Глава 8: Зелье

      Я не видела Гарри до конца недели. Ну, то есть мельком — пару раз пересеклись в атриуме Министерства, пару раз ехали в одном лифте, — но не видела его по-настоящему.       Он перестал встречать меня у входа в Министерство с маффинами и термосом чая. Перестал звать к себе на ужин. Даже не позвонил, чтобы обсудить детали выпускного, который Лира, Лили и ещё несколько их друзей устраивали на этих выходных в Трёх метлах — просто прислал сову. Когда это Гарри предпочитал сов личному визиту?       Я умела читать выражения Гарри с подросткового возраста, и тёмная буря в его глазах была одной из худших, какие я когда-либо видела. Бедный человек был с разбитым сердцем — и я была тому виной. Несмотря на всё, что он говорил о нашем «временном» разрыве, он, должно быть, чувствовал то же, что и я: это конец.       Мне приходилось сдерживать себя, чтобы не передумать. Чтобы не втянуть его в пустой кабинет или не аппарировать прямо в Вайтстоун-коттедж и не сказать, что я ошиблась. Что нам стоило дать себе больше времени. Что я скучаю и хочу попробовать снова. Что хочу его поцеловать, просыпаться в его объятиях, рассказывать ему о своём дне.       Но в другие моменты мне хотелось пригласить его на ужин, настоять, чтобы мы поговорили, объяснить свои причины и заставить его понять, почему нам нужно было расстаться. И именно это — то, что я всё время меняла мнение о том, чего хочу от него, — было очередным подтверждением: мне нужно держаться подальше.       Если бы я всё-таки к нему обратилась, это было бы лишь для того, чтобы мне самой стало легче — чтобы снова взять от него то, что нужно мне. Рон был прав. Я причиняла Гарри боль, подавая противоречивые сигналы, пока пыталась разобраться в своей новой жизни, и пора было всё это прекратить.       К слову о Роне — он был в ярости от моего поступка, но я достигла предела терпения на тему расстроенных мужчин, с которыми когда-то спала, так что игнорировать его оказалось проще простого.       В конце концов, я оказалась права. Гарри и я куда счастливее порознь, чем когда-либо были вместе. Забавно, ведь то же самое Драко и я всегда говорили о нашем браке. Но я забегаю наперёд. Эта история не о настоящем (по крайней мере, пока нет). Речь идёт о июне 2025-го, когда мы с Гарри окончательно расстались, и, несмотря на боль, которую это принесло нам обоим, я знала — так будет лучше.       Если бы я могла изменить хоть что-то, это было бы время. К сожалению, из-за меня Гарри не смог как следует насладиться выпуском своего последнего ребёнка — и до сих пор мне за это стыдно.       Это не значит, что он заперся в туалете для девочек на втором этаже и ревел весь день вместе с Плакcой Миртл. До такого он не дошёл. Просто день вымотал его до предела — встречи с Джинни, бесконечные разговоры с людьми, да ещё и необходимость видеть меня.       Гарри и без того был человеком, которого утомляло общение в больших компаниях, а когда к этому добавились все прочие обстоятельства — да ещё и отсутствие рядом кого-то, на кого можно было опереться, — к концу дня он был совершенно измотан. Он продержался до ужина, который мы с Драко, Гарри и Джинни устроили вместе с родителями двух подруг Лиры и Лили в ресторане на окраине города, но когда пришло время идти в Три метлы на большую вечеринку, он извинился и отказался идти.       — Я, пожалуй, пойду, — сказал он, когда мы подошли к переполненному пабу, из которого с каждым открыванием двери вырывалась волна шума. — Джинни возьмёт на себя наш счёт, я потом ей отдам. И я уже попрощался с Лили, хотя сомневаюсь, что она заметила. — Он кивнул в сторону её головы, покоящейся на плече Лиры. Девушки что-то оживлённо обсуждали, и их голоса тонули в общем гуле.       — Ох… Ты в порядке? — глупый вопрос, но ничего умнее я не придумала.       — Всё нормально. Просто завал на работе. — Он снял очки и потер глаза большим и указательным пальцами.       — Ты выглядишь очень усталым.       — Это вежливый способ сказать, что я выгляжу как дерьмо, — усмехнулся он, возвращая очки.       — Нет! Я не это имела в виду, я просто…       Он улыбнулся уголком губ.       — Шучу, Гермиона. Я и правда устал. И, скорее всего, да — выгляжу как дерьмо.       — Я так не думаю.       — Очень мило с твоей стороны соврать.       Я улыбнулась в ответ.       — Всё-таки у тебя сегодня выпуск младшей из Хогвартса. Это самое меньшее, что я могу сделать — сказать тебе что-нибудь приятное.       