Глава 8 Ян

В магазине я старательно делал вид, что всё под контролем. Тележка ехала, Никита что-то рассказывал про нашего прораба, я кивал, но мысли мои были абсолютно не здесь. Я то и дело косился на Нику, она шла чуть впереди, смотрела на полки, совсем не такая надменная, как раньше, скорее растерянная. Хотя, если честно, мне даже нравилось, что она менее колючая… Просто теперь я не понимал, как с ней разговаривать. Она идёт рядом в своих дорогих кроссовках, с идеальной осанкой, но с таким видом, будто её мир рухнул. Ну, так-то оно и есть вообще-то. Мы поженились. Сука, даже думать страшно. Не в том смысле, что я против, просто Ника… она остановилась в метре от меня, выбирала себе какие-то батончики и выглядела так, будто пытается слиться с полкой. — Ян, — Никита толкнул меня плечом, — Ты вообще слушаешь? — Ага, — буркнул я, — Прораб зло, я понял. Друг усмехнулся, заметив мой взгляд, но ничего не сказал. Поначалу всё шло нормально. Крупы, макароны, несколько пакетов риса, курица в плёнке, мы грузили это в тележку почти молча. Лишь Никита периодически бубнил: — Это говно, не бери. Вот это нормальная гречка. Блять, Ян, сколько ты собираешься готовить супа? — сказал он, указывая на два кочана капусты для борща. — Это ж на роту. Я лишь пожал плечами, ну а хуй знает, что ей нравится. Ника вообще ест супы? Я в лагере видел, только что она практически ничего и не ела. Может, от стресса, а может, она просто не любит столовскую жижу. Ника двигалась по магазину плавно, аккуратно, смотрел, как она берёт какие-то йогурты, дорогие, по сто с чем-то рублей за штуку, и на мгновение подумал, что у меня сердце остановится. Блять… она привыкла так жить. А я? Я привык жить на акциях, скидках, и "ахуеть, сегодня колбаса без плесени". Как мы вообще… Никита фыркнул, собираясь что-то сказать, но его телефон завибрировал. — Чёрт, — простонал он и отошёл к стеллажу с крупой отвечая на звонок. Пока я складывал в тележку овощи, подошла Ника, и протянула несколько сложенных купюр. — Ты чего? — растерялся, не понимая, чего она хочет. — Возьми, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ян… ты не обязан меня содержать. — Я не возьму у тебя денег, что за бред? Я говорил, что мне не нужны от тебя деньги. — Пожалуйста, — перебила она. — Это всё, что у меня есть. Не очень много, но… Я взглянул на купюры ещё раз, там было явно больше сотни. Возможно, сильно больше. — Это не много? — недоверчиво спросил я, приподняв бровь. — Ну… — Ника отвела взгляд. — По сравнению с тем, сколько я обычно трачу… — Ника, я не... — Возьми. — она сделала шаг ближе, и голос стал ещё мягче, но в нём пряталось что-то острое. — Ты не обязан меня обеспечивать. Совсем. Я… Я знаю, что ты живёшь один, работаешь, не хочу… — она сглотнула, — Не хочу быть обузой. Слово "обуза" ударило по мне сильнее, чем хотелось бы. — Ника, ты не обуза, — медленно сказал я, — Но я не возьму у тебя деньги. Вообще, всё, точка. Она резко, со злостью ткнула купюры мне в грудь, но это было злость от бессилия, не от ненависти. — Не заставляй меня чувствовать себя ещё более унизительно. И всё. Это были самые сильные слова, которые она сказала за весь день. Я просто хотел помочь и не думал, как это выглядит для неё, девчонки, которую лишили дома, семьи, жизни. Чёрт. Я и не подозревал, что её так накроет. Дело же не в бабках. У неё отобрали всё: дом, право решать, даже сраную свободу, и теперь она просто пытается уцепиться хоть за что-то своё. А теперь ещё и я буду её содержать. Она до смерти боялась стать обузой, и, кажется, именно это сейчас и происходило. — Хорошо… — тихо сказал я, накрывая купюры своей рукой. — Я возьму. Она выдохнула так, словно сбросила груз с плеч, и ушла в соседний отдел, с товарами для гигиены. Я пересчитал деньги, она дала мне сто пятьдесят тысяч рублей, и назвала это "не много"... — Ты чего завис? — даже не заметил, как Некит вернулся. — Бывшая мне мозги вынесла, но ты выглядишь явно хуже. — Никит… Она мне деньги дала, — я сам не до конца верил в то, что говорю, хотя купюры до сих пор были в руке. — Ну дала на продукты пару тысяч, и что? Девчонка пытается быть самостоятельной, не хочет сидеть на шее. — Не пару, — я поднял руку показывая ему купюры. — Сто пятьдесят. — Нихуя себе, — присвистнул Никита, уставившись на деньги. — Бля, Ян, тебе ради таких денег сколько, полгода пахать надо? Больше? Я убрал деньги в карман, покачав головой. — Ладно, и что ты собираешься с ними делать? — он облокотился на тележку. — Ничего. — В смысле? — друг непонимающе уставился на меня. — Это её деньги, всё, что осталось от прежней жизни. От всего, что она потеряла, когда вышла за меня. — Ты