 8:44 Я посмотрел на Нику. Она всё также ковыряла омлет, но почувствовав мой взгляд, всё же подняла глаза. Глаза… Господи. В них было столько боли, что мне стало сложно дышать. Я: "Да" 8:45 Пальцы до хруста впились в корпус телефона. Даже слишком сильно. Безумно сильно хочу забрать её отсюда. Закрыть от всех. Отдать ей свою силу, тепло, дом какой бы он ни был. И пусть она называла бы меня кем угодно: уголовником, хамом, идиотом — плевать, только бы она больше не смотрела так… обречённо. Завтрак тонул в шуме. Золотые детки, привыкшие к раутам и родительским чекам, смаковали подробности, даже не понижая голоса. Меня тошнило от этого лицемерия. Выйдя из столовой, размышлял, что мне теперь со всем этим делать, как вдруг услышал знакомые голоса. Я не собирался подслушивать — ну, может, самую малость — но дистанции хватило, чтобы разобрать каждое слово. Ника стояла перед ним, измученная, похожая на собственную тень. А Тим смотрел куда-то поверх её головы. — Тим, я не хочу этой свадьбы, — её голос дрожал от напряжения. — Я просила отца отменить её, но он не слушал. Тим продолжал молчать. — Мне нужна помощь, — в её голосе было слишком много мольбы. — Какая помощь, Ника? — Тим вскинулся, в его тоне прорезалось раздражение. — Ты хоть понимаешь, что несёшь? Что я, по-твоему, должен сделать? Пойти на войну с твоим отцом? Украсть тебя? Это всё… — он осёкся, поджав губы. — Это слишком. Слишком... Боже. Золотой мальчик, который умеет любить, только пока светит солнце и нет проблем. — Ну, вы можете пожениться, — бросил я, не заметив, как оказался рядом. Оба замерли. Я в упор посмотрел на Тима: — Вы же пара, так чего тянуть? Заодно и спасёшь Нику от старика. Фамилия Самойловых весит немало, неужели влияния не хватит, чтобы защитить её? Тишина стала почти осязаемой. По лицу Тима было ясно: этот расклад ему нахрен не сдался. Героизм в его планы не входил. — Охуеть, — я скривился, не скрывая отвращения. Я шёл прочь, не оглядываясь. Плевать, что он там лепетал вслед, суть я уловил и так: он не хотел в это ввязываться. Остановившись у домиков, жадно хватал ртом воздух. В голове не укладывалось. У тебя под носом топчут человека, которого ты якобы любишь, а ты рассуждаешь о "сложностях"? Женитьба решила бы всё. Родители Ники оказались бы в тупике. Но Самойлову не нужна живая девушка с её проблемами — ему нужна была красивая картинка. Тим... Этот ёбаный Тим. Ника умоляла его о помощи, зная, что этот ублюдок Кирилл уже пускает слюни в ожидании законной добычи. А Тим… ему просто лень брать на себя ответственность. Встречаться ради статуса — это пожалуйста, а спасать — извините, слишком сложно. Блять. Я шагал по лагерю, чеканя каждый шаг. Если сейчас не выплесну это дерьмо, я кого-нибудь пришибу. И первым в списке будет этот золотой мальчик. Резкий удар ногой по дереву отозвался тупой болью в костях, но никакого облегчения. Только осознание: Ника осталась одна против всех. А я — я просто сторонний наблюдатель, который ни черта не может изменить.

***

Игры начались через полчаса. Обязаловка, мать её. Прыгай, улыбайся, делай вид, что тебе весело — всё по программе. Со стороны — обычный лагерь: музыка орёт, кто-то визжит на поле. А ощущение, словно горло сдавили грязной пятерней. Я не запомнил ни черта из того, что мы там делали? Тянули канат? Скакали по квадратам? Изображали грёбаных зверей? Плевать. Видел только Нику, даже издалека. Она перемещалась между станциями как привидение. Механически выполняла команды, что-то отвечала, но глаза… Глаза были абсолютно пустые.

***

На обеде классная руководительница вышла вперёд, поправляя очки. Гул стих, все знали, что не слушать, или перебивать Ирину Михайловну себе дороже. — Ребята, — сказала она, — у нас изменение в планах. Погода на воскресенье резко ухудшилась, по прогнозу обещают сильный ливень, и дорогу размоет. Поэтому мы вынуждены выехать завтра утром. Шёпот прошил столовую, как электрический разряд. Внутри всё рухнуло. Завтра. Завтра Ника вернётся в дом, где уже всё готово к "торжеству". Где отец сияет, словно провернул удачную сделку, а не пустил под откос жизнь собственной дочери. Сегодня — последний день свободы. Хотя какая это, к чёрту, свобода? Я глянул в её сторону. Ника сжалась над тарелкой, тонкие пальцы мелко дрожали. Она больше не пыталась притворяться, что держится. Силы кончились. Не выдержав, я отвёл взгляд, смотреть на этот слом было физически больно.

