Глава десятая.

Иван Иванович Черноворонский, возлежа на своем ложе, вперил взор в потолок, тщетно стремясь собрать воедино мысли свои. Нощь тепла и усыпана звездами, но красоты ея он не зрит. В голове вновь и вновь предстают детали грядущей дуэли. Воспоминания терзают ум: Сергей Беловолоскинский, бывший некогда другом сердечным, ныне стал супротивником. Неразумение и обиды обратились в раздор, и вот они стоят у порога поединка. Сердце Ивана Ивановича учащенно бьется при мысли о том, что грядет завтра. Он разумеет: дуэль — не просто обмен выстрелами, но решение судьбы, и ошибка может стоить жизни. В памяти возникают лики друзей и близких, кои будут горевать о нем. Мысль о скорби их, в случае несчастья, укрепляет дух, но вместе с тем умножает тревогу. Иоанн Иоаннович Черноворонский был мужем, коий всецело предал себя делу искоренения злодеяний. Он распутывал преступление за преступлением, ставя превыше всего долг пред Отечеством и стремление облагородить державу свою. Служба его в полиции Империи Российской отнюдь не была легка, однако он всегда готов был поставить на кон все ради торжества справедливости. Но в глубине души Иоанн Иоаннович разумел, что жизнь его может прерваться в любой час, скажем, на поединке чести. Он начал размышлять о судьбах даровитых мужей, кои могли бы принести неоценимую пользу стране, но чьи жизни оборвались в поединках сих. Иоанн Иоаннович припоминал, как много лет назад Александр Пушкин, гений словесности, пал на дуэли с Жоржем Дантесом. Сие прискорбное событие произошло на Чёрной речке близ града святого Петра. Пушкин был смертельно ранен в живот, и то стало трагедией для всей России. В памяти его возникал и образ Михаила Лермонтова, коего сразили на дуэли с Николаем Мартыновым. Лермонтов был смертельно ранен в грудь у подножия горы Машук. Показания о том, что произошло в день оный роковой, разнились, но факт оставался фактом — жизнь одарённого стихотворца прервалась преждевременно. И иные имена всплывали в памяти его. К примеру, Владимир Новосильцев, коий погиб на дуэли с офицером Семёновского полка Николаем Черновым. Они стрелялись с расстояния осьми шагов, и оба спустили курки одновременно. Новосильцев прожил еще день по дуэли, но жизнь его была оборвана. Иоанн Иоаннович думал о том, что и его жизнь может прерваться весьма рано. Он не желал разделить участь стольких даровитых людей, коих судьба оборвалась на взлете. В их кончине виделось нечто несправедливое и трагическое, и он не мог отринуть от себя мысль, что мир мог бы быть лучше, останься они живы. Несмотря на это, он не позволял страху обуять себя. Он продолжал службу свою, ведая, что всякий изобличённый им злодей делает державу его несколько безопаснее. Но в то же время в сердце его жила печаль о жизнях потерянных и о том, что страна могла бы обрести от мужей сих, сумей они избежать гибели. И всё же Иоанн Иоаннович не терял надежды и веры в то, что труд его имеет смысл. Он верил, что старания его помогут сделать Россию крепче и славнее, и сия вера давала ему силы идти вперёд, несмотря на все опасности и лишения. Он сомкнул очи, желая узреть нечто успокоительное, но предстают лишь образы пистолетов и вспышки выстрелов. Наконец, утомление взяло своё, и он погрузился в сон беспокойный, полный тревожных видений. Завтрашний день будет тяжек, и Иван Иванович сознает, что должен быть готов ко всему. Во тьме своей небольшой опочивальни лежал Иоанн, тщетно пытаясь сомкнуть очи, но сон бежал от него. Тревожные думы о грядущей дуэли терзали его ум. Ведомо ему было, сколь серьёзно сие испытание, и разумел он, что не вправе явить слабость. Иоанн смежил вежды и