говоришь так, словно заставил её выйти за тебя. — Либо я, либо сорокалетний извращенец, оба варианта так себе, — выдохнул я. —Ты видел, как она еле держалась в ЗАГСе? Как стучали зубы? Это… её свобода, запасной выход, если я окажусь мудаком. Или если ей нужно будет уйти. — Ты серьёзно думаешь, что она от тебя уйдёт? — спросил он. — Я думаю, что не имею права лишать её последнего выбора. Она доверилась мне, а деньги дала просто потому, что ей стыдно жить у меня, и если начну ими платить за еду или за квартиру… Она решит, что я помогаю только пока есть деньги. Взяв пару бананов, закинул их в тележку и двинулся дальше. — Сейчас возьму немного, просто чтобы нормально продуктов купить, в этом месяце мало работал, денег не хватит на всё, — я пнул тележку ногой, от того насколько было стыдно признаться, что сейчас не в состоянии даже просто прокормить Нику. — Потом верну, и отдам ей, когда всё устаканится. Никита покачал головой с лёгкой улыбкой. — Ты, наверное, больше не езди в школьные лагеря, — сказал он серьёзно. — А? — Уезжал нормальным подростком, а вернулся повидавшим жизнь стариком, — усмехнулся друг, приобняв меня за плечи. — Может это тебе пора в лагерь съездить? А то в свои двадцать два ты какой-то слишком несерьёзный, — пробурчал я, но лёгкая тень улыбки всё равно мелькнула на лице. Никита рассмеялся, и мы пошли дальше. Минут через двадцать мы подошли к кассе, а Ника отошла к банкомату, чуть в стороне. Никита помогал выкладывать всё на ленту, ворча под нос, что "бывшая меня заебала, и ты мне должен за это". Покупок было дохуя, я сам офигел, продукты, мочалка, бритвы, и огромная упаковка питьевой воды, шесть полуторалитровых бутылок. В лагере услышал, как Ника говорила, что не пьёт воду из-под крана. Когда кассир начала пробивать, я поймал себя на том, что чувствую себя странно. Не то смущение, не то… хуй знает, может, ответственность, я в свои шестнадцать покупаю продукты, как взрослый мужик, для себя и жены. Короче, выглядел я, наверное, как идиот, особенно когда завис, выкладывая на ленту упаковку прокладок. В мозгу словно обезьянка в тарелки била. И меня накрыло. — Ян? — тихо спросил Некит заметив, что я завис с упаковкой в руках. — Всё нормально? — Нормально, — быстро ответил, выкидывая прокладки на ленту так резко, словно они были мне врагом. — Ебать, ты красный, Ян. Ты впервые прокладки видишь? — Никита уже откровенно ржал. — Пошёл ты, — буркнул, засовывая руки в карманы. Но внутри у меня всё дрожало. Неловкость такая… детская, вроде бы ерунда, но тело реагирует по-своему. Никита угорал, но помог выкладывать дальше. Когда кассир ударила по кнопке и на экране высветилась сумма, я чуть не задохнулся. — Восемь тысяч сорок три рубля, — скучающим голосом сказала женщина. Я ожидал четыре-пять максимум. Но восемь?! — Бля-я-я...— протянул я, глядя на чек. — Я столько за месяц на продукты трачу... — Поздравляю, — Никита хлопнул меня по плечу, — Добро пожаловать в семейную жизнь. От мысли, что я теперь отвечаю за двоих, руки чуть подрагивали. Мы уже складывали продукты в пакеты, когда вернулась Ника, глаза у неё до сих пор были красные. Встала рядом, всё ещё держа деньги в руках. — Ника, убери, — сказал жёстче, чем хотел, но я бы не выдержал, реши она опять дать мне деньги. — Серьёзно, в карман, сейчас же. Она растерялась от моего тона, пальцы дрогнули. Я не хотел её пугать, просто... Просто я идиот. Пару секунд она смотрела на меня, пытаясь понять, я зол или просто громкий. Но потом кивнула, спокойно, без обиды, и убрала купюры в карман джинс.

***

Мы приехали к моей девятиэтажке около четырёх. Обычный серый муравейник, ни одной красивой детали, только облупленная штукатурка и запах подъезда, который не менялся уже, наверное, лет сорок, смесь старых тряпок, дешёвых сигарет и вечной сырости. Никита заглушил мотор, и вышел, хлопнув дверью, я за ним. Мы вытащили продукты и самый тяжёлый чемодан, Ника выйдя взяла спортивную сумку. Я шёл впереди и каждый шаг к подъезду давил, будто тащил не пакеты, а собственный стыд. Сравнение с её домом было у меня в голове в каждой детали, лифт гудит, двери облезлые, ступенька на входе сколота. Ника не сказала ни слова, просто тихо шла следом, держа свою сумку двумя руками. Поднявшись на шестой этаж, я поставил пакеты у двери, сделал глубокий вдох… И слишком долго тянул руку к замку. — Ты чё завис? — тихо спросил Никита. — Открывай. Я вздохнул, повернув ключ, дверь скрипнула. — Добро пожаловать, принцесса, — сказал, отходя в сторону. Она шагнула внутрь первой, я за ней, таща пакеты. В коридоре пахло старой штукатуркой и чем-то металлическим. Свет тусклый, лампочка еле