Он медленно наклонился и мягко поцеловал меня в щёку.       — Спокойной ночи, Гермиона. Было приятно тебя видеть.       — Кто из нас теперь врёт?       Он тихо рассмеялся и отстранился.       — Повеселись там. А я пойду попрощаюсь с Джеймсом и Альбусом.       — Ладно. Удачи с твоим «завалом».       — Ага.       Мы оба знали, что никакого завала нет.       Скорее всего, он просто вернётся в свой коттедж, нальёт себе крепкий стакан водки с настойкой валерианы и усядется в любимое кресло у окна — слушать, как за домом журчит ручей.       Мы с Гарри смотрели друг на друга несколько секунд, пока к нему сзади не подошёл Альбус и не обнял его за плечи.       — Пап, ты будешь петь, как на моём выпускном? — спросил он.       Мне ужасно хотелось задать уточняющие вопросы насчёт этого, но я знала, что это уже не моё дело. Я кивнула Гарри и побежала по дорожке, чтобы догнать Лиру и Лили, которые как раз открывали дверь паба. Лили бросила на меня взгляд, подозрительно похожий на тот, каким смотрели её мать и бабушка. Похоже, не только я раскусила Гарри и его отговорку о «работе».       Я думала, что этим её раздражение и ограничится, но недооценила её. Когда наша компания уже зашла в паб и заказала первый раунд выпивки, она перехватила меня, когда я возвращалась из туалета.       — Ты испортила мне выпускной! — выпалила она, и по её веснушчатым щекам потекли крупные слёзы. Она была почти точной копией Джинни, только волосы у неё были на несколько оттенков темнее, глаза — ореховые, и она плакала. Чего Джинни никогда не делала.       — Что? Что случилось? Может, я могу что-то...       — Ты уже достаточно сделала!       — Лили, я не понимаю…       — Мама сказала, что ты рассталась с папой на прошлой неделе!       Я тяжело вздохнула. Конечно, сказала. Я не знала о Джинни много в этой временной линии, кроме одного — она ненавидит меня за то, что я встречалась с Гарри после их развода. Гарри и Рон говорили мне об этом ещё несколько недель назад, но даже если бы не сказали, я бы догадалась сама — по тем убийственным взглядам, которыми Джинни одаривала меня весь день. Мне с трудом удалось держаться от неё подальше — хотя избегать сразу её, Гарри, Рона, а заодно Драко с Джеммой, было непросто.       — Прости, Лили. Но… — я оборвала себя. Я не обязана оправдываться перед восемнадцатилетней дочерью своего бывшего парня. — Это между мной и твоим отцом. И мне жаль, что всё совпало по времени с...       — Я думала, ты делаешь его счастливым. Он был таким довольным. А потом ты всё разрушила! — Она вытерла глаза рукавом мантии, а я стояла, не зная, что сказать. — Я не видела его таким несчастным со времён, когда он расстался с мамой. И нечестно, что он должен был уйти. Это ты должна уйти. Это ты всё испортила.       — Твой отец не ушёл из-за меня. У него работа.       Она бросила на меня заслуженно саркастичный взгляд, затем прошла мимо и направилась к основному залу паба.       — Я доверяла тебе, — бросила она через плечо, когда достигла конца коридора. — Я просила тебя не причинять ему боль, и ты пообещала, что не причинишь. Ты сказала, что это всерьёз. Что ты его любишь.       Я и правда любила его. И наше расставание этого не изменило. Но я знала, что объяснять это бессмысленно. Так же бессмысленно было напоминать, что я не помню тот разговор, о котором она говорила. Лили просто хотела накричать на кого-то. Я это чувство слишком хорошо понимала.       — Вот вы где, — Лира появилась за плечом Лили. — Там огромный торт, и мы должны… — Она осеклась, заметив меня, стоящую у стены. — Что происходит?       — Ничего, — пробормотала Лили и почти побежала мимо.       Я закрыла глаза и прислонилась головой к стене, стараясь не расплакаться. Лили была права. Я действительно причинила Гарри боль. Ради благой цели — но это не меняло факта, что ему больно. Чёрт, больно было и мне. Но я не собиралась плакать. Не здесь. Не перед Лирой. Я не позволю себе испортить ей этот день.       — Мам? Ты в порядке? Что она сказала? Это было про Гарри? Я не рассказывала ей про расставание, но… ну, это, наверное, и так очевидно. Вы ведь никогда раньше не проводили столько времени на разных концах комнаты.       — Джинни сказала ей. Но я в порядке. Не волнуйся обо мне. — Я открыла глаза как раз в тот момент, когда в коридор вошла невысокая ведьма, кивнула нам и скрылась в туалете. Я положила руки на плечи Лиры и натянула на лицо улыбку. — Правда, всё хорошо.       — Ужасная фальшивая улыбка, мам. Обычно у тебя выходит лучше. И тебе не нужно притворяться со мной. Я знаю, что тебе грустно. Но ты поступила правильно. Ты его не любила. По крайней мере — не так, как нужно.       Я нахмурилась. Наверное, я слишком откровенно написала в последнем письме. Но она всё ещё была моим единственным человеком, с кем я могла говорить по-настоящему. А мне нужен был друг. Взрослый друг, который не дружит ни с Гарри, ни с Драко, не связан со мной родством и не работает со мной. Я мысленно добавила это в свой список дел, пока Лира обнимала меня.       — Вот вы где, — я подняла глаза и увидела, как Драко входит в коридор. — Зельда ищет тебя, Лира. Что-то насчёт того, что вы четверо должны разрезать торт вместе. Хотя я не понимаю, почему она не может справиться с простейшим заклинанием разреза сама. Должно быть, унаследовала материнский ум.       — Папа-а-а, — простонала Лира, растягивая слово.       — Ты с ней говорила? — не унимался он. — Это одна из самых тупых...       Он оборвал себя, когда его взгляд упал на меня. Я пыталась сохранить нейтральное выражение, но, видимо, получалось паршиво. Он тяжело выдохнул.       — Что теперь случилось?       — Ничего, — быстро ответила я.       Лира обернулась, её светлые волосы хлестнули по плечам.       Я едва заметно покачала головой — и посмотрела на неё так, чтобы она поняла: Не говори ему.       Лира кивнула, потом повернулась к Драко и сказала:       — Лили наехала на маму за то, что она рассталась с Гарри на прошлой неделе и испортила ей выпускной. По крайней мере, я так поняла. Я не слышала.       — Лира! — прошипела я.       Она обернулась и прошептала:       — Что?       — Ты не видела мой молчаливый «не говори ему» взгляд?       — О чём ты вообще?       Я фыркнула:       — Ты настоящая слизеринка.       — Зато ты любишь слизеринцев, — шепнула она в ответ и подмигнула, после чего наклонилась и чмокнула меня в щёку. Уже вслух сказала: — Ладно, пойду разрежу торт. Увидимся там.       Я подняла взгляд на Драко, который явно избегал встречаться со мной глазами, и смотрела, как Лира обняла его на прощание и вернулась в паб.       — Думаю, нам тоже стоит… вернуться, — сказала я неуверенно.       Он наконец посмотрел на меня, и его глаза полыхали злостью. Я машинально сделала шаг назад, не понимая, что вызвало такую реакцию. Из туалета вышла та самая коренастая ведьма и едва не ударила меня дверью, за ней в коридор вошли ещё две.       Драко, который сверлил взглядом трёх ведьм так, будто они пришли в коридор исключительно ради того, чтобы вывести его из себя, взял меня за руку и увёл прочь от паба, по тихому коридору направо. Мы остановились у подножия лестницы, ведущей к комнатам, которые мадам Розмерта сдаёт постояльцам.       — Что я опять сделала не так? — вздохнула я. Меня всё ещё раздражала его непонятно мрачная реакция на подарок ко дню рождения, и я начинала уставать от этих его бесконечных перемен настроения, которые он никогда толком не объяснял.       — Ты действительно рассталась с Поттером? Это не просто ссора?       — Да, рассталась. Но это, по сути, тебя не касается. — (Кроме того, что я рассталась с Гарри из-за Драко, но ему об этом я говорить не собиралась.) Особенно когда он смотрел на меня, будто я только что облила его свежевыжатым гноем пузырника.       — Почему? — рявкнул он, почти рыча.       Если бы я думала хоть немного яснее, то, наверное, поняла бы: такая реакция — хороший знак. Значит, ему не всё равно. Безразличие было бы куда хуже. Но разбирать загадочную эмоциональность Малфоя сил не было. Я устала. Меня до сих пор грызла вина за Гарри, раздражение после сцены с Лили и теперь — ярость от того, что Драко снова повышает на меня голос.       — Это не твоё дело, — процедила я, вырывая руку из его хватки. — Что с тобой такое?       Он провёл ладонями по волосам и выругался: — Это не моя вина. Поняла? Когда вернёшь память, не смей злиться на       меня.       — Я бы никог...       — Ты не можешь меня наказывать. Это ты всё сделала. Сама. Я говорил тебе — оставь всё как есть, но ты продолжала, настаивала, надеялась. — Последнее слово он произнёс так, будто оно было отравлено.       — Я рассталась с Гарри, потому что это было правильно — и для него, и для меня. Это не имеет к тебе никакого отношения. — Я попыталась говорить ровно, но Драко, похоже, всё равно прочитал ложь по моему лицу.       Он не стал указывать на неё. Только тихо, едва слышно сквозь шум из паба, сказал:       — Всё кончено. Мы оба пошли дальше.       Ты не выглядишь как человек, который пошёл дальше.       Я не произнесла это вслух. Было бы нечестно, ведь он тоже не сказал, что поймал меня на лжи, но я знала — он понял, о чём я подумала. Он смотрел на меня целую вечность, хотя, наверное, прошло всего несколько секунд, потом покачал головой и отвернулся.       — Драко, подожди. — Я схватила его за руку. Он напрягся от моего прикосновения, и когда обернулся, в его глазах мелькнуло что-то вроде тревоги.       Я отпустила его и отступила назад, пока не упёрлась спиной в стену.       — Лира закончила школу, — тихо сказала я. — Лира, наша малышка, которая разговаривала с воображаемыми феями и носила венки из цветов, — теперь взрослая. — Я вытерла глаза. — Ты можешь в это поверить?       На его лице расплылась улыбка, и я испытала настоящее облегчение, видя, что хоть немного загладила всё то, что причинила ему в последнее время.       — Она до сих пор утверждает, что те феи были настоящие.       — Может, и были, — я тоже улыбнулась. — Хотя не уверена, что целая колония фей действительно решила подружиться с пятилетней девочкой.       — Она удивительная девочка. И ещё более замечательная женщина. Ты хорошо её воспитала.       — Мы оба хорошо справились. — Я протянула ему руку для пожатия, хотя хотелось совсем другого. — Давай просто отпразднуем сегодняшний день, Драко. Это ведь её праздник. Не наш.       — Ты права. Как всегда. — Он посмотрел на мою протянутую руку несколько секунд, а потом, проигнорировав её, шагнул вперёд и крепко прижал меня к себе.       Его поступки было невозможно предсказать: он то кричал на меня, то в следующую секунду обнимал. Похоже, ему было так же трудно держать эмоции под контролем, как и мне. Это была версия Драко Малфоя, эквивалентная тому, чтобы расплакаться каждые пять минут.       — Поздравляю, Гермиона, — прошептал он в изгиб моей шеи, и в каждом слове звучало столько чувства. — Одну мы выпустили, остался еще один.       От его тёплого дыхания по спине пробежали мурашки, и я вцепилась в него так крепко, что наверняка сделала больно, но он не возразил и не попытался отстраниться.       — Я превращусь в развалину, когда придёт черёд выпускного Цета, — прошептала я.       — Я тоже.       — Это напоминает… я давно хотела тебя спросить.       Он чуть отстранился, но руки всё ещё держали меня за талию.       — Что?       — Как думаешь, Лира съедет? Я понимаю, что для ведьм её возраста это нормально, и не хочу её ограничивать… но, честно, я, наверное, просто не переживу этого.       Губы Драко дрогнули в усмешке:       — Какая ты драматичная.       Он вздохнул и опустил взгляд туда, где наши бёдра всё ещё касались друг друга, потом отступил на шаг — будто только сейчас заметил, в какой двусмысленной позе мы стояли. Он снова провёл рукой по волосам — теперь они были в полном беспорядке (по крайней мере, по его меркам), хотя я всегда любила этот растрёпанный вид.       — Она не уйдёт, — сказал он. — Пока ты не вернёшь память. Она знает, что ты сейчас хрупкая… — я нахмурилась на это слово, чем вызвала ещё одну его улыбку, — …и подождёт, пока ты всё вспомнишь, прежде чем съехать. Если вообще собирается. Я не знаю. Но ты должна у неё спросить. Она скажет.       Я нахмурилась, и он чуть приподнял руку, будто хотел дотронуться до меня, но передумал и снова запустил пальцы в волосы.       — Она поговорит с тобой.       — Я знаю. Просто… а если я никогда не вспомню?       — Вспомнишь, — резко ответил он.       — Ты этого хочешь?       Он посмотрел в сторону паба и выдохнул.       — Нам пора возвращаться.       — Ладно, но сначала ответь. Ты хочешь, чтобы я всё вспомнила?       Он простонал и провёл ладонью по лицу:       — Мне это нужно.       — Почему?       Он стоял совершенно неподвижно, лицо всё ещё скрыто рукой, потом опустил руку и жестом указал на пространство между нами.       — Потому что мне нужно знать, действительно ли всё это настоящее.       — Конечно, настоящее.       Он коротко фыркнул, и я сразу поняла: он снова ставит стены. Плечи выпрямились, взгляд стал холодным, маска легла на лицо.       — Посмотрим, — сказал он тихо.

