Глава 5. Хартфилия!

Утро в гильдии было бурным и шумным. До тошноты знакомый хаос — грохот падающей мебели, возгласы Маккао, пытавшегося унять разбушевавшегося Нацу, и сладковатый запах подгоревшего тоста из-за стойки бара. Хартфилия нежилась в луже утреннего солнца, сидя рядом с Леви. Подруга, уткнувшись носом в книгу о древних рунах, периодически бормотала что-то себе под нос, ловко отгораживаясь от окружающего бедлама. — Ты вообще меня слушаешь? — Люси едва ли не ныла, безнадёжно разглядывая потолок, — Он был там! Понимаешь? Стоял, как призрак! — Кто, Нацу? — не отрываясь от загадочных символов, уточнила Леви. — Ну, так его присутствие вполне логично и даже обязательно. — Не Нацу! — чуть не взвизгнула Люси, понижая голос до страдальческого шёпота и озираясь по сторонам. — Лексус! Он стоял за окном, в тени, и смотрел на нас таким взглядом... таким... будто я ему должна миллион, сбежала с его наушниками и ещё испортила любимую шубу! Леви наконец-то оторвалась от чтения, медленно закрыла книгу и подняла на подругу заинтересованный, изучающий взгляд. —Лексус Дреяр? Лично являлся под окна ресторана, чтобы шпионить за вашим ужином с огненным оболтусом? Вот это, признаю, неожиданный поворот. И что же ты сделала, увидев этого незваного зрителя? — Что я сделала? Я... я покраснела, как маков цвет, и не знала, куда деться! А Нацу вообще ничего не заметил, он в тот момент сражался со стейком, который был размером с его собственную голову. Вечер был безнадёжно испорчен! Я всё время чувствовала на себе этот взгляд, будто ледяной осколок впился в спину и не таял. — Хм, — губы Леви дрогнули в лёгкой, знающей улыбке, и она снова погрузилась в книгу, сделав вид, что читает. — Значит, не такой уж он и равнодушный, твой грозовой дракон. Не каждый станет тратить свой вечер на столь... пристальное наблюдение. — Он не мой! И он не... — Люси замолчала, обдумывая слова, глядя на солнечные зайчики, плясавшие на столе. Он не был равнодушным. Равнодушие — это когда тебя не замечают, когда ты — часть мебели. А он... он смотрел так, будто хотел испепелить её на месте, растворить в воздухе своим взглядом. И в этом безумном, ледяном внимании было что-то пьянящее, опасное и пугающее одновременно, от чего по коже бежали мурашки, а сердце принималось колотиться с безумной скоростью. В этот момент тяжёлая дубовая дверь гильдии с оглушительным грохотом распахнулась, ударившись о стену, и в проёме, окутанный утренним солнцем, словно зловещим ореолом, возник виновник её ночных терзаний. Лексус Дреяр. Он выглядел... не просто помятым, а вымотанным до самого дна. Тёмные, почти синюшные круги под глазами резко контрастировали с бледной кожей, а обычно безупречно уложенные волосы были всклокочены, будто он всю ночь сражался с демонами. Отчаянно пытался убежать от самого себя, отметил бы он, если бы проронил хоть слово. Его привычная, отполированная маска надменного спокойствия дала глубокие трещины, обнажив измождённую, натянутую как струна и смертельно раздражённую натуру. Он проделал путь к стойке бара, не удостоив взглядом ни одного приветствия, не ответив ни на один кивок. Но его появление будто выжгло вокруг себя вакуум. Атмосфера в гильдии на мгновение сгустилась, воздух зарядился озоном и статикой, заставляя волосы на руках вставать дыбом. Несколько человек непроизвольно поёжились, инстинктивно отодвигаясь подальше от эпицентра надвигающейся бури. Люси замерла, будто её плеснули ледяной водой. Она почувствовала, как сердце сорвалось с привычного места и застучало где-то глубоко в горле, перекрывая дыхание. Он был здесь. Плотью и кровью. Всего в нескольких метрах. И она знала — знала каждой клеточкой, каждым нервным окончанием, — что он видит её. А Лексус и впрямь был на грани. Он провёл ночь в аду собственного изготовления — сначала была та бессмысленная схватка с тенью в облике незнакомки, а потом часы метаний по номеру отеля, где сны отказывались приходить. Его драконья природа, обычно дремлющая под слоем надменности, теперь бодрствовала, сверля сознание