светит. Квартира… Ну, блять, она и правда выглядела хуёво. Обои в коридоре местами отклеились, на кухне серый линолеум с пузырями, ванная… да я и сам туда иногда заходить не хотел, старая плитка, трещины, ржавые трубы, ванна старше меня. И спальня, единственная комната, где я хоть как-то наводил порядок. Но всё равно, ремонт древний, мебели мало, кровать узкая, всего сто двадцать сантиметров, одна подушка, одно одеяло, правда где-то в шкафу должен быть шерстяной плед. Из нормального только телевизор, и тот выглядит не к месту, слишком новый в этой убитой квартире. Ника остановилась по середине коридора, смотрела молча, не боялась, не морщилась, просто осматривалась. Но я видел контраст между её жизнью и моей, и это резануло по внутренностям так, будто кто-то сжал их кулаком. Ёбаный позор. Вот куда я привёл её, это не дом, это стыд. Из огромного светлого дворца в это… Никита, тем временем, поставил пакеты в углу коридора. — Щас за остальными схожу, — бросил друг и исчез. Я остался с Никой один на один, и мне вдруг захотелось провалиться под землю. Серьёзно, просто раствориться в бетонной плите. — Ну… — пробормотал я, сглатывая. — Тут… типа… всё. Коридор, кухня прямо, ванная слева. Спальня… вот, — указал рукой на ближайшую приоткрытую дверь с правой стороны. Звучало тупо, как экскурсия по кладовке. Она медленно прошла по коридору и заглянула в спальню, смотрела на старую кровать, шкаф. Не испуганно, просто… устало. Никита вернулся минуты через три, волоча два огромных чемодана по полу. — Бля, Ян, твой лифт опять остановился на четвёртом, — ругался он. — Думал, сдохну на лестнице. Я кивнул, лифт здесь раз через раз работает. — Ладно, я поехал, мне ещё на стройку, — Некит поставил чемоданы рядом с остальными пакетами. — Вам… э-э-э… удачи, если что звони. — Да, спасибо, — сказал я, искренне благодаря его за помощь. — И, Ника, — он повернулся к ней, — Держись. Если Ян будет бесить, бей его тапком, он от этого умнее становится. Ника слабо усмехнулась, а я лишь показал этому придурку средний палец. Никита рассмеялся и свалил. Дверь хлопнула, мы остались вдвоём, и квартира стала какой-то слишком тихой. Я провёл рукой по затылку, не зная, куда себя деть. Сердце билось быстрее обычного, не от любви, скорее от паники, от того, что эта до безумия красивая, хрупкая девчонка, которая раньше даже не обращала на меня внимание, теперь стоит в моей убогой квартире. И деваться ей некуда. — Эм… — я сглотнул. — Это… спальня. Можешь… ну… осмотреться. Чемоданы оставь, где удобно. Я… сейчас проверю, выключен ли газ… или хуй знает… — язык отказывался слушаться. — Ян… всё нормально, правда, — тихо сказала Ника, заходя в спальню. Я замер. Она назвала меня по имени. Не "эй", не "ты", а "Ян". Словно я не просто кто-то рядом, а конкретный человек. Она смотрела без тени презрения. Просто принимала то, что есть, но от этого стало ещё хуже. Потому что я знал, Ника заслуживает лучшего. Её детство было золотым, а я привёл её в это... старьё. Мы же даже ночью будем спать на одной грёбаной кровати, просто потому что больше негде. — Эмм... Если… если что-то… не так, ты скажи, — выдавил я. — Я… блять… я что-нибудь придумаю, хорошо? — Всё хорошо, — тихо сказала, опустив взгляд и сжав ремешок спортивной сумки. Стоял, прислонившись к дверному косяку, смотря, как она медленно стягивает сумку с плеча на пол, будто цеплялась за любое действие, лишь бы не думать. Я кашлянул, просто чтобы избавится от неловкой тишины. — Э-э-э… я… щас… место сделаю, — выдавил, проходя внутрь. Открыв шкаф, я тупо сгрёб весь свой хлам в одну сторону, не складывая. Ника стояла у кровати, словно боялась подойти. Странно, в лагере она вообще не боялась вставать ко мне ближе, чем надо. Но сейчас… сейчас будто хрупкая? Или мне кажется? Хз. — Вот… тут половина твоя. Она механически кивнула. Блять, я её не кусаю, нормально же разговариваю… чего она? Я перешёл к комоду, открыл его, там мой бардак: носки, футболки, зарядка от старого телефона, три тетради, конфета какая-то. Запихнул всё в нижний ящик, полностью освободив два верхних. — И тут... Сколько хочешь. — в горле пересохло, и я кашлянул ещё раз. Ника открыла чемодан и начала вытаскивать вещи. Делала это медленно, тише, чем надо, словно боялась, что я заору, если будет шуметь. Я лихорадочно искал в её глазах хоть тень презрения, но ничего такого там не было. Стоя у изножья кровати, облокотившись на подоконник, наблюдал за Никой, отмечая, насколько же она сюда не вписывается. Из мыслей меня выдернуло, что Ника чуть подзависла. Проследив за её взглядом, я и сам завис. Одна кровать, одна подушка, одно одеяло. — Это… — сказал я, чувствуя, как уши начинают