***

      На следующий день, закончив стирать одежду детей, я несла вещи обратно в их комнаты, когда увидела, что они оба разбирают содержимое своих школьных сундуков, раскладывая всё по аккуратным кучкам.       — Мам, ты купила нам новые сундуки для хранения? — спросил Цет, пока я левитировала три стопки на его комод.       — Что?       Он кивнул на аккуратно сложенные книги и бумаги на кровати.       — Чтобы складывать всё за учебный год — задания, книги, фотографии. Ты ведь знаешь про сундуки, да? Ты говорила, что уже разбирала старые.       — Да, конечно. Я… я помню про сундуки.       Он показал на другую стопку одежды:       — А это вещи, которые мне уже малы. Обычно ты их отдаёшь. А те, что я оставляю, я уже убрал, кроме этих. — Он встал и взял одну из стопок, чтобы отнести её в шкаф. — Сейчас положу их на место.       По моему опыту, мальчики-подростки редко так рвутся разложить бельё по полкам. Что же я сделала с этим бедным мальчиком?       — Не обязательно прямо сейчас, — сказала я. — И если хочешь оставить у себя какие-то фотографии или что-то ещё, я не против.       Он бросил на меня скептический взгляд, пожал плечами.       — Всё нормально. Я привык всё убирать.       Я вошла в комнату и села на кровать, наблюдая, как он вешает свою форму для квиддича.       — Но ведь это… странно, не находишь?       Он пожал плечами снова.       — Всё хорошо, мам. Ты просто любишь, когда всё аккуратно. У каждого своя странность.       — Моя странность слегка навязчива, — заметила я.       — Может быть. — Он поставил стопку свитеров на полку и обернулся ко мне. — Ты просто любишь, когда всё под контролем. А чистоту дома легко контролировать. Но нас ты особо не контролируешь. Мы можем делать, что хотим. Даже иногда колдовать. Так что всё нормально.       — Мне вообще-то не стоит разрешать вам колдовать вне школы. Это незаконно. Я работаю в Отделе магического правопорядка, и должна, по идее, соблюдать законы.       — О, нет, мам! Только не начинай! Лира! — крикнул он.       Через минуту в дверях появилась Лира.       — Что случилось?       — Напомни маме, что практиковать магию вне школы — это хорошая идея? — попросил Цетус.       — О да, определённо хорошая, — ответила Лира, с лёгкостью подхватывая спор. — Это же папа тебя убедил изначально. Он объяснил, что половина учеников, особенно чистокровных, тренируется дома с родителями. И ты ведь не хочешь, чтобы твои дети по нескольку недель в году обходились без магии, пока остальные практикуются?       Я закатила глаза.       — Он сыграл на моём духе соперничества. Умно. Но то, что вы можете безнаказанно этим заниматься, живя в магическом доме, не значит, что нужно. Это нечестно по отношению к магглорожденным.       — Да, нечестно, — согласилась она. — Но ты ведь работаешь над законом, который это исправит. Тот самый, что разрешит тренироваться, если установлены защитные чары. А у Джорджа есть отличный камень, создающий эти чары. Вы с ним уже несколько лет вместе над проектом трудитесь, и, кажется, он почти готов. Тебе стоит поговорить с Альдиной об этом.       — Поговорю.       — Хорошо. — Она отбросила волосы назад и села рядом со мной. — В общем, решение уже принято. Ты разрешила Цету практиковать магию. А если запретишь — он всё равно будет это делать у папы.       Вот же слизеринка. Я снова закатила глаза и буркнула:       — Ладно. — Всё равно спорить бессмысленно. — Но только под моим присмотром, ясно?       — Конечно. — Цет повернулся к сестре. — Ты знаешь, где мама обычно покупает эти сундуки?       — Знаю! — воскликнула она, вскакивая на ноги. — Они продаются в «Шкафчике Калинеи» в Косом переулке. Я могу сходить и купить несколько. — По всему было видно, что ей не терпится воспользоваться новыми возможностями — свободно входить и выходить из дома, когда захочет.       — Подожди. Не спеши.       Она уже почти вышла из комнаты, но остановилась и обернулась, оперевшись о дверной косяк, пока я подбирала слова.       Я замялась, подыскивая слова.       — Вот это всё, — я махнула рукой на аккуратные стопки книг и бумаг на кровати, — складывать, убирать, держать всё в идеальном порядке… Мы ведь можем так не жить.       — Мне не мешает, — сказала Лира.       — Мне тоже, — добавил Цет. — Я привык.       — Можете сказать, если это вам не нравится, — сказала я. — Если вас это тяготит, мы всё изменим.       Они переглянулись — взгляд, который я не смогла расшифровать, — потом Лира вернулась в комнату.       — Это не проблема, мам. Странно ли, что у нас дома всё должно быть так навязчиво аккуратно? Ну да, немного. Но у каждого свои заморочки. Твоя в том, что ты любишь, когда всё по-своему. Но ты же не контролируешь нас, только наши комнаты, так что это не страшно.       — Это то же самое, что сказал Цетус.       — Мы уже говорили об этом, — заметил он мягко, с таким выражением лица, что у меня сердце на мгновение замерло — в нём был весь Драко.       По крайней мере, я чувствовала вину за свою навязчивость и, видимо, раньше поднимала с ними этот вопрос. Уже неплохо. Я вздохнула и посмотрела на аккуратные стопки вещей на кровати Цетуса, когда он взялся за вторую партию белья. Наверное, не стоит ничего менять. Пока. Когда я снова взглянула на Лиру, она наблюдала за мной с тревогой.       — Всё в порядке, — сказала я.       — Нет. Но это нормально.       — У всех свои странности, да? — Я попыталась улыбнуться ободряюще.       Она кивнула.       — А у папы какая?       Лира прикусила губу, обдумывая ответ.       — Он бывает злым, — наконец произнесла она.       — По отношению к тебе? — насторожилась я.       — Нет, — быстро ответила она. — К тебе.       — Они оба такими были, — вставил Цетус, потом посмотрел на меня и добавил: — Мы не хотели подслушивать, но иногда вы с папой бываете...       — Громкими, — закончила за него Лира. — И он прав. Несправедливо говорить, что только папа был злым. Прости, мам, но ты ведь сама сказала, чтобы мы были честными.       — Всё в порядке, — сказала я, хотя это было неправдой. Слышать, как собственные дети спокойно рассказывают, какими жестокими мы с Драко бывали друг с другом, было особенным видом боли. — Он исчезает, — сказал Цет. — Вот его черта.       — Он исчезает, — сказал Цетус. — В этом его особенность.       — Куда он исчезает? — спросила я.       — Он не буквально исчезает, — объяснила Лира.       — Просто будто уходит в себя, — сказал Цетус. — В такие моменты понятно, что он никого не слышит. Как будто его вообще нет в комнате.       — Понятно, — тихо сказала я, вспомнив, сколько раз Драко уходил в окклюменцию за последние месяцы. — Теперь ясно.       — Хочешь, скажу, какая у меня «особенность»? — спросила Лира, явно пытаясь разрядить атмосферу.       — Всезнайство? — поддел её Цетус.       Она закатила глаза.       — Нет. Мой главный недостаток в том, что я слишком любопытная. Если чувствую, что у кого-то из близких проблемы, сразу лезу, уверенная, что смогу всё исправить, и потом выкладываюсь до последнего, чтобы это сделать.       — Даже если тебя об этом никто не просил, — усмехнулся Цет.       — Ну да, — гордо ответила она. — Я же сказала, это недостаток. Теперь твоя очередь.       Он ухмыльнулся.       — Я совершенство. Унаследовал от мамы и папы только лучшее, а плохое — обошло стороной. У меня нет никаких роковых изъянов.       — Самоуверенность, — пробормотала Лира мне под ухо.       Я рассмеялась.       — Очевидно.       И я, конечно, заметила: её недостаток был точной копией моего в её возрасте, а его — Драко. Откинувшись на руки и глядя, как они смеются вместе, я вдруг остро ощутила, как не хватает Драко. Он ведь часть нашей семьи. Он должен был быть здесь — смеяться с нами, делить этот момент. Почему, чёрт возьми, у нас ничего не вышло? Почему мы были такими злыми друг к другу? Почему ему всё время нужно было исчезать?       — Мама опять плачет, — прошептал Цетус, возвращая меня в реальность.       — Да, я вижу, — ответила Лира.        Я опустила голову и вытерла глаза, а он спросил:       — С тобой всё в порядке?       — Всё хорошо, — сказала я, стараясь улыбнуться. — Благодаря вам двоим. Кстати, вы оба просто потрясающие.       — Мы в курсе, — хмыкнул Цет. Лира замахнулась, чтобы стукнуть его по голове, но он ловко увернулся.       — Ладно, — сказала она, — я тогда слетаю за сундуками, хорошо?       — Если вы не возражаете против того, чтобы снова складывать свои вещи, — уточнила я.       — Не против, — ответила она. — Я люблю, когда всё разложено. И потом, не хотим же мы свести тебя с ума, когда ты наконец станешь прежней.       — Это ведь будет скоро, да? — спросил Цет с надеждой. — Может, даже пока я дома на каникулах?       — Да, надеюсь, — сказала я, стараясь звучать уверенно. Его лицо просияло, и я молча пообещала себе, что завтра снова примусь за исследования памяти. Я посмотрела на Лиру — уловила ли она моё беспокойство? Но она смотрела в окно, задумчиво, как будто видела что-то далеко за пределами сада.

