Часть 7

Все выходные я не видела Вонхо, как и часть следующей недели. Гектор проводил рядом со мной каждую свободную секунду, но я всеми силами игнорировала новые знания о его чувствах. В пятницу он подсел ко мне за завтраком слишком близко и попытался взять мою руку, но я вовремя подняла её, чтобы растрепать ему волосы. Смеясь над его забавной гримасой, я заметила Вонхо, смотревшего на нас от самого выхода, но он тут же вышел. Стоило обратить внимание на реакцию Гектора, когда в обычное время разминки Вонхо вошёл и бросил мне ключи от машины через весь зал. Я взяла свои вещи и вышла, получив вслед растерянный взгляд Гека. Было странно снова сидеть за рулём, да и вообще снова находиться в ограниченном пространстве вместе с наставником. — Ты бы хоть туфельку оставил. Вонхо повернулся ко мне, но ни слова не сказал. Боковым зрением я могла видеть его недоумение. — Золушка тоже исчезла внезапно, прямо посреди бала. Но она хотя бы оставила туфельку, чтобы её можно было найти… Прибыв на место, мы вошли в комнату, которую я до этого не видела: у неё был твёрдый пол, но мягкие стены. По размеру она была чуть больше ринга, так что я сразу поняла, зачем мы здесь. Вонхо позволил мне положить вещи у выхода, но сразу после этого сделал первый выпад. Уворачиваясь, я заметила, что из моих волос выпала маленькая роза. Гектор теперь каждый день засовывал их в мою причёску, так что я уже привыкла. Но я не могла не заметить взгляд Вонхо на невинный цветок — словно он на этом ринге третий лишний. Больше он ни на что не заглядывался и не давал мне передышек, пробуя на мне всё новые захваты. Наконец, я попалась. Странно, но именно в этот момент он заговорил. — Ты решила подружиться с этим задохликом? — Вонхо использовал захват сзади, из которого мне плохо удавалось вывернуться, так что мог словами провоцировать меня сколько угодно. — Я не пыталась подружиться, но мы общаемся. Он нравится мне… Вонхо внезапно ослабил хватку, и я сумела вывернуться: — Нравится, значит? — Тон Вонхо был обвиняющим. Он отошёл от меня и замотал головой, подходя к своей сумке. — Тебе, видимо, ТАКИЕ и нравятся… Я предполагала, что он может не так понять, ведь Гектор нравился мне именно как друг, а не как мужчина, но его реакция меня завела. — «Такие»? Словно ты знаешь кого-то ещё! Вонхо пил воду и едва не поперхнулся от смеха. Это был не тот же смех, что я слышала от него в загородном доме. Нет, этот смех был призван ранить: злорадный, гадкий, едкий. После всего, что происходило между нами…это было низко. Я отвернулась, чтобы он не видел моего лица — на грани слёз от обиды. — Ты даже не представляешь, сколько в мире таких парней! Как грязи. — Последнее слово он практически выплюнул. Я обернулась и зашипела в ответ: — А что, по-твоему, мне должны нравиться такие КАК ТЫ? Улыбка с его лица сошла моментально. Он шагнул в мою сторону, но я уже направилась к выходу. Разумно понимая, что мне придётся остыть и вернуться к тренировке, я поднялась на крышу и несколько минут дышала прохладным воздухом в надежде, что успокоюсь. Когда это не помогло, я вытащила из причёски шпильку, которую носила специально для такого случая, и воткнула её в руку. Трансформация произошла только в руке и, заживив прокол, кожа снова обрела нормальный цвет. Тогда я разозлилась ещё больше и проткнула руку шпилькой насквозь. И снова изменилась только ладонь. Я сосредоточилась и представила, как трансформация распространяется по всему телу, но моих внутренних усилий хватило только до плеча, затем мутация вернулась к ладони. Образовавшимися когтями я оставила глубокие раны на левом предплечье, и тогда левая рука тоже начала трансформироваться. Сосредоточившись, я уловила это ощущение: словно на моих руках была тугая плёнка, которую я пыталась растянуть на всё тело. Мне понадобилось несколько минут, но я всё же сумела вызвать полную трансформацию. Вытащив шпильку из руки, я спрыгнула с крыши и подошла к машине наставника. Пытаясь