6. Вампиры

***

      Когда мне исполнилось шестнадцать, я стал замечать странности. Сначала я плохо спал… Нет, у меня не было бессонницы. Я спал, но только днём. Ночью же, несмотря на усталость, сон никак не приходил. Я лежал в темноте и слушал, как за окном постепенно с занимал город. Сначала я думал, что это просто временный сбой — переутомился или перенервничал из-за учёбы. Но шли недели, режим не восстанавливался. Днём я плевал носом на уроках, едва удерживаясь от того чтобы не уснуть. Вечером же во мне просыпалась странная бодрость. Я мог часами сидеть за компьютером, читать или просто бродить по квартире.       Но проблемы со сном были только началом. Ведь после этого у меня начались проблемы с едой — что бы я не съел, меня начинало выворачивать. Что я ел ещё несколько дней назад, теперь казалось не съедобным: запах пищи вызывал тошноту, а от вида любимых некогда блюд становилось дурно. Я пытался заставить себя съесть хоть что-то: бульон, каши или другую лёгкую пищу. Ел небольшими порциями, но всë без толку. Тело будто отвергало любую еду, но голод никуда не делся. А потом появилась сильная жажда, но сколько бы воды я не выпивал, она не прекращалась. Мне было страшно, я не понимал, что происходит и когда это закончится.       Через некоторое время мне пришлось носить закрытую одежду. Сначала я заметил, что обычные солнечные лучи вызывали у меня раздражение на коже после небольшой прогулки в ясный день. Сначала я списывал это на аллергию. Но потом симптомы ухудшились. И теперь проведя больше двух часов у меня появлялись покраснения на коже и легкое жжение. Поэтому даже в самый жаркий день приходилось одевать закрытую одежду, а лицо намазывать толстым слоем солнцезащитного крема, который хоть немного, но спасал в ясные дни.       Всё стало ещё хуже, когда моя сестра упала с велосипеда и поранила колено. Я почувствовал запах… Сладкий, тёплый, манящий. Он сводил меня с ума. Стараясь не потерять голову, я сразу побежал в свою комнату и заперся там.       Сердце бешено колотилось, а в ушах стоял гул. Я прижался спиной к двери, словно пытаясь отгородиться от этого запаха, но он как будто был повсюду. Во рту внезапно стало сухо, а к горлу подступила странная, почти болезненная жажда. Я пытался ровно дышать, чтобы взять себя в руки, но с каждым вдохом она становилась только сильнее. Я сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в руках. В голове крутись только одно: «Что со мной происходит?».       Я слышал, как из коридора доносился голос матери и всхлипывания сестры. У меня были противоречивые чувства: с одной стороны хотелось выйти, помочь ей, утешить, но другая подсказывает мне, что если я выйду станет только хуже.       Я подошёл к зеркалу. Лицо выглядело бледным, а глаза… В них что-то изменилось. Зрачки казались шире, а вместо моих голубых глаз, на меня смотрели пара ярко-алых глаз. Я моргнул и глаза стали вновь нормального цвета, хотя зрачки были также расширены. «Наверное, я просто переутомился, и мне просто показалось», — подумал я, отшатнувшись от зеркала.       Запах никуда не исчез. Он проникал под кожу, будоражил нервы, заставлял мышцы напрягаться в ожидании… Чего-то. Я закрыл лицо руками пытаясь сосредоточиться на дыхании, на голосах за дверью, на чем-то реальном, нов всё вдруг потеряло чёткость. Остался только этот запах, сладкий, густой, сводящий с ума. А за дверью всё ещё плакала сестра, этот закон вмешивался с биением её пульса, доносившимся до меня с пугающей точностью. Я не знал, что происходит со мной, но знал, что это не нормально. Где-то на краю сознания я понимал, что это не болезнь, это не лечится и оно никогда не пройдёт.       Я просидел в своей комнате около двух часов пока запах наконец исчез. Когда это произошло стало легче и меня отпустило. Я смог наконец расслабиться и лёг на кровать. Через некоторое время я уснул. Проснулся уже ночью. Было темно, но при этом хорошо видно. Ещё одна из моих странностей — ночью я стал видеть также отчётливо как и днём.       