каждым шорохом. И потому он уловил его ещё до того, как пересёк порог. Драгнил. В гильдии запахло дымом, солнцем и беззаботностью — всем тем, что он ненавидел в тот момент. Его челюсти свело так, что кости затрещали, а по сжатым кулакам заплясали молнии, рвущиеся на свободу. Он слышал его громогласный приветственный возглас, его раскатистый смех. А потом... потом этот дурацкий, панибратский возглас: «Люси!» Имя прозвучало так легко, так привычно, словно принадлежало ему по праву. Лексус едва сдержался, чтобы не разнести стойку бара в щепки одним ударом. Он не оборачивался. Не двигался с места. Но всё его существо было обращено в ту сторону, где она сидела. Он слышал лёгкий шелест её одежды, чувствовал на себе её тревожный взгляд — будто раскалённое железо впивалось в спину. И слышал, как Драгнил, этот беспечный болван, подошёл к ней. — Эй, Люси! Вчера было весело! Стейк в том месте просто обалденный, правда? Надо будет сходить ещё! Идиот. Обычный, тупой, огненный идиот. Ярость, что копилась всю ночь, прорвала последние преграды. Лексус резко развернулся, словно тигр, выпускающий когти. Его глаза, пылающие холодным огнём, безошибочно нашли Драгнила. Воздух затрещал, наполнившись запахом грома и надвигающейся бури. — Драгнил, — его голос пророкотал, словно предгрозовой гул, мгновенно прорезав и заглушив привычный гомон в гильдии. Нацу обернулся, ухмылка не сходила с его лица. —А, Лексус! Чё лицо такое кислое, будто... Он не успел договорить. Лексус двинулся вперёд — не бегом, а стремительным, яростным шагом хищника, с каждым шагом оставляя на полу опалённые следы. Воздух затрещал, насыщаясь статикой, тяжёлый запах озона ударил в нос. — Лексус, нет! — крикнула Люси, вскакивая с места, но её голос потонул в нарастающем гуле. Лексус, не сбавляя хода, запустил сокрушительную молнию — ослепительный кнут из чистой энергии, рвущийся прямо в центр зала, не оставляя сомнений в намерениях. Драгнил, инстинктивно отреагировав, встретил удар встречным пламенным потоком, вырвавшимся из сжатых кулаков. ГРОХОТ! Столы и стулья в эпицентре взрыва разлетелись в щепки, обугленные обломки закрутились в вихре. Члены гильдии с криками отпрянули, ища укрытия. Посреди зала, в клубах едкого дыма и яростных разрядов, сошлись в схватке два убийцы драконов. — Ты совсем спятил?! — рявкнул Нацу, с силой отшибая в сторону очередной разряд пламенным тычком. — С чего такая радость с утра?! — Заткнись! — проревел Лексус. Его атаки были не просто яростными, а хаотичными, слепыми, лишёнными обычной расчётливой холодности. Он не просто хотел победить. Он хотел уничтожить. Стереть с лица земли эту вечную ухмылку, это глупое простодушие, эту невыносимую лёгкость, с которой тот существовал в её мире, дышал одним с ней воздухом и произносил её имя так, словно имел на это право. Он видел её испуганное лицо на периферии зрения — широко раскрытые глаза, бледность, прикрытый ладонью рот. Но это лишь подлило масла в огонь его ярости. Это из-за него она сейчас так выглядела. Мощный разряд молнии, извивающийся, как змей, отшвырнул Нацу через весь зал. Тот с глухим стуком врезался в стену, от которой во все стороны побежали трещины, но тут же, оттолкнувшись, будто его и не было, его кулаки вспыхнули яростным алым пламенем, жар от которого почувствовали даже в дальних углах. — Хочешь по-настоящему подраться? Получи! Пламя, сконцентрированное в огненный шар, встретилось с молнией, свернувшейся в копьё, прямо в центре зала. Воздух взорвался ослепительной вспышкой, на мгновение обесцветив мир. Гильдия содрогнулась до основания, с потолка посыпалась штукатурка. Лексус не думал о последствиях. Он не думал ни о чём, кроме этой белой горячки, что пожирала его изнутри, выжигая всё, кроме потребности крушить. Он дрался не с конкурентом. Он дрался с призраком, с наваждением, с образом, который отравлял ему каждый вздох. И единственным языком, который он сейчас понимал, был древний, примитивный язык грубой силы, на котором когда-то объяснялись драконы. Хартфилии хватило и десяти секунд