повернуть одно из зеркал, я случайно оторвала его от машины. Из-за нахлынувшей волны стыда за поломку я не смогла рассмотреть детали своей мутации, однако, сумела увидеть обратную трансформацию: как кожа снова стала розоватой, а клыки втянулись и исчезли. Заметив, что потеряла шпильку, я подошла к зданию и стала бить кулаками стену. Очень быстро руки стали болеть, а на стене появились следы крови. — Что ты делаешь? Я посмотрела на Вонхо, но не остановилась. Тогда он подошёл и оттащил меня от стены. Он взял меня за запястья и рассмотрел ближе разбитые кулаки. Я не ожидала, что он повысит голос… — Идиотка! Ты эмоционально нестабильна, ты не сможешь обратиться. Знаешь, как долго заживают такие раны без трансформации? Я была так удивлена его реакцией, что не смогла придумать ответ. Он подвёл меня к машине и достал аптечку. Перекись, бинты, йод… С детства знакомый набор, только в детстве мне обрабатывали не кулаки, а коленки после падения… Странное ощущение промелькнуло при мысли о детстве, но я не сумела его уловить и повернулась к наставнику, который уже замотал мою правую руку и теперь обрабатывал левую йодом. Я смотрела на него: чёрная кофта с длинным рукавом, скрывающая мышцы, напряжённая шея и сведённые вместе брови, выдающие то ли гнев, то ли беспокойство. Хотелось бы второе, но вероятнее первое. — «Эмоционально нестабильна»? Он посмотрел на меня так, словно я должна пояснить. — Ты сказал, что я нестабильна. Это что-то значит? Наставник закончил с бинтами и убрал аптечку. Он неодобрительно оглядел мои босые ноги, с полминуты думал о чём-то, а затем подхватил меня на руки, словно я вообще не имела веса, и поставил только внутри здания, миновав пару лестничных пролётов. Мы вошли в кухню, где почему-то уже стояли кружки для чая. Наполнив их горячим напитком, он присел за стол напротив меня и, наконец, заговорил: — Механика твоих превращений проста: одна сильная эмоция должна захватить твоё внимание. Эмоция, от которой необходимо защититься: дикая злость, раздирающая нервные клетки, или боль. Мутация защищает твоё тело и бережёт твой разум, покрывая эмоции инстинктами. Но, как я говорил, простые человеческие эмоции чужды мутации: смятение, жалость, симпатия, обида… Смешение этих эмоций вносит нестабильность в твой организм и не позволяет мутировать. К тому же, частичная мутация сохраняет работу твоего сознания, которое может в любое мгновение обернуть мутацию. Возможно, именно поэтому в таком состоянии мутации не происходит вообще… — Погоди… Что значит «частичная»? Это ещё не всё? Что ещё: у меня должен вырасти хвост? Рога, может? Вонхо закатил глаза: — Твои крылья. Пробовала их расправить? Они будут подчиняться тебе при полной трансформации. Ну, будут и другие мелочи. Но при этом ты не сможешь вернуться при помощи сознания. Его полностью заменят инстинкты, а обратная мутация произойдёт только тогда, когда инстинкты перестанут сигнализировать о какой-либо опасности… — Интересно. И как это сделать? Хочу опробовать свои крылья… Наставник ударил по столу: — Лэс, это не шутки! Он назвал меня по имени… Пусть даже это не совсем имя, он редко обращался ко мне так. Это значило, что речь о чём-то значительном, и я должна прислушаться. — Боль должна заполнить всё твоё сознание, она должна быть настолько сильной, что ничего больше не останется, кроме превращения, потому что негде прятаться, и никто не спасёт. Речь идёт не о физической боли: она проходит. Это должна быть душевная боль невероятной силы. Я подумала несколько секунд, а затем горько усмехнулась: — Ну, тогда можешь не беспокоиться: никто не причинял мне душевной боли, так что я в любом случае не смогу превратиться из монстра в летающего монстра! Наставник наклонился ко мне через стол и посмотрел мне в глаза этим своим странным взглядом: — Ты не права… Всем одарённым причиняли боль. В детстве, отрывая от родителей. Я усмехнулась, складывая руки на груди: — Чушь! Я бы чувствовала эту боль или