Глава 9 Ян

Выплывал из сна тяжело, застревая в мутном, вязком состоянии. Несколько секунд тупо пялился в стену, не понимая, где нахожусь. В нос ударил чужой запах — не привычная пыль и сигареты, а что-то едва уловимое, сладковатое. Потом дошло. Медленно повернулся и наткнулся взглядом на Нику. Осознание ударило с силой товарного поезда: она здесь, в моей квартире, в моей кровати, на расстоянии вытянутой руки. Ника спала лицом ко мне, поджав ноги, инстинктивно защищаясь даже во сне. Тёмные волосы разметались по подушке, одеяло почти полностью было на ней, и только край прикрывал моё бедро и часть ноги. Я не помнил, как мы отрубились, в памяти остались только адская усталость после участка, мост, а дальше — темнота. Я залип. Не как извращенец, как идиот. Смотрел и не верил, что это реальность, а не жестокий глюк мозга. Внутри что-то странно сжалось. Впервые видел её настоящую: без брони из высокомерия и той дистанции, за которой она всегда пряталась. Сердце забилось неровно, слишком громко для этой тесной комнаты. Приподнялся с кровати, стараясь не дышать. Половица предательски скрипнула — я замер, впившись взглядом в Нику, но она лишь шевельнулась и затихла. На цыпочках добрался до балкона и бесшумно притворил за собой дверь. Конец сентября давал о себе знать: кожа в одной майке мгновенно покрылась мурашками. Вчерашний день догонял кусками. Я закурил, затянувшись глубоко, до першения в горле, будто хотел задохнуться и вместе с дымом вытолкнуть из себя всё лишнее. Опёрся локтями о подоконник и посмотрел вниз, на двор — облезлые качели, переполненная мусорка, старый соседский "форд". Всё такое же убогое, как и вчера, как и год назад. Курил пытаясь собрать себя в кучу, пока в голове крутилось одно и тоже: Что дальше? Сегодня работа, потом работа, потом снова работа, деньги, ответственность. Она будет тут одна, в моей ебучей квартире, с моими тараканами, и не только насекомыми. Дверь коротко скрипнула, и я резко обернулся. Ника вышла на балкон в тонкой домашней пижаме — слишком светлой и чистой для этого гнилого места. Она зябко обняла себя за плечи и подошла к окну, чуть высунувшись, словно ей тоже нужно было вдохнуть этот холодный воздух, чтобы поверить, что утро настоящее. — Доброе утро, — тихо сказала она. — Доброе. Я сразу затушил сигарету о фасад и выдохнул дым в сторону, чувствуя странный укол неловкости. Не хотелось курить рядом с ней, хотя она ни разу ничего не сказала. Она вообще боится хоть что-то сказать, а что бы ещё просить меня не курить в собственном доме... Не-е, это сейчас не для неё. — Замёрзнешь, — тихо сказал я. — Лучше вернись внутрь. — Сейчас, — кивнула, прикрыв глаза и облокотилась на подоконник. — Минуту. Мы стояли рядом не касаясь, но ощущение её присутствия било сильнее любого прикосновения. Я чувствовал тепло её тела, даже сквозь холодный воздух. — Сколько время? — спросила. — Семь двадцать, — достав телефон, взглянул на экран. Ника тихо выдохнула. Я закрыл окно, понимая, что сама она этого не сделает, просто простоит так ещё минут десять и замёрзнет к чёрту. — Хочешь гренки? — повернувшись к ней спросил. — …Да, — наконец ответила она, хоть и как-то не уверенно. — Сейчас приготовлю, — сказал я и не дожидаясь реакции, вышел с балкона. Кухня встретила привычным бардаком, ничего критичного, но и уюта ноль. Я двигался на автомате, достал яйца, молоко, масло. Всё, как всегда, только внутри было странное ощущение нереальности, словно я играю чью-то роль. Разбил яйца в миску, взболтал вилкой, добавил молоко, посолил. Достав хлеб, обмакнул ломтики в смесь и начал выкладывать их на сковороду, слушая, как шипит масло. Этот звук неожиданно