Часть 17

Потратив немало времени и очарования, я всё же узнала необходимые мне сведения: адрес Вонхо, его примерное расписание и последние перемещения. Его не было в стране, когда в Кембридже ставили «Золушку», что утвердило меня в моих догадках. Тем временем пришлось когтями вырывать у Совета возможность участвовать в делах компании. Образно. Я не позволяла себе проявлять способности одарённого в части жизни, которую пока ещё могу назвать нормальной. Это было трудно и заставляло меня чувствовать себя живой, нормальной и обычной. Спустя три месяца, когда я сумела сформировать группу разработчиков для своего проекта, у меня перестало хватать времени на что-либо кроме работы и сна. С нагрузками в БПО это было не сравнить, но работать с командой, состоящей из трёх десятков разных характеров, было весьма утомительно. Кто знает — может, тем, кому посчастливилось не родиться одарённым, приходится в жизни гораздо тяжелее, чем мне. Мой помощник — чернокожий кениец Луи — крутился, как белка в колесе, совершенно убеждённый, что мне приходится тяжелее всех. Думаю, не будь у меня некоторой власти в Совете, Луи мог бы в одиночку руководить всем проектом. Поэтому в начале июня я доверила ему презентацию проекта перед Советом, который был настроен скептически всё это время. Самые чёрствые скептики отступили под натиском очарования и точно подобранных реплик Луи. Это был праздничный день для всех, так что мы решили отпраздновать победу, и я пригласила всех к себе. Праздник был в разгаре. Жюли настояла, чтобы я наняла нескольких официантов. Это было неожиданно, но я встретила среди них знакомого — того самого парня, без которого я бы никогда не узнала о воспоминаниях, что стёрла из собственной памяти. — Аксель! Ты… Неужели ты до сих пор работаешь официантом? Он поморщился, но позволил себя обнять. Я не знала — уместно ли это теперь, но раньше это было нашим обычным приветствием. — Я выпускаюсь только в следующем году, так что пока не могу расстаться с этой работой. Постой! Он посмотрел на меня слишком удивлённо, и я скосила глаза, что плохо сочеталось с платьем, причёской и серьгами за пару сотен евро. Аксель издал нервный смешок. — Я… Я не удивился тогда, что ты снова пропала, потому что забыл представиться… А теперь ты назвала моё имя. Я закатила глаза, но решила пошутить над ним: — Разве на твоём бейдже не было имени? Его настроение словно ухудшилось, и я поспешила добавить: — На самом деле, не было у тебя бейджа — это я помню. Но… На самом деле, я вспомнила всё. И, благодаря тебе, я нашла её! В дальнем углу зала моя приёмная мать, выглядевшая сегодня как королева Англии, беседовала с Луи, время от времени многозначительно поглядывая в мою сторону. Тут была и моя вина: я не стеснялась в похвалах второму лицу своей команды, и от этого Жюли заподозрила симпатию. Она искренне верила, что я не выйду замуж за какого-нибудь именитого идиота, но вполне могу поддаться очарованию деловитого и талантливого гения. А уж Жюли Лафот найдёт способ сравнять наши статусы… Помотав головой из стороны в сторону, я увидела, как мадам усмехнулась, а затем посмотрела на Акселя, который собирался уже куда-то от меня отойти. Я схватила поднос из рук Акселя и отдала одной из дизайнеров, стоявшей рядом. Девушка, рассмеявшись, тут же принялась раздавать закуски, а я потащила Акселя знакомиться с Жюли. Я рассказала ей, что именно благодаря ему связалась с ней. Жюли пожала ему руку, признавшись, что его лицо действительно показалось знакомым, но имени она вспомнить не смогла… Безжалостно разодрав узел на бабочке Акселя, я повела его в сад за домом. — Я знал, что это подозрительно — всего десяток официантов в особняк Лафот. Но я точно не ожидал встретить здесь тебя. Как ты оказалась на этой вечеринке? — Видишь ли, это — моя вечеринка. И мой дом. Мадам Жюли Лафот удочерила меня чуть больше двух лет назад. Тогда моя память ещё не до конца восстановилась, но здесь я сумела вспомнить. Он смутился: — Да, на счёт этого… — Нет. Если ты хочешь извиниться, то не нужно. Думаю, Антуан тоже хотел бы, чтобы я не вспоминала его. Однако… Благодаря ему я стала лучше. Такое нельзя забывать. Аксель закусил губу и посмотрел в сторону дома. — Мне нужно работать… — Нет, не нужно. У меня праздник, а ты — мой друг. — Я сняла серьги, которые оказались слишком тяжёлыми, и от этого жутко неудобными, и протянула ему. — Держи. Это будет гарантией, что ты не останешься «ни с чем» после отдыха на вечеринке. Аксель улыбнулся и чмокнул меня в щёку. Друг послушался меня и не стал ничего делать, но по-настоящему расслабился только