Мои брат и сестра, Чулок и Рубинка, начали меня избегать, когда стали замечать мои странности. Помню один раз, когда Чулок увидел мои ярко-алые глаза с расширенным зрачком сказал, что я ненормальный и опасен. А когда один из прохожих их увидел, меня назвали чудовищем… А я… Я не знал, как на это реагировать. Притворяться, что моя жизнь осталась такой же, какой была до этого, стало сложнее…       И я до сих пор помню, как проснулся один день и мне было плохо. Всё тело горело, как при лихорадке, но гораздо хуже. И мне было очень холодно, а дёсны сильно болели. Я плохо помню, что было дальше. Всё было довольно размыто. Помню только, как мама зашла в мою комнату, приложила свою прохладную руку к моему лбу. Потом она ходила куда-то и принесла маленький таз с водой. Через несколько мгновений я почувствовал как она приложила к моему лбу холодную ткань, смоченную водой. После этого мама что-то сказала и вышла. Вернулась она уже с каким-то лекарством и стаканом, в котором была какая-то тёмная жидкость. — Что это? — слабым голосом спросил я. — Пей, это поможет, — сказала она.       Я неохотно взял стакан. Жидкость в нём странно пахла, смесью каких-то трав и чего-то металлического. На вкус она оказалась ужасной и очень горькой, с вязким послевкусием. Я с трудом сделал несколько глотков, сдерживая рвотный позыв. — Тебе нужно допить это до конца, — тихо, но твёрдо сказала мама. — Это единственное, что может помочь.       Я зажмурился и выпил остальное. Горечь обожгла горло, но почти сразу странное тепло разлилось по моему телу, вытесняя ломоту и озноб. Через несколько минут я почувствовал себя немного лучше. — Вот и хорошо, — улыбнувшись вздохнула мама, убирая стакан. — А теперь поспи. Всё будет в порядке.       Я закрыл глаза и почти мгновенно уснул. Проснулся я уже ночью. Мне уже было лучше, хотя тело всё ещё ощущалось слабым. Жажда никуда не делась, но немного приутихла. Утром я решил поговорить с мамой и узнать, знает ли она что-нибудь о том, что происходит со мной. Усталость вновь накатила и я снова уснул.       Утром мама разбудила меня и снова протянула стакан с тёмной жидкостью, похожую на ту, что я выпил вчера. Я молча взял его в руки и выпил. Спустя несколько минут, я снова почувствовал знакомое тепло. — Как ты себя чувствуешь, дорогой, — спросила она. — Лучше, — слабо отозвался я. — Хорошо, — сказала мама и ласково провело рукой по моей голове. Она выглядела уставшей.       Мы сидели в тишине, пока я не спросил: — Мам, это же не обычное лекарство, верно? — Да, ты прав. Это лекарство… Не совсем обычное… — Что это значит?       Мама глубоко вздохнула, словно собираясь с силами. — Твой отец был не совсем человеком, он был вампиром. Об этом я знала только после свадьбы, сказала она. — У твоих брата и сестры этот ген не пробудился, когда им исполнилось шестнадцать, но видим он передался тебе. То, что произошло с тобой вчера это не болезнь, это было истощение. Ты был при смерти, поэтому всё было так плохо… Если бы я узнала об этом раньше этого бы не произошло. А это лекарство… Я нашла этот рецепт в записях твоего отца.       Я замер. Об отце я знал мало. Мама всегда говорила, что он ушёл, когда я был совсем маленьким. Его я видел лишь однажды на фотографии в потрепанном альбоме: высокий и бледный мужчина с глазами, в которых не отражался свет. — И он… Он был таким же? — спросил я.       Мама кивнула. — Это не болезнь сынок, это наследие.       Вдруг я вспомнил о брате и сестре, которые сторонились меня, когда замечали мои странности. Как проявлялась жажда, когда кто-то из поранился, как я прятался в своей комнате в такие моменты. И тут я осознал. — Я… Я не хочу им навредить, не хочу причинить им боль, — сказал я. — Я… Я чудовище. Может… Может мне стоит уйти?       Мама обняла меня, несмотря на холод кожи. Я прижался к ней и заплакал. — Шшш… Ты не чудовище, кто тебе это сказал? Не слушай их, — сказала она, пытаясь меня успокоить. — Всё будет хорошо. Вместе мы со всем справимся. Ты научишься это контролировать. Я помогу. А Чулок и Рубинка… Они тоже любят тебя. Они просто испугались. Это нормально. Им просто нужно время, чтобы это принять как и тебе.       Я слегка отстранился и вытер слезы. В голове всё ещё был хаос, но мамины слова проложили мне небольшую тропинку к спокойствию. Я знал, что пройдёт немало времени, прежде чем Чулок и Рубинка перестанут меня избегать, когда они снова назовут меня «братом». Но не смотря ни на что он будет беречь их, даже если они будут его бояться.