успокаивал, запах сразу наполнил кухню, простой, домашний. Абсолютно не мой... После гренок, поджарил ещё колбасу, порезал помидор и наконец включил чайник. Делал всё аккуратно, как будто от этого зависело больше, чем просто завтрак. Это теперь каждый день так будет? Не в плохом смысле, просто странно. У меня давно не было ощущения, что я не один утром, даже когда Никита оставался ночевать это было другое. Я как раз расставлял тарелки, когда пришла Ника и села на уже привычный ей стул, спиной ко мне. Напряжённая, словно всё ещё не до конца верила, что имеет право находится со мной в одной комнате. — Тебе помочь? — осторожно спросила Ника. — Нет, всё готово. Мы всё ещё учились разговаривать друг с другом в быту, без экстрима и полиции. Я поставил кружки, на стол и сел сбоку. — Спасибо… — тихо сказала Ника, спустя пару секунд. Её голос дрогнул, и подняв глаза увидел, как пара слезинок скатились по её щекам. Чего блять?! Это было настолько неожиданно, что я сначала даже не понял, что происходит. Соскользнул со стула так быстро, что осознал это уже сидя перед ней на корточках, не зная, куда деть руки. — За гренки, что ли? — ляпнул я, потому что мозг в такие моменты работает через жопу. Она всхлипнула, и усмехнулась сквозь слёзы. — Нет, — покачала головой, нервно вытирая глаза. — За всё. За всё... Она благодарит буквально за то, что я не кричу, не бью, и не изнасиловал её... Я встал, не зная, что делать, и аккуратно, почти неуклюже приобнял её. Ника сразу уткнулась виском мне в живот и прикрыла глаза рукой, вытирая слёзы. — Прости, — шмыгнула носом. — Всё в порядке, тебе не за что извиняться, — я положил руку ей на голову, медленно поглаживая по волосам. Вскоре она успокоилась, ещё раз вытерла лицо рукавом пижамы, и мы начали есть. Неловко, но спокойно. — Мне сегодня на работу, — сказал я, стараясь хоть немного отвлечь Нику от плохих мыслей. — До скольки? — спросила она и заправила выбившуюся, прядь волос за ухо. Вопрос был обычный, словно она просто поддерживает беседу, но в её интонации была небольшая заинтересованность. Ну или мне хотелось так думать... — Восьми, — отпив кофе ответил. Она кивнула. — У тебя ключи… — начал я и запнулся. — В смысле, вторых нет, я сегодня перед работой сделаю. Можешь со мной сходить или остаться дома. — Я побуду дома, — чуть замявшись ответила Ника. — Мне… не хочется никуда идти. — Окей. Без проблем. Я допивал кофе медленно, обхватив кружку обеими руками. Ника сидела, прижав к себе ногу, и я только сейчас обратил внимание, что на кофте, в районе ключиц нарисованы два маленьких пингвина, которые держатся за лапки. Мило. — Ян… — голос Ники, вырвал меня из раздумий. Я тут же поднял глаза. Каждый раз, когда она произносила моё имя, внутри что-то щёлкало. Мне слишком нравится, как моё имя звучит из твоих уст, принцесса. Она помедлила, явно подбирая слова, взгляд скользнул к столу, потом к миске с фруктами, потом снова в стол. — Я… — она замялась, сглотнув, — Я могу взять банан? Вопрос был настолько диким, что мозг просто отказывался его принимать. Я смотрел на неё, пытаясь осознать: что именно она сейчас проверяет? Можно ли ей есть? Можно ли брать еду? Можно ли существовать в этом, блять, пространстве без риска быть выгнанной? До меня дошло: Ника вообще не понимала, на каких правах здесь находится. Для неё это не "мы живём вместе", а "временное убежище", где любой неверный шаг может закончиться тем, что дверь захлопнется перед её носом. Взял банан и положил перед ней — медленно, спокойно, стараясь не напугать её ещё сильнее. — Конечно можно, — сказал максимально спокойно, хотя внутри что-то неприятно перевернулось. — Зачем ты