в три часа ночи, когда остальные официанты ушли. Вволю напившись, мы болтали лёжа на полу в моей комнате, где в итоге и уснули. Остальные гости разъехались по домам на такси. Я проснулась от знакомого жужжания, хотя насекомые никогда ко мне не приближались. Нащупав оставленную у кровати туфлю, я бросила её на звук и только затем открыла глаза. Подбитый квадрокоптер за окном заискрил и исчез где-то внизу… Не вовремя разбуженная ярость закипела во мне с такой силой, что я едва остановилась, чтобы не превратиться прямо в доме. Вместо этого я на скорую руку подобрала удобный наряд, поправила остатки вчерашней причёски и стёрла макияж. Раненый квадрокоптер я бросила в рюкзак и отправилась по известному мне адресу. Секретарша на входе, не дождавшаяся приветствия в свою сторону, крикнула мне в спину, что мистер Шин никого не велел впускать, но мне было плевать. Распахнув дверь просторного кабинета, я увидела его: всё такой же строгий, черты лица за это время стали острее, а волосы были уложены на пробор… Я не сразу заметила мужчину, сидящего в кресле спиной ко мне. На звук открывшихся дверей обернулись они оба, но Вонхо не заговорил. — О, мисс Лафот, вы решили сэкономить моё время и пришли сами? Английская речь резанула слух после полугодия исключительно французских разговоров. Седой джентльмен лет пятидесяти развернулся в кресле, прикрыв папку, что лежала на его коленях. За моей спиной появилась секретарша, на ходу что-то причитая, но Вонхо жестом показал ей скрыться. Я переключила внимание на мужчину: деловой костюм, явно армейская стрижка, из мимических морщин самые глубокие — между бровей, а над уголками губ их нет вовсе. Видимо, на службе этот мужчина уже давно… Я подошла к столу, но не стала присаживаться. — А вы хотели со мной встретиться, полковник? Он поднял бровь. «Угадала…» — С Вами в том числе, мисс. Я как раз приглашал мистера Шина поучаствовать в полевых испытаниях, где пригодятся его особые навыки. То же предложение я планировал изложить вам, но лишь после подписания некоторых документов. Мистер Шин как раз готовился дать мне свой… я так полагаю, отказ. Я удивилась: — Отказ? Вонхо посмотрел на меня, но лишь мгновение, тут же переведя взгляд на пейзаж за окном. — Мы не обязаны ничего делать. После слова «мы» внутри меня что-то переключилось. Мы… Два года прошло с тех пор, когда между нами была хоть какая-то общность. — Нет, не обязаны. Что именно мне нужно подписать? Полковник тут же принялся искать что-то в своём дипломате. Теперь Вонхо поднялся со своего места и подошёл. Он смотрел на меня, надеясь, видимо, взорвать взглядом. — Я вижу, что тебя не волнуют детали. Ты собираешься согласиться на любую авантюру, что бы там ни было, а это глупо! Если ты хочешь этим что-то доказать… Я позволила своей руке превратиться, а затем дала ему пощёчину, наслаждаясь видом глубоких царапин от когтей на его щеке. — Не смей даже пытаться решать что-то за меня. — Я достала из рюкзака то, что осталось от квадрокоптера, и бросила на пол у ног Вонхо. — Для меня ты давно потерял право голоса. Тут подал голос полковник, который наконец нашёл нужные бумаги: — Как же хорошо, что нас интересуют только ваши навыки, а не то, насколько хорошо вы ладите. Я быстро прочитала протянутый договор и поставила свою подпись. Вонхо нахмурился и уткнулся в какие-то бумаги, а полковник тем временем принялся рассказывать подробности чего-то, на что по мнению Вонхо мне не стоит соглашаться. — Я бы представился, но моя работа завершится, как только вы получите всю необходимую информацию: я только посредник. Моя задача — связать вас с Министерством Обороны России… Наверное, я должна была почувствовать какое-то рвение к родной земле, но я не почувствовала ничего. — Для начала мне стоит пояснить, что одарённых дезинформировали относительно того, как именно образовался их вид. Я перебила его, чтобы сократить время моего пребывания здесь: — Можете пропустить всё, что было до решения о повсеместном уничтожении ядерного оружия. На его удивление, я решила пояснить: — У некоторых одарённых слишком острый слух, чтобы обсуждать что-то в соседнем здании в полный голос. Не волнуйтесь: у меня никогда не было друзей, чтобы поделиться с ними новостью. Видимо, успокоившись, он продолжил: — Мы всегда считали, что для вооружения России странно, что система обнаруживает так мало одарённых. Оказалось, что Русские организовали свой центр подготовки. Они искали способ нейтрализовать одарённого препаратами, но эксперимент провалился. Однако, они нашли способ контролировать одних одарённых за счёт других и таким