***

Как только стемнело все собрались у костра. Толпа вокруг ржала, перебрасывалась тупыми шутками, кто-то уже доставал гитару. Я сидел на коряге немного в стороне, уставившись в пламя, но ничего не видел. Лишь чувствовал, как во мне закипает глухая злость. Вскочил так резко, что пара парней шарахнулась в сторону, но было плевать. Пошёл прочь от света костра, в темноту, туда, где только редкие фонари давали слабое свечение. Хотел просто пройтись, выдохнуть, успокоиться, чтобы не сорваться на кого-нибудь. Я заметил её у волейбольной площадки. Ника сидела одна, ссутулившись под бледным пятном фонаря. Темные пряди прилипли к вискам, лицо наполовину тонуло в тени. Она казалась почти прозрачной — тонкий свитер, острые плечи. Было жутко видеть, как быстро человек может выгореть. Ника и раньше была худая, но теперь… теперь она выглядела так, словно её можно было сломать лёгким порывом ветра. Тёмные круги под глазами, красные, опухшие веки, бледная кожа. Она едва ела, едва разговаривала, едва жила. Меня бесило осознание, что Тим мог всё исправить, но он предпочёл этого не делать. Он спокойно спал по ночам, жрал, и жил так, будто ничего не случилось. А Ника медленно умирала. Я сел рядом, на расстоянии в пару ладоней. — Ян... — прошептала она, пряча лицо за ладонями. Набрал в лёгкие воздуха и, прежде чем мозг успел сказать "ты идиот!", я выпалил: — Выходи за меня. Она замерла. Потом медленно убрала руки от лица и повернулась ко мне. — Что? — прошептала Ника. — Замуж, — повторил, уже медленнее, но не менее серьёзно. — За меня. Я смотрел на асфальт, на свои ботинки, на что угодно, только не на неё, чувствуя, как горит лицо. — Ян… — она судорожно выдохнула, в голосе промелькнул испуг. — Это… это не смешно. — А я и не шучу, — тихо отрезал я. Повисла холодная, давящая тишина. Сердце колотилось о рёбра так, словно хотело вырваться наружу, но голос я держал ровным. — Это… — она качнула головой. — Зачем тебе это? Мы ведь не друзья, даже толком не общались. — Знаю, — бросил я. — Но не обязательно быть друзьями, чтобы я помог тебе. — Это плохая идея, — Ника снова отвернулась к пустой площадке. — Почему? — Ты… ты не понимаешь. Мой отец, Кирилл… они влиятельные, богатые… они просто так это не оставят. — Ну и что? Пусть попробуют. — Ян… они уничтожат тебя, — она посмотрела на меня. — Мне и так нечего терять. Ника открыла рот, чтобы возразить, но я перебил: — У меня нет бизнеса, нет машины за несколько миллионов, даже квартиры нормальной нет. Что они у меня заберут? Мне нечего терять, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Ян… — она прикрыла глаза. — Это будет просто сделка, — я выталкивал каждое слово из горла. — На два года. До твоего совершеннолетия, и до окончания школы. После разведёмся и ты будешь свободна. Ника закусила губу опустив взгляд на свои кроссовки. — Я ничего от тебя не потребую, — добавил я. — Совсем ничего. Ни любви, ни денег, ни ласки. Это не свадьба по любви, всего лишь способ, чтобы тебя оставили в покое. — Ян… — она до белизны в костяшках сжала пальцы в замок. — Но… зачем? Зачем тебе всё это нужно? Почему помогаешь? Я посмотрел на неё в упор. Глаза красные, лицо бледное, а взгляд… совсем сломленный. — Потому что больше никто даже не попытается, — сказал, первым отводя взгляд. Ника вздрогнула словно от пощёчины. — Ни Тим, — продолжил я ровно, — Ни твои друзья, ни родители. Я один, кто хотя бы сказал тебе правду. И видимо я один, кому не всё равно. — Но ты же рискуешь, это и твоё будущее тоже. Твоя жизнь, — спустя время прошептала она почти неслышно. — Какая, нахрен, у меня жизнь, принцесса? — я невесело усмехнулся.. — Квартира, где полы проваливаются, и работа на стройке с утра до ночи? Ты думаешь, я чем-то рискую? Я уже живу на обочине. Она опустила