вперился в своё дыхание, как вдруг услышал глас. Женский глас, что звал его и повелевал бежать отсель. Иоанн разомкнул очи и узрел пред собою призрачный лик Анны Даниловны Беловолоскинской. Она стояла в полумраке, и лик её был исполнен глубокой печали. — Анна Даниловна? — изумлённо и испуганно прошептал Иоанн. — Что творите вы здесь? — Я пришла, дабы помочь тебе, — тихо молвила она. — Дабы выбрался ты отсель живым. — Не могу я уйти, — твёрдо отвечал Иоанн. — Отказ от дуэли — то есть позор. Должен я защитить свою честь. В России века сего, дуэли являлись неотъемлемой частью бытия дворянского общества. Отказ от поединка почитался не просто неприемлемым, но воистину равносильным признанию собственной несостоятельности. Мнение общества было столь непреклонно, что муж, избегавший дуэли из малодушия, становился предметом глумления и презрения. Представьте себе офицера, коего честь была задета и коий должен оную защитить. Ежели он от дуэли откажется, сослуживцы сочтут его обесчещенным. Они станут третировать его, вынуждая к отставке. Сие давление было огромно и влияло на все решения офицера. Дуэльный кодекс Российской империи зиждился на дворянских понятиях чести и достоинства. Поединок мог свершиться лишь между особами равного положения, и даже обращение в суд почиталось трусостью. Правила, утверждённые в 1894 году для офицерской среды, усугубляли ситуацию: суд общества офицеров мог назначить поединок, и отречься от него дозволялось лишь выйдя в отставку. При сем, дуэли были запрещены законодательно. В «Уложении о наказаниях уголовных и исправительных» 1845 года дуэль являлась деянием возбранённым, за кои‌ следовала уголовная ответственность. Но общественное мнение было превыше законов. Мужи, готовые рисковать жизнью своею в поединке, часто пренебрегали возможными юридическими последствиями. — Все предадут сие забвению, — произнесла Анна Даниловна. — Ибо вскоре сей род исчезнет. — Сие жестоко, — возразил Иоанн, — почто должен я спасаться бегством? Не страшусь я сей дуэли! — Сие справедливо, — рекла Анна Даниловна, — они погубили меня и всех моих близких, а затем воздвигли дома и фабрики на наших могилах. Не достойны они памяти. Но ты достоин жизни. Сердце Иоанна забилось пуще прежнего. Знал он, что Анна Даниловна не лжёт. В очах её таилась столь великая скорбь и решимость, что поверил он ей. Но всё равно не в силах был принять её слова как руководство к действию. — Но не могу я просто так оставить всё сие, — изрёк Иоанн, пытаясь осмыслить происходящее. — Мой долг — вернуть мир и порядок. — Мир и порядок? — усмехнулась Анна Даниловна. — Не желаем мы никакого мира, покуда они не умрут! Иоанн ощутил, как гнев и скорбь снедают его изнутри. Он разумел правоту Анны Даниловны, но не мог столь просто отступить. Узы чести и преданий довлели над ним, коим он не смел изменить. Призрак Анны Даниловны взирал на него с печалью во взоре. Она сознавала, что глаголы её могут и не возыметь действия на Иоанна, но все же желала испытать. Она желала, дабы он выжил и тем самым продлил дни свои. Иоанн Иоаннович стоял у ложа, взор его был исполнен серьезности и напряжения. В горнице царила атмосфера гнетущая, словно сама судьба ниспослала тень свою на их беседу. Пред ним явился призрак Анны, и возгорелся меж ними спор, коий, казалось, мог изменить судьбы их навеки. — Не лучше вы прочих есте, когда до кровопролития доходит, — изрек Иоанн Иоаннович. — Независимо от причин, убийство — есть деяние злое. Аще и мнится, будто то един выход, не делает сие его праведным. Верую, должно нам стремиться к миру и разумению, а не к насилию. Анна пылала гневом. Очи ее метали громы