этого адского зрелища, чтобы сжаться внутри. Один единственный, резкий шаг вперёд — инстинктивный, бесполезный порыв встать между двумя ураганами. Драки в гильдии были делом обыденным, почти ритуалом, но сейчас... сейчас в воздухе пахло не спортивной злостью, а настоящей яростью, выжженной землёй и кровью. Обычно на такой оглушительный грохот уже выкатился бы мастер Макаров, сгорбившийся, но грозный, успокоил бы своих разошедшихся «дитяток» парой увесистых ударов и громовой отповедью, после чего все бы мирно разошлись, ворча. Было лишь одно маленькое, но роковое «но». — Ну где же мастер?! — в отчаянии вскрикнул кто-то из согильдийцев, пригнувшись за опрокинутым столом. А мастер в этот самый момент был далеко-далеко от Магнолии, на очередном скучнейшем собрании магического совета, но каждый присутствующий в гильдии был готов поклясться, что даже там его знаменитый ус нервно дёрнулся, предчувствуя беду. — Ну хотя бы Эльзочка! — проныл кто-то другой, безуспешно пытаясь потушить горящую занавеску. А где, собственно, была Эльзочка? А Титания, как на зло, уже неделю как пропадала со своим ненаглядным, ну или, по крайней мере, в этом была уверена добрая половина гильдии, строящая романтические догадки. В общем, царил полнейший, оглушительный бедлам, и сдерживать этих двух сошедших с ума драконоборцев было попросту некому. И тогда Люси, не раздумывая больше ни секунды, отбросив все страхи и сомнения, бросилась в самое пекло. Она не призывала духов. Не кричала заклинаний. Она просто встала, раскинув руки, как живой щит. Спиной к Нацу. И лицом — к Лексусу, чьи глаза пылали ядовитым огнём. Время замерло. Огненный кулак Драгнила, уже готовый выплеснуть всю свою мощь, застыл в считанных сантиметрах от её затылка, жаром опаляя кончики волос. Молнии Лексуса, уже летевшие в противника смертоносными копьями, с громким шипением рассеялись в воздухе, осыпая её лицо искрами и запахом озона. — Люси, с дороги! — рявкнул Нацу, но его рука тут же бессильно опустилась. Он никогда. Ни за что. Лексус же смотрел на неё, и в его глазах бушевал настоящий ураган — ярость, смешанная с шоком и чем-то глубоким, по-звериному раненным. Этот немой жест кричал громче любых слов. Она встала спиной к Драгнилу. Она была настолько уверена в его безопасности, в его самообладании, что подставила ему самое уязвимое место. А ему, Лексусу... ему она смотрела прямо в лицо, ожидая атаки. Её широко раскрытые глаза были полны не страха перед Нацу, а решимости остановить его. — Хартфилия... — его голос был низким, едва слышным, но он прорезал гнетущую тишину, словно лезвие. — Сойди. С. Дороги. — Нет, — её ответ прозвучал без колебаний, твёрдо и чётко. Она не моргала, её взгляд был прикован к его глазам, в которых бушевали настоящие грозовые тучи. — Я не сдвинусь с места. Если ты хочешь продолжить этот безумный бой, тебе придётся пройти через меня. Она доверяла Нацу настолько, что повернулась к нему спиной. А его, Лексуса, — боялась. Или, что было ещё хуже, видела в нём единственную угрозу, которую нужно было остановить. Эта мысль жгла его изнутри ядовитым, едким огнём, который был в тысячу раз страшнее любого пламени Драгнила. Он видел, как её тонкие пальцы слегка дрожат, сжимаясь в кулаки, но её взгляд оставался непоколебимым, полным решимости. Она защищала своего дракона. От него. Это и был самый сокрушительный удар за всю эту дурацкую, яростную драку. И он пришёл не с кулаком или магией, а с этой хрупкой девушкой, у которой хватило духа встать между двумя монстрами, не дрогнув. Лексус медленно, почти механически, опустил руку. Молнии, яростно плясавшие вокруг него, угасли с тихим шипением. Он ещё раз, с нескрываемой ненавистью и каким-то странным, щемящим восхищением, посмотрел на Люси, потом перевёл взгляд на Драгнила, на его всё ещё готовую к бою стойку. — Это не конец, — тихо, но отчётливо прошипел он, и эти слова прозвучали как клятва, обращённая к ним обоим. И, резко развернувшись, он направился к выходу, его плащ развевался за ним, как знамя поражения. Он проиграл. Не