образом могли бы иметь очень сильную армию, если бы не договор о разоружении. Тогда они решились произвести на свет новых одарённых, принуждая к этому своих воспитанников… Опыт показал, что одарённые действительно появляются на свет, но только если оба родителя — тоже одарённые. Принуждение к связи без симпатии, или тяжесть беременности, или что-то ещё повлияло — в результате случилась волна суицидов у женской половины одарённых, а многие мужчины предпочли нанести себе телесные увечья, чтобы не быть потенциальными родителями. В результате, было решено использовать ЭКО, держа матерей под строгим контролем. К сожалению, становясь живым инкубатором, одарённые теряли свои таланты, но рождённые ими дети, как правило, двое или трое близнецов, замещали их, поэтому русских всё устраивало. Во всяком случае, до этого года. По примеру воспитанников Бюро, дети одарённых устроили бунт, в первую очередь уничтожив жилой корпус со всеми одарёнными внутри: сохранившими свои способности и утратившими их… Именно поэтому мы узнали об их существовании: Россия обратилась за помощью, потому что не было гарантий, что дети не найдут способ выбраться с подземной базы, на которой располагался тренировочный центр. — И дружелюбные соседи, разумеется, пришли на помощь тем, кто вёл свою игру за их спинами? Полковник явно почувствовал сарказм, но не отреагировал. — Разумеется, в восторге никто не был, но на помощь мы пришли, потому что неконтролируемые одарённые — опасность мирового масштаба: пусть база была подземной, со множеством степеней защиты, нахождение одарёнными способа выбраться было лишь вопросом времени. К сожалению, некоторые из наших методов были бесполезны с детьми одарённых. — Вероятно, речь шла о самопрограммировании. — Поэтому пришлось использовать сильные яды, чтобы усыпить их. Бунт был подавлен, а выживших детей держат в условиях, едва отличимых от тюрьмы строгого режима. Однако, даже при этом мы до сих пор терпим потери: дети убивают как минимум одного охранника в неделю… Они жестоки, неконтролируемы и смертоносны. Полковник дал мне фото нескольких детей, на вид не старше пятнадцати. Фото были явно с камер наблюдения, и на них можно было разглядеть глаза детей: в них словно отсутствовала радужная оболочка. Только чёрный провал вместо белков… — Что это значит? — Полковник пожал плечами. — Мы точно не знаем. В ярости они все стали такими, и нам удалось вывести из этого состояния только объект номер тридцать два. — У них даже имён нет? Только номера? На этом моменте Вонхо оторвался от своих бумаг и снова прислушался к разговору. — Это своего рода рейтинг. На русской базе имена только у служащих… — Так что с объектом номер тридцать два? — Её позиция — последняя в рейтинге, что означает, что она самая слабая. Её талант состоял в использовании электрической энергии, так что пришлось организовать закрытую арену с факелами. Нам удалось её «победить» — вывести из строя в бою «один на один», но, прежде чем у нас вышло, двенадцать человек попали в реанимацию. Ей удавалось пробивать защитные костюмы и выводить из строя наших ребят. — Почему «один на один»? — Видимо, какой-то внутренний кодекс… Если победить её механическим способом или в бою сразу с несколькими людьми, ничего не менялось. Так что… единственный способ оказался выше наших сил. К тому же эффекта хватило ненадолго: стоило ей приблизиться к остальным — всё вернулось на свои места. Словно это какая-то их общая болезнь. — Вы не пробовали провернуть это заново со всеми по очереди? Просто не давать восстановившимся видеться с инфицированными? — К сожалению, у нас нет стольких людей, чтобы изолировать каждого от остальных и восстановить их по одному. Здесь нам нужны ваши исключительные способности к ближнему бою. Полковнику явно ещё было что сказать, но он, видимо, не торопился делиться частью информации из-за моего возможного отказа. Вонхо же сидел в своём кресле так спокойно, что можно было бы принять его за статую. Я ведь пришла для того, чтобы выбить из него желание за мной следить. В целом, моя цель будет достигнута: сложно следить за квадрокоптером, летающим по другой стране… — Я согласна. Как скоро мне нужно быть готовой? В этот момент, видимо, самообладание Вонхо кончилось, и он вскочил со своего места. Он обратился к полковнику так настойчиво, что мужчина смутился. — Оставьте нас, пожалуйста. У вас есть моё согласие, и вы свободны. Полковник оставил мне визитку, приняв в ответ мою. — По правде говоря, нам нужны вы оба. — Сказав это, он вышел. Стоило дверям кабинета закрыться, Вонхо сбросил со стола бумаги и ударил