и молнии, а глас дрожал от ярости. — То было совсем иное! То не бессмысленный акт кровопролития, но правосудия форма, кое пришло в дом их в воздаяние за грехи. Заслужили они сие, и не можно просто очи на правду сию закрыть! — воскликнула она. Иоанн Иоаннович вздохнул тяжко, стремясь к успокоению. Ведал он, что Анна ныне далека от себя, но все ж ощущал необходимость донести мысль свою. — Не волнуют меня причины, за злодеяниями стоящие. Убийство — суть убийство, и всегда то зло, — повторил он. — Зло нельзя оправдать никакими обстоятельствами. Должны мы стремиться к изменению мира к лучшему, а не к уничтожению оного. Анна возвысила голос, слова ее рассекали воздух, словно клинки острые. — Гласите сие, ибо воспылали чувствами к Елене Беловолоскинской, и из гордыни не желаете разуметь! Не видите, яко иногда должно бороться за правду, аще то означает применение силы? — вопросила она с вызовом. Иоанн Иоаннович был изумлен столь странной реакцией. Не ожидал он, что Анна обвинит его в подобном. Попытался он объяснить позицию свою, ссылаясь на христианские ценности, столь ему дорогие. — Ежели кто ударит тебя в правую щеку, обрати к нему и другую подставь; Зло нельзя оправдать никакими причинами, — рек он. — Должны мы стремиться к миру и любви, а не к ненависти и насилию. Спор продолжался, исполненный эмоций и разногласий. Призрак Анны не думал отступать, а Иоанн Иоаннович не собирался отрекаться от убеждений своих. Казалось, яко сей спор может привести к чему-то большему, нежели просто к словесной перепалке. Привидение Анны Даниловны Беловолоскинской, объятое сумраком комнаты, вперило гневный взор. Сердце ея было преисполнено негодования речами Ивана и его суждениями. — Ты не разумеешь, Иван! — воскликнула она. — Отказываться от спасения, когда смерть неминуемо грядет ко всем живущим здесь! Неужели ты полагаешь неразумным поддерживать тех, коим вскоре предстоит предстать пред ликом смерти? Иван попытался разъяснить свою позицию, но Анна не желала внимать. — Нет, ты не прав, — возразил он. — Стыд снедал бы меня, ведай я, что другие погибли, дабы я избег участи их. Анна издала утробный рык и вопросила Ивана: — Но тебе еще дано было время для жизни и смерти, и глаголить ныне о готовности твоей к смерти — верх неразумия. Ведаешь ли ты, какие книги я мечтала дочитать до конца? Что жаждала узреть? Париж, о коем грезила, но смерть воспрепятствовала желанию моему! Иван отвечал, что ежели бы Анна и род ея предали смерти всех супостатов своих, живущих здесь, они уподобились бы им в несчастье, но она отвергла сию мысль. — Сие не имело бы значения для нас, — изрекла она. — Они заслуживают смерти. Спор между привидением Анны и Иваном достиг апогея напряженности и эмоциональности. Каждый из них отстаивал свою правду, не желая уступить другому. — Ты, Иван, сударь, преизрядный глупец! — воскликнула она, и голос её дрожал от ярости. — Не желаю я боле с тобою пререкаться! Ибо не разумеешь ты ровным счётом ничего! Иван же стоял пред нею, словно громом поражённый её речами. Попытался он что-то возразить, но Анна не дала ему и слова вымолвить. — Ежели смерть с семьёй Беловолоскинских тебе вожделенна, волю твою стеснять не стану, — продолжала она. — Выбор свой ты совершил сам, и мне не гоже вмешиваться. С сим словом она исчезла, оставив Ивана в горнице, где недавно страсти бушевали. Он же остался стоять, в смятении чувств, пытаясь осмыслить случившееся, а в воздухе всё ещё ощущалось напряжение недавней беседы. — «Оставьте их: они суть вожди слепые слепых; а если слепой ведет слепого, то оба в яму впадут», — припомнил он Писание, помыслив о деяниях Анны и ея сродников.