вообще спрашиваешь? — Ну... Ты и так много для меня делаешь... — Ника нервно пожала плечами, так и не подняв на меня глаза. Она взяла банан осторожно, словно опасаясь, что я передумаю, и вот тут меня перекосило окончательно. Ника привыкла не спрашивать, раньше она бы просто взяла, или потребовала. И мир подстраивался под неё, потому что должен, потому что родители, деньги, статус. А сейчас она вдруг стала слишком вежливой, слишком аккуратной, слишком благодарной за банальные вещи. И это не потому, что она изменилась, а потому, что её загнали в угол. — Я не знал, что именно ты любишь, — сказал чуть поспешно, стараясь сменить направление разговора. — Поэтому вчера набрал всего понемногу. — Я... люблю бананы, — очень тихо произнесла, очищая фрукт. У меня дёрнулся уголок губ. Сам не понял, почему, наверное, просто это было такое обычное, человеческое признание. — Запомню. Но разговор мне правда не понравился, слишком знакомое чувство, когда человек боится попросить лишнего. Знал это по себе, и видеть это в ней было неприятно. Опустил глаза в кружку, мешая ложкой остатки кофе, и как бы ни старался сбежать, воспоминания всё равно догоняли: темнота, голод, крики, боль и кровь, слишком много крови для тринадцатилетнего ребёнка...

***

Время пролетело почти незаметно, умылся, надел джинсы, футболку, накинув сверху толстовку. Стоял в коридоре, проверяя карманы, когда появилась Ника. Она остановилась чуть в стороне, не мешала, просто… была рядом, словно провожала. Мне снова стало не по себе. С одной стороны, даже приятно, но с другой — она выглядела потерянной, не зная, куда себя деть. — Ника, — сказал я, зашнуровывая кроссовки. — Бери тут всё. Вообще всё, не спрашивая. Еду, вещи — любые полки в твоём распоряжении. Она кивнула, но я видел, не приняла. — Это... Это теперь и твоя квартира тоже, — добавил, запнувшись на полуслове. — Хорошо, — Ника даже не подняла голову. И именно это "хорошо" выбесило больше всего. Она не верит. Слушает, но не слышит. Я заставил себя успокоиться и взялся за дверную ручку, но в последнюю секунду обернулся: — И никому не открывай дверь, ладно? Если что — сразу звони мне. — Ладно... Пока, — чуть замявшись добавила. — Пока. Я вышел, закрыл дверь и сбежал вниз по лестнице. На улице накрыло окончательно. Она боится сделать лишний шаг, взять лишний банан, занять лишнее место. И это бесило до дрожи. Я вбивал Нике в голову слова о доме, о том, что она здесь своя, а она всё равно ждала подвоха. Ждала момента, когда я передумаю и скомандую: "Собирайся и проваливай". Я понятия не имел, как доказать ей, что не вышвырну её за дверь. Уж точно не за кусок еды.

***

По дороге на стройку я свернул к мастерской. Даже не думал откладывать на потом. Мысль о ключах сидела в голове ржавым гвоздём: пока у неё нет своего комплекта — она гость, а гость — это временно, а временно — это страшно. Мастер, сухой мужик лет пятидесяти, покрутил мою связку в мозолистых руках. — Дубликат? — Да. — Минут тридцать, — бросил он, откладывая ключи на верстак. Я сверился с часами: на объекте уже вовсю гремели, прораб за опоздание по голове не погладит. — Могу забрать позже? В обед. — Конечно, пятьсот рублей. Купюра исчезла в недрах прилавка так легко, будто её и не было. Кошелёк неприятно полегчал. Деньги всегда уходили быстрее, чем приходили, но теперь счёт шёл не только на меня одного. Она вчера дала мне больше. Чёрт... Запихнув эти мысли поглубже, я прибавил шагу. Стройка встретила привычным адом: грохот, мат, визг болгарки. Здесь не спрашивают, как спалось — здесь ты либо пашешь, либо проваливаешь. Быстро переодевшись, натянул каску и направился к нашей точке. Никита