Часть 2.

Ночь опустилась на особняк Домёдзи. В огромных коридорах стояла тишина — только где-то далеко тиканье старинных часов. Шигеру шла по длинному мраморному коридору босиком, держа халат рукой, чтобы не шелестел по полу. Глаза покрасневшие, ресницы влажные — слёзы уже высохли, но внутри всё ещё пульсировала боль. Когда она проходила мимо гостиной, услышала знакомый холодный голос. Каэдэ Домёдзи: — Я знала, что ты не спишь. Шигеру вздрогнула. Каэдэ сидела в кресле у окна, в строгом тёмном кимоно. В руке — чашка зелёного чая, в другой — раскрытая книга, но взгляд её был прикован не к страницам, а к Шигеру. Каэдэ (спокойно): — Полагаю, мой сын снова разбил тебе сердце. Шигеру стояла неподвижно, не зная, что сказать. Потом, не выдержав, слабо усмехнулась. Шигеру: — Наверное, я сама виновата. Подумала, что если буду рядом, если буду достаточно настойчивой… он забудет Макино. (садится напротив Каэдэ) Но всё оказалось наоборот. Каэдэ подняла глаза, в её взгляде мелькнуло что-то вроде интереса. Каэдэ: — Любовь — не то чувство, которое можно навязать. Особенно мужчине из семьи Домёдзи. Шигеру опустила голову. Шигеру: — Вы ведь знали, правда? Что он никогда не полюбит меня. Каэдэ медленно поставила чашку на столик. Каэдэ: — Знала. Но иногда нужно позволить людям самим убедиться в том, что им не принадлежит. Шигеру (горько): — То есть я была… уроком для него? Каэдэ: — Скорее зеркалом. В тебе он ещё раз увидел, кого действительно любит. Повисла тишина. Шигеру попыталась улыбнуться, но губы дрогнули. Шигеру: — А вы, миссис Домёдзи… вы ведь тоже боролись против этой любви, да? Против Макино. (смотрит ей прямо в глаза) Но она всё равно победила. Каэдэ слегка приподняла подбородок. Каэдэ: — Не победила. Просто я поняла, что война с сердцем собственного сына — это поражение заранее. Шигеру слабо засмеялась — тихо, без радости. Шигеру: — Забавно. Мы обе пытались удержать его — каждая по-своему. И обе проиграли. Каэдэ долго молчала, потом неожиданно мягко сказала: Каэдэ: — Может быть, не проиграли. Просто… пришло время отпустить. Слёзы снова блеснули в глазах Шигеру. Она встала, поклонилась и, прежде чем уйти, тихо сказала: Шигеру: — Вы знаете, миссис Домёдзи… я впервые за долгое время чувствую себя свободной. (усмехается) Больно — но свободной. Каэдэ не ответила. Только смотрела ей вслед — и, впервые за много лет, в её взгляде не было холодного расчёта. Только лёгкая грусть и тень понимания. Когда Шигеру скрылась за дверью, Каэдэ прошептала почти неслышно: Каэдэ: — Цукаса… ты действительно стал как твой отец.