гореть. — Больше нет... Кровати... Вообще. Она медленно кивнула, и её плечи чуть поднялись. В этот момент я, как последний дегенерат, добавил: — Я… э-э-э… не буду приставать. Если чё. Как только слова вырвались изо рта, захотелось откусить себе язык. Потому что она и не думала, что я буду. Или думала? И теперь думает? Да блять... Ника резко отвела взгляд и тихо сказала: — Я… не думала. Не переживай. Она соврала. Это было понятно, так говорят, когда не хотят продолжать разговор. И это убило меня сильнее, чем всё остальное. Ника боялась не моей наглости — она боялась вообще всего, людей, намёков, оттенков интонаций, боялась довериться не тому. Я чувствовал себя куском мусора, но что я мог сделать? Обнять? Успокоить? Я ей муж, блять, но толку? Ничего не поменялось. Вместо этого резко сорвал старое бельё с кровати, будто оно было виновато в том, что я дебил. Менял всё так быстро, словно участвовал в соревновании по скорости смены простыней. Но хуже всего было то, что пока я возился с постелью, Ника начала раскладывать нижнее бельё в комод. И тут мозг просто сломался, полнейший пиздец... Пижама, чёрные трусы, ещё одни белые, лифчик с какими-то кружевами. Мой мозг начал выдавать картинки, которые мне категорически нельзя было пропускать дальше. Я любовался этим? Нет. Но мозг да. Вот он у меня такой: видит нижнее бельё, включает фантазии, будто я какой-то нормальный подросток, а не человек, который сегодня женился, чтобы спасти девчонку. Блять... Я запаниковал, почувствовав, как внизу живота начало тянуть. — Всё, я… это… — буркнул, схватив ворох грязного белья. Выбежал из комнаты, словно там пожар. В ванной кинул всё в корзину, и сразу выскочил на кухню — сбежать подальше. Сел на табуретку, уперевшись ладонями в стол и попытался дышать. Впервые за долгие годы я по-настоящему струсил. И дело не в драках или пьяных уродах — к этому я привык. Сейчас я боялся ошибиться: сказать лишнее или, наоборот, промолчать; не коснуться, когда нужно было просто взять за руку. Боялся стать для неё очередным шрамом. Я выдохнул, откинул голову назад и застонал себе под нос: — Пиздец… Встал, так как оставлять Нику одну в спальне... это было неправильно. Она думает, что я злюсь, или что ей нужно уйти? Не хотел, чтобы она что-то такое думала. Я просто был… растерян. Подойдя к двери спальни, провёл рукой по волосам, пытаясь хоть немного прийти в себя, и вошёл. Ника стояла возле шкафа. Уже успела развесить часть одежды, а остальное аккуратно складывала. Она делала вид, будто полностью погружена в процесс, но я видел, она напряглась, услышав мои шаги. Не сильно, но заметно. Её пальцы чуть дрогнули, когда брала очередную вешалку. — Э-э-э… — начал я, не зная, что сказать. — Я… не ушёл, то есть я ушёл, но… я уже здесь... Вернулся. Она подняла на меня взгляд. Такой потерянный, что мне стало почти физически больно. Ника держалась из последних сил — знала, если сейчас даст слабину, то просто рассыплется. — Всё нормально, — сказала она тихо. — Ты можешь идти, если тебе надо... Я не буду мешать. Я охуел, серьёзно. Она мешает? В моей квартире? Где я нахуй никому не нужен, кроме себя самого? — Ты… не мешаешь, — подойдя, сказал я почти раздражённо, но не на неё, на ситуацию. — Это теперь и твой дом тоже. Понимаешь? Она кивнула, но видел — не понимает, не верит. Я оглядел комнату. — Если хочешь… Можем потом купить вторую подушку. Или кровать передвинуть. Как тебе удобнее? Я в этом не шарю. Она чуть улыбнулась. Совсем чуть-чуть, словно за это тоже надо платить. — Всё нормально, — тихо ответила она. — Я… я могу спать на краю, я много места не займу. Блять. Меня передёрнуло, от того, что она так запугана. — Ты не будешь спать на краю, — глухо произнёс я. — Я буду, или… будем спать как-то нормально, я не зверь, принцесса. Она опять кивнула. Я почувствовал, что если останусь тут ещё на пару минут, то либо скажу что-то неправильное, либо сделаю что-то неправильное, или начну биться головой о стену. — Я буду на кухне, если что-то понадобится — зови, — сказал мягко, делая акцент на последнее слово. Ника подняла глаза, и в них впервые за весь день мелькнуло что-то похожее на спокойствие. Или благодарность, что я не кричу на неё. — Хорошо, спасибо. Я кивнул и пошёл на кухню, чувствуя, как между лопатками стекает липкая усталость. Не знал, что с ней делать. Не в смысле как жить вдвоём, а вообще, что ей сейчас говорить, как быть рядом. Она вся была собранная, тихая, как загнанный зверёк. Ника боялась сказать что-то лишнее. Боится меня? Или ситуации? Или того, что я её выставлю? Я что, теперь за каждый её вздох отвечаю?... Достал макароны, и сосиски из холодильника, поставил