уже был там: стоял, привалившись к металлической балке, и неспешно курил. — Ты охуел, Соколов? — без злости, но жёстко произнёс он. — Я вас вчера довёз, уехал, и потом тишина. Ни "жив", ни "сдох", ни одного, сука, сообщения! — Нас забрали, — вздохнув, я взял мешок со шпаклёвкой и начал разводить. — В смысле забрали? — друг резко поднял голову. Мы начали работать, так проще, когда руки заняты язык не врёт. — Сергей подал заявление, розыск, менты, участок... Вся эта хуйня. Никита замер. — Он реально это сделал? После того, как… — он запнулся. — После брака? — Именно поэтому, сначала писали ей, звонили. От этих воспоминаний меня передёрнуло. — Им вообще плевать, — сказал он уже тише. — Вообще. Девчонке шестнадцать, она сбежала, вышла замуж, а у них только одно в башке, сделка, блять, сорвалась. — Угу, — кивнул. Вскоре к нам подтянулись остальные — обычные, нормальные парни, кому восемнадцать, кому девятнадцать. Рабочие, все свои. — Ну что, Соколов, — Костя хлопнул меня по плечу. — Поздравляем, что ли. — С чем? — я обернулся, не сразу поняв, о чём они. — Да ладно тебе, весь город гудит, — протянул Витя. — Женился на Киреевой. — Спасибо. Кто-то реально радовался, кто-то ржал, что я свою молодость так рано закопал. Для них это была нормальная новость, парень женился, да в шестнадцать, но помимо этого, ничего не обычного. — Отметить надо! — предложил Витька. — Давно не собирались. — Да, точно — поддержал Костя. Я промолчал, а Никита тихо добавил: — Аня тоже хотела посидеть, все мозги вынесла, после того как помогла со свадьбой... — Чуть позже, дайте хоть осознать, что женился, — слегка улыбнувшись сказал, хотя на самом деле, это празднование, было последним чего я хотел. Мы работали слаженно, каждый знал своё дело, но каждые пять минут ловил себя на том, что прислушиваюсь, не вибрирует ли телефон в кармане. В обеденный перерыв я сгонял за ключами, забрал дубликат. Подержал в руке, маленький, обычный кусок металла, а ощущение словно дал Нике якорь. Пусть слабый, маленький, но свой. — Ключи? — спросил Некит, глядя на мою руку. Кивнул, а внутри у меня сидела одна мысль, упрямая, тяжёлая: Она сейчас одна, в моей квартире. И всё ещё думает, что может быть выставлена за дверь.

***

К концу смены руки дрожали от усталости, голова пустая, а движения механические. Как раз думал, сколько осталось до конца, когда по рации окликнули: — Соколов, зайди ко мне. Кабинет у начальника стоял сбоку от основного корпуса, небольшой, с окнами прямо на стройку. Андрей Петрович Воронцов любил лично наблюдать, кто пашет, а кто филонит. Ему было сорок пять: высокий, с жёсткой щетиной и цепким взглядом серых глаз. Никаких понтов — рабочие ботинки, простая куртка. Власть в нем чувствовалась не по крику, а по тяжёлому, уверенному тону Я впахивал на него почти три года. Начинал пацаном: таскал мешки, убирал мусор, в тринадцать всё это было незаконно, Воронцов это понимал, но всё равно рискнул меня взять. Потом эмансипация, документы, официальный договор, и уже почти год я здесь как полноценный рабочий. — Закрывай дверь, садись, — сказал Андрей, не отрываясь от бумаг, когда я вошёл после короткого стука. Я сел на стул напротив стола. Спина сама напряглась, привык всегда быть готовым к плохому. — Ну что, — спокойно начал Воронцов, глядя на меня поверх очков. — Поздравляю с женитьбой. — Спасибо, Андрей Петрович. — Неожиданно, но… — он кивнул, коротко усмехнувшись. — В жизни всякое бывает. — Я хотел попросить… — начал я. — Я хочу взять больше смен. — Сколько больше? — он приподнял бровь. — Все выходные, и ещё две-три на неделе. Андрей откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок. — Ты