хотя бы помнила о ней. Вонхо нахмурился, явно намереваясь сказать что-то ещё, но замотал головой, словно запретил себе это делать. Я закатила глаза: — Давай уже! Что там у тебя?! А то ты сейчас лопнешь от сложности решения «говорить — не говорить»! Я уже почти поверила, что у меня не вышло спровоцировать Вонхо на откровенность, когда он заговорил. — Эта информация не считается закрытой или вроде того, но тебе не стоит об этом болтать… Я посмотрела на него взглядом, как бы говорящим «ты серьёзно?», и Вонхо продолжил. — Почти всем одарённым доступно самопрограммирование. В нашем сознании есть что-то вроде механизма, что позволяет менять настройки. Например, какой-то человек прикажет тебе больше никогда не стоять на руках, и ты не только навсегда перестанешь это делать, но даже и не задумаешься о том, почему так себя ограничила. И так может произойти с любым одарённым. Мы делаем это сами, как бы соглашаясь на предложенные изменения, но тот, кто вносит изменение, должен пользоваться у тебя большим уважением, чем ты сам. Именно так одарённые теряют связь с родителями, даже не чувствуя утраты. Я шлёпнула себя по лбу, осознавая, насколько это паршиво — быть в числе одарённых. — Потрясающе! Я под гипнозом! Как, впрочем, и все вокруг… И что делать? Нужен особый знак или слово, чтобы «раскодироваться»? — Это не гипноз. Но…способ есть. — Он с минуту просто смотрел мне в лицо, явно что-то прикидывая в голове. — Ты могла бы сказать, что уважаешь меня? Я подняла бровь и едва сдержала усмешку, но после всё же задумалась. — Не уверена, наверное — да. Но, в любом случае, ты — мой наставник, и я всегда делаю то, что ты скажешь. Думаю, это сойдёт за уважение. Так что за способ? — Сначала, нам стоит пройти в другое помещение. Более…подходящее. Я пошла следом за Вонхо вниз по лестнице. На самом нижнем этаже одна из стен оказалась дверью, через которую мы вошли в длинный, плохо освещённый коридор. По обеим его сторонам были клетки из толстых стальных прутьев. Он открыл одну из них и жестом предложил мне войти. — Что это за место? — я оглядела помещение на предмет хоть чего-то, что сбавляло бы жуткие ощущения от присутствия здесь. — Похоже на какую-то средневековую темницу или клетку для большого животного. — Я не с нуля строил это здание, — пожал плечами Вонхо. — Прошлый владелец осуждён за подпольные собачьи бои и что-то ещё, связанное с жестоким обращением с животными. Думаю, это как-то связано… Когда я выкупил эту землю, первый этаж уже стоял, и я решил не тратиться на демонтаж решёток. В общем-то, они оказались полезны в итоге, — Вонхо ухмыльнулся, жестом приглашая меня пройти внутрь клетки. Я сложила руки на груди: — Это и есть твой план? Засунуть меня в клетку, пока я не вспомню то, что забыла? Вонхо улыбнулся шутке, но уже через секунду снова был серьёзен. — Нет, план состоит не в этом. Но… Если получится, ты можешь быть опасна, и я не знаю насколько, поэтому не уверен, смогу ли тебя удержать от того, чтобы ты не разорвала кого-нибудь из случайно забредших в лес французов… Я кивнула и вошла в клетку. Наставник закрыл за мной дверь на несколько замков. Когда я обернулась, он смотрел мне прямо в глаза. Так внимательно, что я даже немного испугалась. — Ты помнишь, что сказала тебе мама? — Нет. Почему ты думаешь, что это именно мама? — Обычно, мама обладает большим авторитетом, потому что много времени проводит с ребёнком. А ещё, — он замешкался, словно не хотел этого произносить. — По статистике, отца одарённый убивает первым и, если БПО не удалось добраться до семьи вовремя, разговор с ребёнком ведёт мать. — Он снова серьёзно посмотрел мне в глаза. — Ты вечно так смотришь, — закатила глаза я. — Как будто у меня в глазах что-то написано! Это зачем? Тоже что-то связанное с самопрограммированием? — Да, по глазам можно понять, если твои естественные реакции по ходу действия перестраиваются. Программирование не уничтожает твою реакцию или память, а скорее переписывает