голову, руки продолжали дрожать. — Я… — голос сорвался. — Я не знаю, Ян, не знаю, что мне делать. — У тебя есть вариант. Мой. Он не идеальный, не красивый, но он реальный, — спокойно подытожил я. Она открыла глаза, и посмотрела на меня словно пыталась понять можно ли мне доверять. — Я не тороплю. Скажешь "нет" — приму, скажешь "да" — сделаю всё, что смогу. Я наклонился вперёд, упёршись локтями в колени. Ника долго молчала. Видел, как она пытается проглотить застрявший в горле страх, мешающий дышать. Словно боролась с тем, чему её учили годами: молчать и просто терпеть. — Ты... — она выдохнула, и голос её дрогнул. — Ты правда ничего от меня не потребуешь за помощь? — Клянусь, — бросил я тихо, но так резко, чтобы не осталось ни капли сомнений. Ника сглотнула и посмотрела на меня. У неё внутри что-то щёлкнуло, последний бой с самой собой был проигран. — Ладно, — прошептала она. — Хорошо, я согласна. Хоть это и именно то, что я хотел услышать, но мне стало омерзительно. Я никогда не был благородным рыцарем, никогда не лез спасать чужие жизни просто так. Но глядя на неё — такую раздавленную и измученную — понимал: если не я, то её просто добьют. — Как ты собираешься это сделать? — устало спросила Ника. — Это же… не просто так. — Я всё решу, — сказал я. — Тебе не о чем переживать. Она кивнула, оставаясь сидеть на лавке. Усталая, сломанная, но в этой позе уже не было такой безысходности, а у меня в груди снова встал мерзкий ком. Она в таком отчаянии, что готова выйти даже за меня. Я встал, уходя в тень домиков, и достав телефон, набрал Никиту. Тот взял трубку почти сразу. — Ян? Ты куда пропал? — в голосе друга сквозило раздражение. — Я думал, ты мне ещё днём ответишь. — Я сделал Нике предложение, — выпали я в лоб, не тратя время. — Чего? Какое предложение? — Никита явно не догнал. — Обычное, замуж позвал, — отчеканил. — Мне нужно, чтобы нас с расписали. Срочно. Пауза. А затем в трубку полетел такой мат, что я вынужден был отодвинуть телефон от уха. — ТЫ ЕБАНУЛСЯ? — взвыл Никита. — Ян, ты… ты… блять, я даже слова подобрать не могу! Ты ЧТО сделал?! — Ты слышал. — Слышал. Но надеялся, что у меня галлюцинации! Тебе шестнадцать, ты вчера слова ей сказать не мог, а сегодня семью строить собрался?! — Это не семья, — тихо перебил я. — Защита, всего на два года, пока не станет совершеннолетней. — ЗАЩИТНИК ХЕРОВ! — Никита нервно расхохотался. — Ян, я три года с тобой дружу! ТРИ ГОДА! И знаю тебя как облупленного! Ты втрескался в неё как последний идиот! Решил в спасателя поиграть? Думаешь, штамп в паспорте решит все беды?! — Дело не в этом, — устало пробормотал. — Конечно не в этом! — он почти рычал. — Герой-любовник, мать твою! Ты хоть соображаешь, что как только подпишешь бумаги, она на два года станет твоим крестом? Твоей полной ответственностью! — Я знаю. — Нет, НИХРЕНА ты не знаешь! — сорвался он на крик. — Ты себя-то едва кормишь! Хата твоя по швам трещит! И ты хочешь тащить на себе принцессу из золотого замка? — Она ничего не просила, — я скрипнул зубами так, что челюсть свело. — ПОКА не просила! — Некит не сдавался. — Она выросла в особняке, где за ней три служанки пылинки сдували! Она понятия не имеет, каково это — сидеть без света, потому что у тебя нет денег за него заплатить! Ты хочешь её к себе привезти?! Чтобы она там сдохла от ужаса?! — Ты сам сказал, что её спасать надо. — Но не так же! — в его голосе слышалось отчаяние. — Никит, — мой голос прозвучал глухо и обречённо. — Нет другого выхода. Либо я женюсь на ней, и заберу к себе, либо в среду она выйдет замуж за Кирилла, и он сломает её окончательно. На том конце воцарилась тяжёлая тишина. Слышно было, как Никита ходит по комнате, матерясь под нос. — Ты… — друг наконец выдохнул. — Ты самый упёртый малолетний придурок, которого