нагрузку осознаешь? — спросил он без нажима. — Ты и так здесь по десять часов торчишь. — Понимаю, я справлюсь. Он смотрел долго. Не как начальник на подчинённого, а как взрослый на подростка, которому пришлось слишком рано повзрослеть. — Ладно, — выдохнул он. — Я не против, но, если станет тяжело, не геройствуй, скажи. Я кивнул, собираясь уходить, но он добавил: — Только есть один момент, — добавил Андрей. — Мне сегодня звонил Сергей Киреев. Имя прозвучало как удар, даже не заметил, как кулаки сжались сами собой. — Он… — Воронцов говорил ровно, без эмоций. — Мягко так интересовался, не работает ли у меня некий Ян Соколов. И не считаю ли я нужным… пересмотреть наше сотрудничество. Прямо он не давил, — продолжил начальник. — Но ты не маленький, понимаешь. Кивнул, конечно, понимал, такие люди никогда не угрожают в лоб — они просто перекрывают кислород. — Я сказал, что разберусь, — Воронцов снял очки и положил их на стол. — Что приму его мнение во внимание. Вообще мне плевать на его мнение и советы. Но я не всесильный. Если сверху припрёт так, что выбора не останется, мне придётся тебя уволить. Я ожидал такого от Сергея, но надеялся, что не сейчас, что у меня будет больше времени. — Понимаю, — тихо ответил. — Есть вариант, — добавил он после паузы. — Работать неофициально, под другим именем, без стажа, налогов, и страховки, но если это всплывёт — огребём оба. Внутри закипала глухая ярость на всё это дерьмо. — Спасибо, Андрей Петрович. За честность… и за шанс. — Иди домой, парень, — добавил начальник уже мягче. — Сегодня ты своё отработал. Вышел из вагончика, едва передвигая ноги. Сил не осталось. Никита сидел в машине, окно наполовину опущено, сигарета почти догорела. Увидев меня, он выкинул сигарету на землю, и перегнувшись, толкнул пассажирскую дверь. — Садись, подвезу. Я рухнул на сиденье, и захлопнув дверь застонал, мышцы гудели. Машина тронулась, и пристёгивался уже на ходу. — Ну, — наконец сказал он. — По ебалу видно, что ни хуя хорошего. Я усмехнулся уголком губ, нервы уже понемногу сдавали. — Киреев звонил. — И как? — он сжал руль сильнее. — Пока держат, но, если прижмёт, выкинут. Есть вариант… — я замолчал, подбирая слово. — Грязный. — Нелегал... — выдохнул друг. — Угу. — Сука, — Никита выдохнул через зубы. — Ты же знаешь, если что, я помогу. — Домой хочу... — тихо выдохнул я, прикрыв глаза. — Ты, чё? — он резко повернул голову в мою сторону. Понял, что сказал вслух то, о чём даже думать боялся. Никогда раньше не говорил этого, дом для меня был местом, где спят и хранят вещи. Не больше. — Просто… — я потёр лоб. — Хочу лечь. Прямо так, без душа и еды. Просто чтобы этот день закончился. — Из-за неё? — чуть помедлив. Я кивнул. Весь день мысли крутились вокруг Ники: как она там, поела ли, не случилось ли чего. Никита не стал ехидничать, только медленно выдохнул: — Жалеешь? — Да, — выпалил я, но тут же поправился. — Нет. — Определись уже, Ромео, — хмыкнул друг. Уставился в окно на проносящиеся мимо серые коробки домов. — Я не жалею, что вписался за неё, — сказал я наконец. — Вообще нет. Снова бы так сделал, без вариантов. — Но? — Но я не думал, что всё настолько… — голос сорвался на шёпот. — Думал распишемся, съедемся, разберёмся по ходу. А тут всё и сразу. Сжал кулаки. Было тошно признавать, что я на пределе. Никита был прав, когда предупреждал: это не игра и не на пару дней. — У меня до зарплаты две недели, денег почти нет. Мы вчера в магазине потратили практически всё, остались реально копейки... И даже не это пиздец, Ника утром просила разрешение взять банан. Разрешение, блять, на еду. Никита тихо выругался, перестраиваясь в левый ряд. Мы