Глава одиннадцатая.

Настал час, коего Иван Иванович Черноворонский страшился паче всего. Сердце его трепетало аки птица в силках, длани же предательски дрожали. По исцелении от недуга продолжительного, предстояло ему ныне сразиться на дуэли с дворянином, Сергием Беловолоскинским. Сергий в ярости пребывал из-за обвинения, коим Иван Иванович род его благородный запятнал. Черноворонский утверждал, будто предки Беловолоскинского суть убийцы. Сии словеса явились искрой, возжегшей пламя вражды меж ними. Иван Иванович стоял на краю бездны, разумея, что жизнь его вмиг перемениться может. Не желал он сего поединка, но и отступить не мог — честь и достоинство поставлены были на карту. Дуэли надлежало свершиться на заре, в месте пустынном, где всякий шаг последним стать мог. Иван Иванович тщился обрести в себе силы и уверенность, дабы противустать супостату своему. Но страх и тревога не покидали его. И вот, заря занялась. Иван Иванович стоял, готовясь к брани, коя роковою для него учиниться могла. В сей миг осознал он, что должно ему обрести в себе силы не токмо для защиты, но и для сохранения мира и дружбы, аще то еще возможно. «Тамо соловей, весны любовник, Всю ночь поёт; цветёт шиповник, И слышен говор ключевой, — Тамо виден камень гробовой В тени двух сосен устарелых. Пришельцу надпись говорит: «Владимир Ленский здесь лежит, Погибший рано смертью смелых, В таковый год, таковых лет. Покойся, юноша-пиит!» — помянул он строки из «Евгения Онегина» Пушкина. В предрассветной тиши, когда первыя лучи солнца пробивались сквозь туман, в месте укрытом, лесом густым окружённом, собрались два мужа — Сергий Беловолосков и Иоанн Черноворонский. Сердца их в трепете бились, а во взорах читалась решимость непреклонная. Стояли они пред вратами некоего события страшного и неизбежного — поединка, учинённого по всем правилам дуэли. — Сергий, уверен ли ты в решении своём? — вопросил Иоанн, стремясь в очи друга заглянуть. — Не отступлю, Иоанн. Честь моя превыше всего, — твёрдо ответствовал Сергий. Секунданты противников, опытные и хладнокровные мужи, прибыли вовремя и проверили готовность к поединку. Распорядитель, муж с ликом суровым и гласом твёрдым, предложил напоследок дело сие извинениями и миром разрешить. Но оба участника гордо отвергли возможность таковую. Тогда распорядитель условия дуэли огласил: противники должны стрелять по очереди, начиная с того, кто на дуэль вызвал. Секунданты места своя заняли, зорко за происходящим наблюдая. Напряжение в воздухе достигло предела. Противники заняли исходные позиции, и распорядитель руку поднял, готовый начало дуэли объявить. Вмиг всё вокруг замерло, аки птицы петь перестали. По команде распорядителя дуэль началась. Первый выстрел эхом по лесу разнёсся, и в воздухе повисла тишина томительная. Оба участника живы и в сознании остались после выстрелов, и по правилам надлежало им руки друг другу пожать, признав, что честь каждого из них спасена. — Дивно, что всё обошлось, — изрёк один из секундантов, ко противникам подойдя по осмотре места дуэли. Участники обменялись взорами, исполненными разумения и уважения. Напряжение окончательно спало. — Благодарю за день сей, Иоанн, — сказал Сергий, руку для рукопожатия протягивая. — И тебе, Сергий, — ответствовал Иоанн, руку пожимая. Стояли они, осознавая, что миг сей изменил их, но честь и жизни смогли они сохранить. По окончании дуэли, едва не обернувшейся роковым исходом, Сергей и Иван предстали изможденными, аки выжатые лимоны. Сердца их трепетали в смятении, а в разуме царил сумбур от перенесенного напряжения и страха. Но время неумолимо текло, и дыхание постепенно выравнивалось, а сознание возвращалось в ясность. Сергей, с трудом отводя взор от Ивана, предложил ему покинуть сии места по исходе января. Он разумел, что им необходимо время для осмысления случившегося и приведения чувств в порядок. Однако Иван не изъявил желания удаляться. Он рек, что, по его разумению, Господь пощадил их обоих ради некой высшей цели. Дабы даровать им возможность примирения и начать всё сызнова. Но Сергей оставался непреклонен. Несмотря на то, что поединок не завершился смертию, он не ощущал в себе готовности разделять с Иваном даже дыхание, не говоря уже о хлебе насущном. Напряжение меж ними висело в воздухе тяжким бременем, словно грозовая туча, готовая разразиться новою грозою. Иоанн силился избрать слова, кои могли бы исправить содеянное, но оныя застревали в гортани, не желая извергнуться наружу. В памяти проносились воспоминания о счастливых временах, вкупе проведённых, о смехе и радости, коими они делились. Но ныне всё то мнилось столь далёким и недостижимым. Сергий взирал на Иоанна с хладной отчуждённостью. Во очах его читалось непреложное решение — решение, кое, как разумел Иоанн, было окончательным. Зрел он, как в Сергии гаснет искра теплоты, коей они некогда делились, и сие причиняло ему ещё большую боль. Оба разумели, что отношениям их возврат к прежнему ладу невозможен. Пути вспять, возможно, уже не существовало. Но в глубине души Иоанн всё ещё уповал на чудо, на то, что возмогут они превозмочь то, что их разделяло. Но в то же время осознавал он, что надежда сия слабеет с каждою секундою. — Да помоги же нам Господь, сынам твой, — часто говорил себе Иван Иванович Черноворонский.