я когда-либо видел. Самый! — Да. — И ты её любишь. — Нет, — бросил я на автомате. — Это не... — Заткнись, — резко перебил Никита. —Я и так знаю. Не надо мне твоё "нет". Я промолчал, сказать было нечего, лишь пнул подвернувшийся под ногу камушек. — Ладно, — судя по звуку, Никита наконец сел. — Что тебе от меня надо? — Чтобы нас завтра расписали. — И как я это сделаю? — глухо спросил он. — Я тебе что, волшебник? Я пнул носком кроссовка кусок грязи, собираясь с мыслями. — У твоей бывшей, мать работает в ЗАГСе… — НЕЕТ! — заорал Никита, не дав мне закончить. — Нет-нет-нет, Ян. Даже не начинай. Ты охуел? Она меня ненавидит. Эта ведьма пошлёт меня нахуй так, что ты оглохнешь в своём лесу. Даже не думай! — Позвони, попроси, вымоли. Я не знаю. Но ты единственный на кого я могу положиться. — Ян… ради всего святого… — Я заплачу, — перебил я, — Сколько скажешь. Никита замолчал. Было слышно его тяжёлое, злое дыхание, пока прикидывал шансы.  — Если её отец наймёт адвокатов или копов — а он это сделает — вам мало не покажется. — Пусть попробует. — Дурак ты, Ян, — выдохнул Никита. — Самый большой дурак из всех, кого я знаю. — Да. Да, я дурак. Возможно, самый большой идиот на планете, но я не могу её бросить. Просто не могу. Снова пауза, и наконец: — Ладно. Я позвоню ей, но, если она меня пошлёт мы придумаем план "Б" вместе. Не смей делать херню без меня, ясно? — Ясно, — я невольно усмехнулся. — Ты мне как младший брат, блять. Ничего уже с этим не поделать. Я тебя в грязи нашёл, значит, и дальше буду вытаскивать. Отпишу через часа полтора. Я стиснул зубы и задрал голову к звёздам. — Спасибо, брат, — горло жгло, не привык чтобы ко мне хорошо относились. Никита отключился. Я спрятал телефон, чувствуя, как воздух в груди застывает бетонным блоком. Тяжело вздохнув, я поплёлся к костру. Там вовсю шёл праздник жизни: ржач, музыка, дебильные байки. Они жили так, будто в мире нет никакой гнили. Будто в пятидесяти метрах отсюда не сидит девчонка, которую собственный отец выставил на торги. Самойлов сидел в кампании парней, они стебались, толкали друг друга плечами, что-то обсуждали. Вскоре подошла Алиса, и принесла ему чай, Тим наградил её своей приторной улыбкой. Ублюдки. Я глухо выдохнул, подошёл к стойке, где лежали пластиковые стаканы, и налил чай. Взяв горячий стаканчик, вернулся на волейбольную площадку. Туда, где Ника сидела всё ещё одна, маленькая, растерянная, будто мир уже выкинул её на обочину. Она подняла голову, услышав шаги. Протянул Нике стаканчик, и когда она взяла его, сел рядом, слегка повернувшись к ней. — Я поговорил с Никитой, он сейчас улаживает все моменты, — сказал спокойно. Ника пила мелкими глотками. Её пальцы дрожали, то ли от ночной прохлады, то ли от страха. Может от всего сразу. — Ты никому не расскажешь? — едва слышно спросила она. До меня не сразу дошло, а когда допёрло я охуел. Ника боялась не только Кирилла. Она боялась, что я вру. Что это всё игра, и я с радостью пойду и расскажу остальным на сколько Ника в отчаяние, что согласилась выйти за меня. Господи, принцесса... — Я не подведу тебя, Ника, — я говорил серьёзно, стараясь, что бы она действительно поверила моим словам. Ника лишь кивнула, больше ничего не сказав. Мы замолчали. Лес за спиной тонул в темноте, фонарь едва разгонял мрак, а издалека доносился шум чужой, ненужной нам жизни. Прошло больше часа, когда телефон в кармане ожил. Никита: "Завтра в 13:30, ЗАГС железнодорожного района." 21:48 Я: "Спасибо." 21:49 Убрал мобильник в карман и посмотрел на неё. Она сверлила взглядом асфальт. — Завтра, в пол второго нас распишут, — выдавил я, хотя внутри всё полыхало. — Хорошо, — Ника тяжело выдохнула, опустив плечи. Мы сидели так ещё долго. Двое несовершеннолетних идиотов, решивших переиграть судьбу.