снова замолчали. И тут меня накрыло воспоминанием — резко, без предупреждения. — Знаешь… — начал, сам не понимая, зачем. — В лагере… она тогда реально собиралась покончить с собой. Убежала в лес, все шушукались, Тим… — я скрипнул зубами. — Его волновало лишь то, что Ника с ним не переспала. И она не выдержала, просто сбежала. Когда нашёл её… она была в таком состоянии, Никит, что вообще ничего не понимала. Задыхалась, рассказывая, как отец ударил её, как Кирилл домогался... А потом вскочила, и сказала, что ей надо к реке, но не может найти... Я наврал ей, сказал, что, если выхода не найдёт — сам отведу. — Ты бы не… — Конечно, нет! — перебил я. — Просто знал, что иначе она не уйдёт из леса. И знаешь что? Она была в ста метрах от реки. Сто, сука, метров. Она просто её не увидела. — Если бы увидела… — Никита нервно покачал головой. — Я бы не успел, — тихо выдохнул. В машине повисла тяжёлая тишина. — Поэтому я не жалею, — сказал я наконец. — Я боюсь. — Чего? — Что не вытяну, что не хватит сил, денег, времени… чего угодно. Никита молчал секунду, потом протянул руку и крепко сжал моё плечо. — Ты уже тянешь, дебил. Она жива только потому, что ты не прошёл мимо. Всё остальное — решаемо. Херово, тяжело, с жопой в огне, но решаемо. Я кивнул, хотелось верить, что он прав.

***

Подъезд встретил привычным холодом и запахом пыли. Дребезжащий лифт всё-таки дотащил меня до шестого этажа. Сердце кольнула идиотская мысль: А если её там нет? Знал, что она внутри, но тревога грызла — будто её могли просто забрать, пока меня не было. Ключ повернулся в замке. Из приоткрытой кухонной двери падал мягкий свет. Ника вышла в коридор почти сразу — видимо, караулила шаги за дверью. — Привет… — осторожно произнесла она. — Еду… еду как раз привезли. — А? — я моргнул. — Какую еду? — Я заказала... — она не уверено кивнула в сторону кухни. Я завис, стоял в ботинках посреди коридора и тупо смотрел на неё. Мозг отказывался соображать. — Я щас… — махнул рукой в сторону ванной. — В душ схожу, не долго. Бойлер капризничал, вода шла едва тёплой, но мне было плевать. Стоял под струями, смывая пыль, цемент, усталость, и чужие разговоры. Мыслей не было, только пустота и редкое чувство облегчения, она рядом... Она заказала для нас еду на свои деньги. Чёрт... Когда вошёл на кухню в чистой футболке, свет там казался мягче обычного. Ника сидела за столом, подняв правую ногу на табурет, и обнимая колено. Мокрые у корней волосы собраны наверх, тёплая кофта, носки — она выглядела по-домашнему хрупкой, а на столе стояли две не большие коробки с пиццей и бутылка колы. — Это что… — ляпнул я, и тут же пожалел, что не сформулировал нормально, у меня вообще мозг в присутствии Ники выдавал сбои. — Пицца, — сказала она быстро. — Я… не знала, какую ты любишь... Взяла две разные. Я сел, чувствуя, как она напряжена, хотя внешне выглядела спокойно. Ника взяла кусок с салями, жевала аккуратно, как будто и тут нельзя ошибиться. Она не ела, пока я не пришёл… — Я всеядный, — спокойно сказал. — Но… не стоило так тратиться. — Я не очень хорошо готовлю, — сказала она после короткой паузы. — И… я не умею пользоваться твоей плитой. Проследил за её взглядом. Старая, обшарпанная газовая плита, которую давно пора было сдать в утиль. И тут до меня дошло. Я долбоёб. — Извини. Я… я не подумал, — я резко встал. Она слегка напряглась, ожидая, что начну злиться, но я подошёл к плите, взял коробок спичек и показал. — Смотри, вот тут открывается газ… а потом вот так. — Я зажёг спичку и поднёс к конфорке, пламя вспыхнуло слишком резко. Ника чуть отшатнулась. — Я… принцип знаю, — проговорила она, закусив губу. — Просто… Вот так совать