Нацу. Ей. И этот проигрыш был хуже любого физического поражения. Хартфилия рвано выдохнула, воздух свистом вырвался из её лёгких. Она обернулась к Нацу. Тот стоял, сжав кулаки, всё его тело всё ещё вибрировало от нерастраченной ярости, готовое ринуться вдогонку за Лексусом и отвесить тому огненного пендаля прямо в спину. Но одного взгляда напарницы — уставшего, полного немого укора и чего-то ещё, чего он не мог понять, — хватило, чтобы корни приросли к полу. А Люси и впрямь была невероятно красноречива в своём молчании. Её лучший друг и мужчина, которого она, кажется, любила всем своим бешено колотящимся сердцем, только что устроили настоящую бойню на её глазах. Мелкий нерв под глазом дёрнулся. Вся её фигура, обычно такая мягкая, сейчас была напряжена, как тетива лука, излучая тихую, но неоспоримую власть, перед которой отступила даже буйная мощь Огненного Дракона. — Люси... — Леви осторожно шагнула вперёд. — Успокойте Нацу, — отрезала Люси, и её голос, обычно мелодичный, прозвучал холодно и непривычно твёрдо. Она не просила, она констатировала факт. — Я пойду найду Лексуса. Она повернулась и пошла к выходу тем же путём, что и он, её прямая спина и решительная, отмеренная поступь не оставляли сомнений в её намерениях. В наступившей гробовой тишине, нарушаемой лишь потрескиванием углей от сгоревшей мебели, кто-то из толпы согильдийцев сдавленно прошептал: —Кажется, у нас появился новый заместитель мастера... и построже Эльзы будет. Нацу, всё ещё кипящий, фыркнул, вытирая разбитую губу, но не стал спорить. Даже его прямое сознание уловило — то, что только что произошло, вышло далеко за рамки обычной гильдейской потасовки. И Люси была единственной, кто смог это остановить не силой, а чем-то гораздо более мощным. Леви, мягко подойдя к нему и положив руку на его напряжённое плечо, тихо вздохнула: —Дай ей разобраться. Кажется, она единственная, кто на самом деле понимает, что здесь происходит. А Люси тем временем вышла на улицу, и её взгляд метнулся по пустынной аллее, где на брусчатке ещё дымились опалённые следы, а воздух был густ от запаха озона и расплавленного камня. Этот путь вёл вглубь города, и она пошла по нему, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Дрожь в коленях отступала, сменяясь холодной, острой, как лезвие, решимостью. Она нашла его не сразу. Он стоял спиной к ней на пустом мосту через канал, опершись на каменные перила, его плечи были напряжены под тонкой тканью рубашки, словно он нёс на них всю тяжесть мира. Он слышал её шаги — чёткие, неспешные, — но не оборачивался. — Дреяр, — позвала она, останавливаясь в паре метров от него. Он медленно повернул голову, и в его глазах не осталось и следа недавней ярости. Лишь усталая, бездонная пустота и какая-то горькая, знакомая до боли горечь. — Пришла добить, Хартфилия? — его голос был хриплым, пропахшим дымом и усталостью. — Или показать, как хорошо ты его защитила? Она не ответила сразу, сделав ещё один шаг ближе. Её карие глаза, обычно такие мягкие, сейчас с пристальной внимательностью изучали его лицо, выискивая каждую микроскопическую трещину в его броне, каждую эмоцию, которую он так отчаянно пытался скрыть. Воздух между ними снова зарядился напряжением, но теперь это было не электрическое ожидание удара, а тихое, густое, невысказанное. Она остановилась перед ним, подняв подбородок. Её взгляд был прямым, без упрёка, но и без тени страха. В нём был лишь один-единственный, безмолвный вопрос, обращённый прямо к его израненной душе. Лексус смотрел на неё, и в его сжатой челюсти, в напряжённых пальцах, так сильно впившихся в каменные перила, что костяшки побелели, читалась вся его внутренняя буря. Он замер, ожидая. Ожидая слов обвинения, насмешки или, что было бы невыносимее, — жалости. Слов, которые, он знал, принесут ему либо новую пытку, либо призрачное облегчение. Но Люси так и не сказала ничего. Она просто стояла. И в её молчании, в этой тихой, непоколебимой уверенности, было больше силы, проницательности и понимания, чем в любом крике или заклинании.