каждый раз, когда приходится обращаться к той части, что изменена… Я не уверен, что ты поняла, — он почесал затылок — Ладно, когда-нибудь точно пойму! — улыбнулась я, немного паникуя внутри. — Начинай. Он кивнул и посмотрел мне в глаза так, словно заглядывал в самую душу. Тут же стало не по себе и захотелось отвести взгляд, но я силой воли заставила себя продолжать смотреть. — Вспомни, что сказала тебе мать, прежде чем отправить в БПО. — Она… — я напряглась, что-то припоминая, — она не говорила со мной, она записала видео. Сказала, чтобы я не волновалась и не думала о них с папой, чтобы хорошо училась в новой школе. Вроде, это всё. Мне было трудно говорить, появилось это странное ощущение, как при первом прогуле занятий или первой лжи. Хотелось немедленно избавиться от этого чувства, вернуть всё на свои места… Вонхо нахмурился, его зрачки в темноте подвала были почти неотличимы от радужки, словно они были полностью чёрными. — Ты давно не видела маму. Она заботились о тебе, поэтому ты слушалась её. Я кивнула, но не оторвала взгляда от чёрных провалов в его глазах. — Теперь ты взрослый человек, и сама о себе заботишься. Ты знаешь, что тогда на видео она говорила незначительные вещи. И, конечно, ты запомнила то, что она сказала, но посчитала, что это не обязательно делать. Ты ведь сама знаешь, что тебе нужно… Не так ли, Софи? Произнося последнюю фразу, он протянул руку сквозь прутья решётки и погладил меня по щеке. Голос наставника эхом повторялся в моей голове. Софи… София — так меня зовут. Имя, данное мне при рождении, выбранное из всех других моими родителями. Спустя мгновение, перед глазами был уже не наставник, а моя мать. Красивая, стройная женщина, постоянно с улыбкой. Я вспомнила её бесконечные платья, любимый цвет — жёлтый… Папа. Это было моё первое слово. Походы в зоопарк, поездки к бабушке, новогодняя ёлка раз в году — всё это завертелось перед моими глазами. Кажется, я села на пол. Кажется, наставник звал меня, но я не могла отозваться. Воспоминания были приятными и не очень: семейные ужины, прогулки по лесу, и тут же ссоры родителей о каких-то мелочах и наказания за проступки. Но это было счастливое время, и мне вдруг захотелось сорваться с места и отправиться к родителям, увидеть их. И тут мой разум заполнило новое воспоминание… … русский лес очень красив, особенно в начале мая, когда все листья зелёные, цветы распустились, а яркое солнце не успело иссушить всю эту красоту. В один из таких дней я бегала по лесу за домом одна. Было ветрено, поэтому моих друзей не пустили на улицу. Мама развешивала бельё на заднем дворе и наблюдала, как я топчу свежую траву около тропинки. Вдруг из-за дерева кто-то выскочил с рыком. Человек, но очень громкий… Я испугалась и подпрыгнула так высоко, что сумела запрыгнуть ему на грудь, обхватив голову руками. Затем, я использовала дерево, чтобы оттолкнуться, всё ещё держа за голову этого человека. Толчок, оборот, прыжок на спину, странный хруст, приземление на траву… Всё это произошло за две секунды, не более. Человек упал на землю лицом вниз, а я так и не поняла, что произошло. Помню, как странно мне было, что у этого человека оказались папины брюки и свитер. Я ещё подумала: «Папа никогда не валяется на земле, так что это не он…» Пожав плечами, я продолжила бегать по лесу. Вернувшись домой, я увидела того человека в костюме, который показал мне видео. Мама плакала во время съёмки. Несколько раз сказала «я не могу», «я не знаю, как это сказать». И тут, она сказала то, чего я совсем не помнила до этого мгновения… «И ещё одно… Софа, сегодня ты убила… Убила своего папу… Но ты должна забыть об этом. Ты…забудешь о том, что это произошло, и никогда не вспомнишь. Как будто этого…не было» Спустя мгновение, перед глазами снова была темнота подвала, а я смотрела на свои руки, но плохо различала их во мраке. Сознание словно взорвалось: слова, действия — всё разлетелось на осколки, а затем я погрузилась во тьму…