руку со спичкой к газу... В её голосе не было капризности, просто честный страх. Я посмотрел на её пальцы, тонкие, ухоженные. Конечно, для тебя это реально страшно. — Ладно, — выдохнул я, гася огонь. — Я потом что-нибудь придумаю. — А ты что днём ела? — спросил я, откусывая кусок с грибами и курицей. — Творог... И банан, — прожевав тихо сказала Ника. — И всё? — я замер с куском в руке. — Ну… нормально же, — она пожала плечами, чуть смутившись. Нормально. У меня внутри всё перекосилось от этого, но я промолчал. Ника налила себе колу в кружку, я тоже потянулся за бутылкой, просто чтобы движения совпадали, чтобы стереть эту дурацкую разницу между нами. — Какую ты пиццу любишь? — спросил я, откусывая. Она задумалась. — "Салями", "Маргариту", и "четыре сыра". Я не люблю тёплые помидоры, лук, и грибы, — чуть помедлив добавила она. Я невольно улыбнулся, не потому что это было смешно, а потому что она говорит. Не просто односложно отвечает, а рассказывает. — Почему именно тёплые? — спросил я, искренне заинтересовавшись. — Потому что они становятся… — она поискала слово, — склизкими, и сладковатыми. Это странно. Я хмыкнул, сам не понял почему. Просто… это неожиданно идеально в неё попадало. Чётко, категорично, без компромиссов. — Что? — она чуть напрягалась и посмотрела на меня. — Да так… — я мотнул головой. — Просто… очень это на тебя похоже, принцесса. — Это как? — Ника чуть нахмурилась и прикусила губу. — Ну… — я пожал плечами. — Придирчивая, и при этом… — я замолчал, понимая, что дальше лезу куда не надо. — Нормально всё, просто… прикольно, — быстро добавил, слегка улыбнувшись. — А что с грибами не так? Ника изучала моё лицо, проверяя, не издеваюсь ли я. Я выдержал её взгляд, чуть склонив голову, и она продолжила, опустив глаза: — У них консистенция противная, как сопли. Пока она говорила, я взял кусок пиццы с курицей и грибами. И не торопясь начал счищать с него грибы, аккуратно, один за другим, складывая их на край коробки. — Весомый аргумент, — не сдержавшись я коротко усмехнулся. — Но, — добавила она быстро, боясь показаться капризной. — Если грибы нарезаны крупно, чтобы их можно было вытащить… или наоборот, очень мелко, чтобы вкус был, а грибы сами не чувствовались, то я такое ем, и вообще… — она чуть смутилась, — Я люблю грибной соус. — Правда? — я искренне удивился такой странной и разборчивой логике к грибам. — Да, он вкусный, — кивнула Ника. — Я тоже люблю грибной соус. Я доскоблил последний кусочек, убедился, что грибов не осталось, и без лишних слов переложил очищенный ломтик ей в коробку. — Ян, не надо было… — она резко подняла голову. Но кусок не отодвинула. Я видел, что ей приятно. Это было заметно не по словам, а по еле заметной тени улыбки. — Всё путём, — отмахнулся я. — Я грибы и так доем. Она посмотрела на пиццу, потом на меня, словно спрашивая разрешения, и тихо выдохнула: — Спасибо. Ника откусила кусок и осторожно улыбнулась. Это была полная ерунда — пицца, грибы, дурацкие предпочтения, но в этом моменте вдруг стало понятно, ей нужно не только убежище, ей нужно, чтобы её наконец увидели и услышали. После ужина я на автомате вымыл кружки. Ника всё ещё сидела за столом, листая телефон — бесцельно, просто чтобы занять руки. Она не задавала вопросов, не суетилась, но словно сидела тут именно из-за того, что я тут. Ей скучно. Она ведь целый день просидела одна дома... — Хочешь… — начал я. — Можем что-нибудь посмотреть. — Давай, — она обернулась, склонив голову на плечо. — Не хочется пока ещё спать. — Что хочешь посмотреть? — Импровизаторов, — ответила не раздумывая. — А… — я слегка нахмурился, стараясь вспомнить кто это. — Это которые… без