воду, и пока она закипала, облокотился на подоконник, смотря в окно. Как вообще так вышло? Я женат. Женат на самой популярной девчонке в школе, той самой, которую все считали идеальной, недосягаемой. Ника сейчас в моей комнате, разбирает вещи. Это вообще реально? Я потёр лицо рукой, выдохнув. Одна мысль жрала меня сильнее всего: Тим — долбаный идиот. Если бы мне выпал шанс быть с Никой, если бы она сама выбрала меня, а не потому, что её загнали в угол, я бы не стал вести себя, как он. Девушка, с которой он встречался, просила о помощи, а он просто отвернулся. Тим знал, что Ника не хочет этой свадьбы, знал, что её заставляют, и всё равно оставил одну в этом дерьме. Ублюдок. Когда макароны сварились, я порезал сосиски, обжарив их на сковородке. Запах был нормальный, не ресторан, но есть можно. Было почти пять, когда я заглянул в спальню, Ника сидела на полу, прислонившись спиной к кровати. Вещи уже частично разложены, частично гора перед ней. Но лицо у неё было такое… далёкое. —Ник… еда готова, — мягко позвал. —Я не голодная, — не поднимая головы ответила. —Ты сегодня вообще ничего не ела, — я чуть нахмурился, но без злости. Она не ответила, только плечами дёрнула, словно не хочет идти, но и спорить не станет. —Пойдём, ты не упадёшь в голодный обморок у меня дома, — сказал чуть твёрже. Не орал, просто… так, чтобы она поняла, что я не из злых побуждений. Ника медленно встала, и пошла на кухню следом за мной. Мы сели, я ел нормально, она ковыряла вилкой. Даже не то что "не любит сосиски", просто словно кусок в горло не лез. Я не давил, но поглядывал, она это заметила, вздохнула и всё-таки съела пару вилок. На столе между нами лежал её телефон, внезапно завибрировал. Ника вздрогнула так сильно, что я чуть не выронил вилку. Глянула на дисплей, и по её лицу я сразу понял, там что-то неприятное. Она нехотя разблокировала его, открыла сообщения, и её затрясло. — Можно? — мягко спросил, чуть наклонившись ближе. Ника лишь нервно кивнула, молча передав мне телефон. Я посмотрел. Папа: "Ты уже добралась?" 12:50 Кирилл: "Понравился мой подарок?" 13:40 Папа: "Ты где?" 16:40 Папа: "Вероника, что за шутки? Ты почему не дома?!" 16:43 Мама: "Вероника, ты где? Что случилось? Папа очень злится, вернись, пожалуйста, пока не поздно." 16:45 Папа: "Вероника, не разочаровывай меня. Ты же понимаешь, что я все равно найду тебя. Позвони мне сейчас же, пока мы ещё можем всё решить по-хорошему." 16:50 Кирилл: "Ты совершаешь большую ошибку, Вероника. Спрятаться не получится." 16:57 Кирилл: "Тебе лучше самой выйти на связь, пока я ещё настроен на диалог." 16:57 Папа: "Вероника, ты подставляешь всю семью. Если ты не появишься в течение часа, я перестану быть добрым. Ты же знаешь, что бывает, когда я теряю терпение. Не заставляй меня принимать крайние меры." 16:59 Я читал сообщения, и меня трясло от бешенства, пальцы сами сжимались на телефоне. Каждая строчка была как удар под дых. Я подавил желание разбить этот телефон об стену. Меня тошнило от этих слов, и от этих людей. — Ян, — голос Ники дрожал и был слишком тихим. Господи… В её голосе была сплошная мольба, и это прозвучало так, словно она тонула и протягивала руку, уже особо не надеясь, что её вытащат. Я мог подраться, мог послать, угрожать. Но я не мог прямо сейчас взять и стереть эти сообщения, не мог стереть их власть. — Они… — начала она. — Не продолжай, — сказал я глухо, сжав челюсть. Не потому, что не хотел слушать, а потому что иначе начинал закипать. — Может… — снова пауза. — Может, они правы? Вот тогда я реально охуел, не потому что она так подумала, а потому что я понял —почему. Потому что, когда против тебя семья, деньги и влияние, ты начинаешь верить, что это ты неправа. Что проще согласиться, что ты всего лишь капризная девочка, которая ломает чужие планы. — Нет, — сказал я. — Не правы... Ни хуя они не правы. Голос у меня был низкий, злой, но я старался не сорваться. Она сейчас боялась не агрессии, она боялась, что я отвернусь, что устану, и скажу "разбирайся сама". — Я знаю, что тебе тяжело, что тебя уже предавали, но прошу, поверь мне. — я сглотнул. — Хотя бы чуть-чуть, хотя бы настолько, чтобы не вернуться назад. Ника медленно вдохнула, потом выдохнула, плечи чуть опустились. — А если… — она запнулась. — Если я опять доверюсь не тому? — Тогда ты уйдёшь, — сказал я честно. — Когда захочешь, куда захочешь. Я не стану удерживать, или запирать. Решишь, что это того не стоит, и я отпущу. Она долго смотрела на меня. Очень долго, словно пытаясь найти хоть малейшее доказательство моей лжи, но его не было. — Ладно, — тихо выдохнула она. — Я попробую. — Этого достаточно, — я медленно кивнул.