***

      На следующий день я сидела в кабинете, просматривая последние книги из огромной стопки, в которую вошло всё, что я смогла найти по теме магии памяти. И всё же я ни на шаг не приблизилась к разгадке своей загадочной амнезии.       Это пугающе напоминало заклинание, которое я когда-то использовала на своих родителях, особенно по тому, насколько основательно я забыла Лиру и Цетуса. Хотя, если подумать, я потеряла воспоминания и о значительном отрезке времени до их появления. Возможно, кто-то (или что-то?) просто стер двадцать лет из моей памяти. Но любое известное мне заклинание, способное на такое, обязательно отразилось бы при легилиментическом сканировании.       Значит, либо все целители и легилимент, которого пригласил Гарри, ошибались — чего я пока не исключала, — либо потеря памяти никак не была связана с заклинаниями, проклятиями, чарами или порчами. Но тогда каким направлением магии заняться дальше? Руны? Арифмантика? Зельеварение? Теоретически все они могли бы привести к такому результату, но какое — вероятнее? Было бы гораздо проще, если бы я хотя бы знала, кто, чёрт возьми, это со мной сделал. Тогда и искать следовало бы понятнее.       — Гермиона.       Я вздрогнула и выронила книгу.       — Драко! — сердце ухнуло вниз. — Ты… говорил, что придёшь? — Я поспешно поднялась, пока он входил в кабинет. — Я что, перепутала день? Я думала, дети всю неделю у меня. Ну, точнее, Цет. Лира теперь может приходить и уходить, когда захочет, как она мне непрестанно напоминает.       — Да, она мне тоже об этом не раз напоминала, — сказал он, проходя в комнату и садясь в одно из кресел для чтения. — Нет, дело не в этом. Цетус действительно у тебя на этой неделе. Я несколько раз звонил через камин, но, похоже, ты была слишком увлечена, чтобы услышать звон. — Он кивнул на книги, разбросанные по столу. — Я подумал, ты не будешь возражать, если я просто зайду.       — Конечно, нет. Дети летают в саду, — я махнула рукой в сторону открытого окна.       Он не сводил с меня глаз.       — Это хорошо.       Я почти ожидала, что он начнёт кричать, как на выпускном Лиры, но он просто сидел спокойно, наблюдая за мной. Господи, какой же он красивый. И сексуальный. И до боли недосягаемый — хотя между нами всего несколько шагов. Мой взгляд невольно остановился на его губах, и тело мгновенно откликнулось, вспоминая, какими они были — тёплыми, влажными, настойчивыми, неумолимыми.       Я прикусила язык и поспешно отвернулась к окну, чтобы вернуть себе хоть видимость самообладания.       — Ты… э-э, по делу пришёл? Хочешь, я позову детей?       — Вообще-то я пришёл к тебе.       — Ко мне? — слова вылетели шёпотом. Неужели это — оно? Неужели он пришёл сказать, что всё кончено с Джеммой? Что он хочет попробовать снова? Что всё это время любил меня и никогда не переставал?       — У Цета день рождения на следующей неделе.       — А. Конечно, — выдохнула я, силой успокаивая бешено колотившееся сердце.       — Я подумал, стоит устроить небольшой праздник — позвать нескольких его друзей. Немного квиддича, ужин, торт. Я уже писал ему об этом, он не против.       — Отлично. Звучит замечательно.       — У меня есть коллега, Мартенсен, он живёт за городом и согласился провести вечеринку у себя. У него замечательный участок, и Цетусу он нравится. Тебе тоже — ну, нравился. Я подумал, тебе будет приятнее, если всё пройдёт в относительно нейтральном месте.       — В отличие от чего? От Норы?       Он чуть усмехнулся.       — Или от поместья.       Меня передёрнуло.       — О, нет. Нет, туда я не поеду.       — Знаю. Я бы никогда не стал тебя об этом просить. — В его глазах мелькнула забота, но уже через мгновение, когда он поднялся на ноги, взгляд снова стал пустым. — Ну, хорошо. Тогда я сообщу ему.       — Цетусу?       — Да. И Мартенсену. А Цет напишет своим друзьям.       — Спасибо, что занялся этим. Я, эм, совсем забыла.       — Я предполагал. Джемма составила список еды и украшений для вечеринки. Ничего пока не купила — решила, что ты, возможно, захочешь поучаствовать. Так что можно сказать Цету, что мы устроили всё вместе.       — О. Это мило с её стороны, — сказала я, чувствуя, как в животе неприятно скрутило. Я сглотнула тошнотворный прилив слюны. Мерлин, неужели эта женщина когда-нибудь перестанет быть такой чудесной? Просто отвратительно. — Пусть пришлёт мне список совой.       Он кивнул.       Он уже собирался уходить, но я не могла просто отпустить его. Хотелось задержать хоть на минуту дольше.       — Как зовут её сову? — выпалила я, прежде чем успела подумать.       Он нахмурился, но ответил:       — Форсайтия.       — Как куст?       — Да. С жёлтыми цветами, — сухо ответил он. — Якобы того же оттенка, что и глаза у совы.       — Понятно. Как... мило, — выдохнула я, плотно сжав губы, чтобы не расхохотаться.       Драко стоял, глядя на меня бесстрастно.       — Пойду найду Цетуса, пока ты не надорвёшься от смеха и не заработаешь себе аневризму.       — Спасибо, — сказала я, неуверенно улыбаясь, не зная, вернёт ли он улыбку или решит, что лучше накричать на меня.       Он стоял неподвижно, будто сам решал, как поступить. А потом — улыбнулся.