сценария? — Да, — в её голосе появилась живая нотка, а глаза засияли надеждой, лишь бы я не передумал. — "Истории". Я понял примерно процентов тридцать от сказанного, но мне было достаточно просто этого её тона и взгляда. — Окей, — усмехнулся и ушёл в спальню. Устроился на кровати, откинувшись на изголовье, и подключившись к телевизору, быстро нашёл нужное шоу в интернете. — Какой выпуск включать? — я слегка крикнул в сторону кухни. — Давай первый, — послышались шаги, и через секунду Ника появилась в дверях. В руках она держала фирменный стаканчик с мороженым, из которого торчали две ложки. Ника быстро залезла на кровать, привычно забившись в угол у стены и поджав ноги. — Держи, — она протянула мне стаканчик. Я взял его на автомате, думая, что ей просто нужно освободить руки, пока устраивается поудобнее. Включил видео, продолжая держать десерт. Ника зачерпнула первую порцию. — Тут две, — тихо сказала она, показывая на ложки. — Одна тебе. — Ага, — пробормотал я, чувствуя себя идиотом, что сам до этого не допёр. Мне стало неловко, не потому что это что-то интимное, нихуя. Просто подростковое чувство, сидишь с девочкой на кровати, ешь одно мороженое, и ты такой: "бля, а что делать?" Но я ничего не сказал. Мороженое было дорогим, с крошкой "Орео", и реально вкусным. На экране тем временем вышло четверо парней. — Всем здравствуйте! Это шоу импровизация истории. С этого момента всё, что будет происходить на этой сцене полная импровизация. Все персонажи, все локации, все фразочки. Это что? — спросил низкий мужик с хвостиком. — Импровизация! — хором закричал зал. — Сколько оно стоило? — всё же спросил, съев ещё одну ложку. — Смотри, сейчас будет смешно, — полностью проигнорировав мой вопрос, Ника указала на экран. — Ладно, — тихо усмехнулся. Парни попросили рассказать историю про какой-либо конфликт, и девушка из зала рассказала, как к ней в Турции приставал мужчина. — Подождите! Она подставная? — допытывался тот, что с хвостиком. — Почему? — спросили остальные актёры. — Откуда такая история? Сразу я! — он резко вскинул руку. — У меня мужик... Вламывался... Он меня хотел... Он турок! — Девочки, поаплодируйте, к кому приставал турок, — подхватил высокий темноволосый, и зал взорвался аплодисментами. — Серёг, ты просто не там бываешь! Мы сидели очень близко, кровать узкая, вариантов нет, иногда её локоть касался моего, иногда колено. Она не дёргалась, я тоже, это было… странно спокойно. Как будто, так и должно быть, хотя очевидно нихуя не должно. Сначала Ника была натянута как струна, но минут через десять плечи расслабились. Она даже улыбалась по-настоящему. Эти четверо придурков на экране реально работали лучше любого успокоительного. Шёл второй выпуск, потом третий. Я ловил себя на том, что смотрю на неё чаще, чем в телевизор. В своей тёплой кофте, поджав ноги, она наконец выглядела живой. Просто девчонка, а не загнанный зверёк. В середине третьего выпуска рядом подозрительно стихло. Ни смешков, ни шуршания одеяла — только мерное дыхание. Я повернул голову и залип. Ника уснула. Прямо так, сидя, привалившись к подушке. Мне стало одновременно смешно и… тепло. Реально тепло, так, что даже дышать стало тяжелее. Пару минут я просто не мог отвести глаз. Потом выключил телевизор и максимально осторожно, уложил её нормально на подушку. Пальцы задели волосы — мягкие, тёплые. Ника не проснулась, только глубже вздохнула, уткнувшись лицом в подушку. Я лёг на самый край, стараясь не шевелиться, и накрыл нас одеялом, отдав ей большую часть. Она улыбалась... И наверное, это всё-таки, стоило всех проблем разом. Усталость резко накрыла, и закрыв глаза я моментально вырубился.