***

— Не надо, я сам, — тихо сказал я, плавно забирая тарелки из её рук. Она удивлённо подняла голову, но быстро спрятала глаза. — Я… Я могу помыть. — Можешь, — кивнул я. — Но не надо. Просто иди отдохни или вещи разбери. Она постояла пару секунд, словно пытаясь понять, можно ли спорить, но в итоге не стала. Я не хотел, чтобы она меня боялась. Это звучало дико, да и выглядело тоже, но с этим я пока ничего не мог сделать. В её голове засели страхи, которые нагнал не я, но последствия разгребать мне. Ника скрылась в спальне, а я стал мыть посуду. Вода была холодной, бойлер опять барахлил, но было плевать. Я механически тёр тарелки, вилки, всё навалилось так, будто кто-то резко выключил свет в комнате и сказал живите теперь вслепую. Когда закончил, в квартире стояла мягкая тишина. Та, от которой становится грустно и спокойно одновременно. Заглянул в спальню, Ника стояла у комода, тёмные волосы падали ей на лицо, но она не хотела их собирать, перебирала какие-то вещи и периодически замирала, думая о чём-то тяжёлом, очевидно. Иногда закрывала глаза и делала глубокий вдох, пытаясь прийти в себя. Мне было неудобно смотреть, поэтому я снова скрылся на кухне, поставил чайник и достал две кружки. Было где-то около семи, и Воронеж уже медленно проваливался в темноту. Я сидел за столом и думал, что должен что-то сказать ей позже. Какой-то план, как мы будем жить, как будем справляться. Но я не знал, я был всё тот же Ян, с нормальной силой, но с хреновыми мозгами, и никакого опыта в том, как быть… мужем. Больше всего ненавидел это слово сейчас, потому что оно словно говорило "ты должен быть взрослым", а мне хотелось хоть пару минут побыть обычным пацаном... Чайник закипел, кинул заварку по кружкам и разлил воду, себе по больше, ей меньше, и долил немного воды из бутылки, что бы не было слишком горячо. — Чай готов, — позвал я из кухни. Ника вышла тихо, села на то же место, левым боком к окну, я же сидел спиной к нему и лицом к двери. — Я не знаю сколько сахара ты добавляешь, — сказал тихо, практически извиняясь. — Две, — ответила Ника, и осторожно насыпала себе сахар. Она взяла в руки кружку, пила медленно, слишком осторожно. Мы пытались разговаривать, что-то о школе, о том, что завтра воскресенье, и можно хоть немного выдохнуть, хотя мне на работу. Ника выглядела уставшей. Не просто физически, а так словно одели в тяжёлый мокрый плащ, и она еле дышит. Минут через двадцать в дверь позвонили. Ника дёрнулась так, будто её ударили, а лицо мгновенно побледнело. — Это… это они? — прошептала она. — Сиди здесь, — тихо сказал я. — Всё нормально. Никому я тебя не отдам. Ника кивнула, но губы дрожали. Вышел в коридор, поправив футболку и открыл дверь. На пороге стояли двое полицейских. Мы были знакомы, и взгляд у них был тот самый "Ну что, Ян, опять цирк?" — Добрый вечер, — поздоровался капитан Петров, высокий, крупный мужчина, в не плохой физической форме, — Видел свою одноклассницу, Веронику Кирееву? — Не-а, не видел такую, — опираясь на дверь, лениво произнёс. Они переглянулись, лейтенант Сидоров хмыкнул: — Можно пройти? Проверим. — Да проходите, — устало сказал я, отходя в сторону. Они зашли, и буквально через секунду увидели Нику, сидящую на кухне, с кружкой в руках. Она замерла, они замерли, а я только чуть улыбнулся уголком губ. Лейтенант указал ладонью на Нику и не понимающе уставился на меня. — Я же сказал, — спокойно пояснил. — Кирееву не видел, а это Соколова. Полицейские посмотрели на меня так, словно я попытался продать им снег зимой. — Блять, Ян — протянул капитан, потирая переносицу. — Прекрати страдать хернёй, что ты тут устроил? — Что сразу страдать хернёй, — сказал я максимально спокойно. — Всего-лишь женился. Тишина стала такой плотной, что её можно было потрогать руками. — Чего? — наконец выдохнул второй. — Расписаны, — повторил я. — Сегодня, в ЗАГСе. — Нам это вообще не важно! — взорвался капитан. — Родители ищут ребёнка! Отец поднял на уши весь отдел! Одевайтесь оба, поедем в участок. Ника испуганно встала, скрипнув старым стулом. — Мы поедем, но идите, и орите там, — я указал на выход. — А не здесь. Полицейский махнул рукой, мол, давайте быстрее, и вышли на лестницу. Через пару минут нас уже посадили на заднее сиденье патрульной машины, дверь захлопнулась, полицейские устроились спереди, заводя двигатель. Ника напряглась, и её тряска усилилась. Не плакала, но дышала так, словно воздух не проходил. Я осторожно подался к ней, наклоняясь ближе. — Всё нормально, — сказал я. — Серьёзно, я тут часто катаюсь, они не такие страшные, как кажутся. Глупая попытка шутки, но я надеялся, что её хоть чуть-чуть отпустит. Не отпустило. Я понял, что придётся быть для неё всем, чем я никогда в жизни не был, спокойствием, защитой, нормальностью. Хоть сам я нормальности практически не видел, но выхода нет.