по нему так, что стол раскололся пополам. Его взгляд был таким диким, что первой реакцией было желание сбежать, пока рядом с обломками не упал также по частям мой труп… Но я осталась, с извращённым удовольствием ожидая, как он отчитает меня. Словно я ради этого и живу — слышать его голос, видеть его движения… Не важно, что он сейчас в ярости, и цель этой ярости — я. — Лэс, ты сошла с ума? У тебя есть нормальная жизнь! Работа, семья, друзья. У тебя есть будущее в нормальном мире! За каким чёртом тебе сдалась эта афера? — Ты, видимо не поймёшь… Он смотрел на меня, как на существо с другой планеты: словно не узнавал. Может, он тоже соскучился? Пожалуй, вряд ли. Иначе, он бы наблюдал за мной своими глазами, а не через камеры… Я ждала нового выпада, крика, удара кулаком в стену — чего угодно ещё, но он застыл на месте. Видимо, ждал объяснений. — Будущее в «нормальном» мире, «нормальная жизнь…» Знаешь, что видят в этом те, кто окружали меня последние два года? Свои проблемы, необходимость учиться или работать, чтобы в конце жизни заниматься чем-то, что им нравится. С детства они смотрят кино и листают комиксы, мечтая о том, чтобы с ними произошло хоть что-то. Хотя бы способность зарастить шрам так, чтобы не осталось следов… Ту самую способность, которая доступна каждому одарённому. Верх блаженства для них — кто-то, кто полюбит их вместе со всем дерьмом, к которому относятся слова-паразиты, разбитая в прошлом витрина какого-нибудь магазина или привычка чавкать! — К чему, чёрт возьми, ты ведёшь? — Да к тому, что при всём дерьме, которое составляет нашу жизнь, ты до сих пор не додумался, что для нас существует совершенно другая норма! И не надо клеить эту норму к жизни среди людей. Оно всегда будет: это зудящее чувство, проникающее в тебя в момент, когда ты просто смеёшься, пьёшь кофе или засыпаешь в тёплой постели, чувствуя себя в безопасности… Это чувство неуместности. Словно ты всю жизнь стрелял боевыми патронами, а тут внезапно начал вкладывать в обойму мармеладных мишек. — Освоила объяснение сложных вещей простым языком? — Он усмехнулся, хоть это и было похоже на оскал бешеной собаки. — Добро пожаловать во взрослый мир, Лэс! Здесь паршиво, и все как-то с этим живут. Я смотрела на него со вниманием фанатки, которая впервые встретила своего кумира вживую: стараясь запомнить каждую деталь, потому что это может быть в последний раз. Да, он сказал, что тоже поедет… Но, боюсь, как только осознает, что из-за этого я не останусь во Франции, он откажется. Наверное, моё неподчинение очень его мучает, ведь он может кого угодно заставить делать то, чего он захочет… «Думаю, стоит мне ещё немного остаться здесь — и я сама сделаю всё, что скажет Вонхо». Секунда за секундой тот день в больнице искажался в моей памяти, и то, как он оставил меня, уже не казалось таким ужасным… Я позволила глазам превратиться, чтобы увидеть сосредоточенное вокруг меня очарование Вонхо. Оказалось, оно всё также было рассеяно по комнате, и там, где оно сталкивалось с моим, была лёгкая дымка: эти едва заметные пылинки исчезали, соприкасаясь. Значит, дело было не в очаровании… Тогда почему я не могла сопротивляться этому наплывающему с каждой секундой желанию простить его, сделать шаг в его сторону, а то и вовсе… Я хотела его коснуться. Вонхо сбросил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. — Твоё мнение меня не заботит, Шин Хосок! Я сделаю то, что могу. Иначе, я вообще не понимаю — зачем мне все эти способности, которые я не использую! Он поднял с пола телефон и стал отрешённо смотреть в экран. — Уходи, Лэс. У меня сегодня ещё много дел. Полагаю, у тебя тоже… Уходи. Я не знаю, хотел ли он задеть меня, но задел точно. Поэтому, я ногой выбила дверь его офиса, чтобы выйти. Испуганная секретарша подскочила и побежала к начальнику, а я с незначительным облегчением отправилась домой. У всех моих работников был выходной, да ещё и похмелье, что серьёзно осложнило передачу дел Луи, которого я оставила вместо себя. Всё остальное заняло от силы час: разговор с матерью, отмена брони в ресторане на ужин и сбор походного рюкзака. Около восьми вечера мне позвонил полковник. — Надеюсь, вы не передумали, мэм? — Никак нет, сэр. Как скоро мне нужно быть готовой? — Желательно, прямо сейчас. Выглянув в окно своей комнаты, я увидела вертолёт, который сел на газон на заднем дворе поместья. — Я предполагала, что дело срочное, но уж сутки вы могли мне дать? — Боюсь, у вас не больше пятнадцати минут. Дело слишком срочное. Я завершила вызов и бросила рюкзак на плечи. «Пятнадцать минут? Больше, чем мне нужно…»