***

Нас завели в участок через боковой вход. Дежурный что-то быстро сказал тем двоим, что привезли нас, и я понял, что все уже здесь. Мать Ники стояла у стены, бледная, с идеальной укладкой, будто пришла не в полицейский участок, а на приём. Руки сцеплены, губы поджаты, глаза бегают. Она явно была на грани, но держалась. Сергей ходил туда-сюда, как зверь в клетке. Дорогой пиджак, часы, уверенность человека, который считает, что деньги — это аргумент. И Кирилл, чуть в стороне, но ближе всех к выходу, будто заранее решил, куда и как он эту ситуацию повернёт. Спокойный, уверенный. — Вероника! — они бросились к ней окружая нас. Ника дёрнулась так резко, словно от удара. Она опустила голову и сжалась рядом со мной, словно хотела исчезнуть. — Это он! Этот ублюдок! Он похитил мою дочь! Я требую его немедленно арестовать! — Сергей сорвался на крик, едва сдерживаясь, чтобы не броситься на меня с кулаками. — Похищение? — переспросил я усмехнувшись. — Серьёзно? Ничего умнее не придумали? — Ты вообще понимаешь, с кем говоришь щенок?! — голос Сергея перешёл в хриплое рычание. — Ты украл мою дочь! — Ника имеет полное право находиться в доме своего мужа, — перебил я его. Повисла настоящая тишина, та, в которой даже полицейские лишь наблюдали за нами, не решаясь вмешиваться. — Что ты сказал? — мать Ники побледнела, голос её сорвался на шёпот Кирилл лишь приподнял бровь, словно услышал несмешную шутку, а Сергей замер, так и не закрыв рот. — Мужа, — повторил я. — Она имеет полное право находится в доме своего мужа. Полицейские занервничали, переглядываясь. Связываться с Киреевым никому не хотелось, но ситуация явно выходила из-под контроля. — Бред... — выплюнул Сергей, делая шаг ко мне. — Проверяйте, — сказал я, кивнув полицейским, и передал документы. Началась суета. Бумаги, звонки, я стоял рядом с Никой, даже несмотря на остальных. Чувствовал её дыхание, короткое, прерывистое. Она всё так же не поднимала голову. Спустя несколько минут один из полицейских кашлянул, привлекая внимание. — Брак действительно зарегистрирован сегодня днём, Ян Владимирович Соколов и Вероника Сергеевна Соколова. — ЧТО?! — Сергей ударил ладонью по стойке. — Этого не может быть! — выдохнула мать, прижимая руку к груди. — Это... это незаконно! — Аннулировать! — Сергей развернулся к полицейским, его лицо побагровело. — Прямо сейчас! Вероника, ты хоть понимаешь, что ты натворила?! — Закройте рот, — резко сказал я. — Как вы с собственной дочерью разговариваете? Может стоит вас научить? — Ты видишь?! — Киреев едва не ткнул полицейского в грудь. — Он угрожает! Этот ублюдок социально опасен! Ты думаешь, я тебя не раздавлю? Сотру в порошок и не замечу, ничтожество! — он выплюнул это мне в лицо, тяжело дыша от ярости. — Так! Всем успокоиться! — закричал один из полицейских. Глядя на её отца, я понял: он годами кропотливо лепил из Ники удобную вещь. Вкрадчиво, за семейными ужинами, под видом заботы внушал ей, что её единственная ценность — быть послушной. Киреев так заигрался в роль идеального папаши, что сам поверил в свою ложь. Он искренне ждал, что Ника примет "сделку" с благодарностью, как очередной подарок. А для неё это стало концом света: тот, кто клялся в любви, выставил её на аукцион как товар. — Вы её продали, — сказал я вслух. — Вот и всё, не надо тут спектакль разыгрывать. — ЗАТКНИСЬ! — Сергея окончательно сорвало. — Ты никто! У тебя за душой ни гроша, ни имени, ничего! Думаешь, защитишь её? Да тебя через неделю в асфальт закатают, и никто не вспомнит! Я наклонился чуть ближе. — А вы попробуйте, — сказал я спокойно. — Я уже жил в аду, меня не напугаешь. — Вероника, — произнёс Кирилл стоящий рядом, выделяя каждую букву, — Прекрати этот цирк, ты ведёшь себя как капризный ребёнок. Тебе дали всё, а ты решила поиграть в самостоятельность. Он грубо схватил Нику за руку, по-собственнически, как тот, кто не сомневается в своём праве на неё. Ника сорвано вскрикнула. — Ты всегда была сложной, — продолжил он с холодным раздражением. — Но я не думал, что ты способна на такую глупость, ты позоришь семью. Пойдём со мной, и я забуду о том, что ты сегодня вытворила, сочту за переживания перед свадьбой. Идём, аннулируем ваш псевдобрак, и я не накажу тебя, обещаю, — по его губам скользнула хитрая, победная усмешка. Я шагнул вперёд, схватил Кирилла за запястье той же руки, какой он держал Нику, и сжал со всей силы. — Отпусти, — прошипел я. Он дёрнулся, попробовал вырвать руку, но не получилось. — Ты охренел?! Ты понимаешь, кто я?! — Мне плевать, — ответил я, сильнее сжимая его запястье. — Отпусти её, сейчас же. Я чувствовал, как у него напрягаются мышцы. Он был старше, крупнее, но мне было абсолютно всё равно. — Ян! — закричал кто-то из полицейских. — Отпусти! — Кирилл повысил голос, и в нём появились нотки боли. Я сжал максимально сильно, чувствуя, как кость движется, он выругался и всё-таки отпустил Нику. Она тут же шагнула назад, прячась за меня, и вцепилась в левый рукав моей толстовки. — Ещё раз прикоснёшься к ней — сломаю, — сказал, глядя Кириллу в глаза. — Он уголовник! — Киреев ткнул в мою сторону дрожащим от ярости пальцем. — Его место в колонии, а не рядом с моей дочерью. Он с малолетства по участкам ошивается, вы что, дел на него не видели?! В отделении стоял хаос. Сергей орал, мать плакала, полицейские пытались навести порядок, Кирилл тряс запястьем и зло дышал. А я стоял и чувствовал, как Ника держится за мой рукав. Слабо, отчаянно, но держится. — Ты моя дочь, — Сергей чеканил слова, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Невеста Кирилла. И ты будешь делать то, что я сказал. — Нет, не будет, — возразил я. — Ника не невеста Кирилла, и не ваша игрушка, которую можно продать. Она моя жена. И впервые за весь этот вечер я увидел в их глазах не злость, а недоумение. Потому что они правда не понимали, как человек вроде меня посмел вмешаться. Как их вещь вдруг оказалась за чужой спиной. — Мы можем идти? — повернувшись к полицейским спросил я. Один из ментов мельком глянул на Сергея, тот уже открыл рот, но капитан Петров устало вздохнул, будто этот день ему окончательно осточертел. — Можете, — сказал он. — Оснований задерживать нет. — Как это нет?! — Сергей подался вперёд, едва не переваливаясь через стойку. — Это похищение! Она несовершеннолетняя! — В брак можно вступать с шестнадцати лет при наличии разрешения от местной администрации, — поправил полицейский. — И в данном случае всё зарегистрировано законно, хоть вам это и не нравится. Я забрал документы со стола раньше, чем Сергей успел к ним потянуться, и повернулся к Нике. Она всё ещё цеплялась за мой рукав, я перехватил её руку, не спрашивая. Просто взял и потянул за собой к выходу. Только когда двери участка остались позади, я понял, что всё ещё держу Нику слишком крепко, не больно, просто так, чтобы никто не смог её вырвать из моих рук. Поймал себя на мысли, что её ладонь в моей кажется маленькой, хрупкой. У меня то пальцы длинные, костлявые, всегда были такими, грубые, вечно в ссадинах и мозолях. И на фоне этого её рука… блять. Когда Кирилл схватил её, его рука, её запястье, соотношение сил. Наверное, потом синяк будет. Или хотя бы покраснение. Сейчас уже темно, особо не разглядишь. Я слегка ослабил хватку, почти незаметно, что бы она знала, что, если хочет забрать руку, я не держу, и она мягко вытянула свою. Не резко, без упрёка, просто убрала. Я не стал возражать, хоть мне и нравилось держать её. — Пешком от сюда долго идти? — вдруг тихо спросила она. — Минут тридцать-сорок. — сказал я, прикидывая в голове маршрут. — Хочешь пешком? — Да, пожалуйста — еле слышно сказала Ника. — Хорошо. Шли молча, город жил своей субботней жизнью. Машины, фонари, чьи-то голоса, редкий смех, всё будто происходило в другом измерении. На пешеходном мосту она остановилась, подошла к перилам и просто уставилась вниз, на поток машин. Мы стояли плечом к плечу, и её дыхание постепенно выравнялось. Не сразу, но понемногу она начала приходить в себя. Минуты три-четыре просто стояли, иногда молчание — единственное, что реально помогает. Я понимал, что Сергей и Кирилл так просто не отстанут. Они обещали аннулировать брак, доставить проблем, сделать жизнь адом, и они это могли. Но сейчас, сейчас она была в безопасности, более-менее. И это было главное. Домой мы дошли ещё минут через двадцать. В квартире было тихо. Почти уютно, если вообще можно так сказать про место с отклеивающимися обоями, ржавыми трубами, и вечно мигающей лампочкой в коридоре. Ника взяла пижаму и ушла в ванную. Вымыв руки, и ополоснув лицо на кухне я переоделся в старые домашние штаны, и устало сел на кровать. Только сейчас до меня дошло, насколько мы оба вымотаны. Голова гудела, ноги тоже, я даже не сразу сообразил, что теперь живу не один, и надо надеть майку. Ники не было около десяти минут. Я слышал, как льётся вода, как шуршит одежда, и от этого становилось ещё более неловко. Странно, мы уже расписаны, но я чувствовал себя так, словно привёл в дом чужого, испуганного человека и не знаю, куда себя деть. Она вернулась тихо, в комнате было темно, только фонари светили через окно, разрезая пространство жёлтыми полосами. — Где… — запнулся, — где тебе удобнее спать? —  я встал и зачем-то начал объяснять, будто оправдываясь. — У батареи теплее, но отопления пока нет, и она холодная. Если не хочешь у стены, можешь с краю. Ну… — я по-дурацки махнул рукой. — Как тебе удобнее. На самом деле хотел, чтоб ей было спокойно, чтоб не боялась, что я к ней полезу. — Я могу у стены, — тихо ответила. Она забралась на кровать, и зарылась в угол. Мне всегда казалось, что постель узкая, но сейчас это ощущалось особенно остро. Я лёг с краю, максимально далеко. Но мы всё равно почти соприкасались плечами, просто потому что по-другому не выходило. — А ты? — вдруг тихо спросила Ника, кутаясь в одеяло и повернувшись лицом ко мне. Я не сразу понял. — Подушка, — добавила она. — Всё нормально, мне не надо, — я машинально улыбнулся в темноте. Это была правда, я привык спать как угодно. Без подушки, свернувшись, на диване, на полу, в ванной, или даже на скамейке, когда отец ещё был жив и дома невозможно было находиться. Мне не привыкать. Я накрылся краем одеяла, оставив Нике как можно больше. Мысли не давали уснуть, лежал, глядя в потолок, хоть тело и молило об отдыхе. Думал о том, что теперь мы семья, хоть это и звучало странно. Два подростка, которые, по-хорошему, должны думать о школе, экзаменах, тусовках. А вместо этого брак, угрозы и страх. — Ян, — прошептала она выдёргивает меня из мыслей. — М? — так же тихо ответил я. — Спасибо. У меня сжалось что-то внутри, и я сглотнул. — Не за что, — сказал я. — Спи, принцесса. Она ничего не ответила, только ещё глубже зарылась в одеяло. Я закрыл глаза и впервые за этот день позволил себе просто не думать.