***

      Праздник по случаю дня рождения Цета прошёл неплохо. Единственная проблема заключалась в том, что, кроме детей, Драко и Джеммы, я никого не знала. Гарри пришёл в самом начале — принес подарок, немного посмотрел, как Цет и его друзья летают, а потом сбежал под предлогом, что должен отвезти Лили в Косой переулок.       Я даже не стала напоминать, что Лили — уже квалифицированная ведьма, которая вполне способна дойти до Косого переулка сама. К тому же она с ним больше не жила. Я была уверена, что это просто отговорка, и была рада хотя бы тому, что он вообще пришёл. Он действительно замечательный человек. Но когда Гарри ушёл, мне пришлось остаться наедине с другими гостями — несколькими коллегами Драко и родителями друзей Цета.       Кажется, все они знали меня и знали о моей потере памяти, но, похоже, никто толком не понимал, насколько много я действительно забыла. Я изо всех сил старалась подыгрывать, заполняя пробелы, но через час попыток поддерживать разговоры, контекста которых я не помнила, почувствовала себя выжатой досуха.       Я сбежала на дальнюю сторону сада и спряталась под деревом, откуда не было видно основную толпу. Это было то самое дерево, под которым стоял Гарри, наблюдая за Цетусом и его друзьями, когда они играли в квиддич. Только вот у него тогда была причина стоять в стороне. А я — просто пряталась.       — Гермиона?       — Чёрт! — я вздрогнула и резко обернулась. За спиной стоял Драко. — Ты напугал меня! — Я прижала ладонь к груди, чувствуя, как сердце бешено колотится.       — Прячешься?       — Конечно нет.       Он облокотился на ствол дерева, с трудом скрывая усмешку.       — Ну конечно. С чего бы мне так подумать? Стоишь себе на краю участка, в тени, подальше от всех — самое обычное место для отдыха.       — И всё же ты меня нашёл.       — Видел, как ты ускользаешь. Ну, пыталась ускользнуть. Кстати, ты отвратительно прячешься.       — Да ладно тебе. Ты вообще зачем пришёл? Кроме как посмеяться надо мной за то, что я решила немного передохнуть от всех?       Улыбка исчезла с его лица.       — Кто-то обидел тебя? Они ведь знают про потерю памяти. Им стоило бы...       — Всё в порядке. Просто утомительно всё время подстраиваться под разговоры. А Мартенсен, кстати, отличный. Ты был прав — он мне действительно понравился. И очень мило, что он позволил нам провести праздник у себя.       Драко пожал плечами.       — Он мне по уши должен. Но да, приятный парень.       — Знаешь, я целый день разговаривала с твоими коллегами, и до сих пор толком не поняла, чем ты занимаешься. Они упоминали аптеки, травологические ассоциации, лаборатории, тестировщиков… Я весь день пыталась собрать картину.       — Чёрт. Ты ведь не знаешь этого, да?       — Последнее, что я помню, — ты только ушёл из Министерства и готовился к получению степени магистра зельеварения.       — Я её получил. Потом открыл несколько лабораторий. Это то, чем я занимаюсь. Ну, или чем занимается моя компания. Мы производим зелья. Некоторые — распространённые, массовые, которые продаются в аптекарских лавках и больницах по всей стране. А некоторые — экспериментальные. Вот на них я и провожу большую часть времени. Когда не разбираюсь с административной стороной дела, конечно.       — Правда? — я не попыталась скрыть гордость. — Ты открыл собственную компанию?       — Да.       — И создаёшь новые зелья?       — Да. Не все из них достаточно хороши, чтобы продавать, но раз в несколько лет нам везёт. Через пару месяцев выйдет новая версия зелья бодрости — та, что не вызывает упадка сил спустя несколько часов.       — О боже, можно мне немного?       Он приподнял голову.       — Чего именно? Зелья бодрости?       — Да! Зелье бодрости без ужасных побочных эффектов! Это же невероятно. Я бы пользовалась им постоянно.       Драко выглядел немного неловко.       — Если быть честным, побочные эффекты всё-таки есть. Оно даёт сильную нагрузку на организм, как Феликс Фелицис, так что принимать его можно не чаще раза в месяц. Но для редкого использования — работает отлично. Я могу принести тебе пару флаконов из следующей партии.       — Я заплачу за них.       Он фыркнул.       — Разумеется, я не собираюсь брать с тебя деньги. — Вздохнув, он скрестил руки на груди и посмотрел через плечо на праздник. — На самом деле я пришёл сюда не просто так. Нам нужно сделать семейную фотографию.       Фотографию, на которой будет и Джемма? Считаешь ли ты её частью нашей семьи? Я не позволила себе задать эти вопросы. Вместо этого сказала:       — Прежде чем ты сменишь тему, можно я скажу, что я тобой горжусь? У тебя своя компания. Ты создаёшь новые зелья. Это потрясающе, Драко. И идеально подходит тебе: сначала работа с контролируемыми веществами в Министерстве, потом магистратура по зельям, потом деловые навыки, которые ты получил, управляя поместьем после смерти отца. Всё это ты смешал в идеальную карьеру. Уверена, ты в этом гениален.       — Дела идут неплохо, — пробормотал он, и его щёки чуть порозовели. Он неловко переступил с ноги на ногу, будто не привык слышать, что он гениален. Или, может быть, не привык слышать это от меня. — Ты тоже блестяще справляешься со своей работой. Я до сих пор поражаюсь, сколько законов ты успела провести за столь короткое время.       — Спасибо, — сказала я, чувствуя, как у меня загораются щёки.       — Когда принесу тебе зелье бодрости, могу… заодно пополнить твой шкаф с зельями, — произнёс он, глядя прямо, не отводя взгляда. — Удивительно, при всей твоей одержимости порядком, ты постоянно забываешь проверять запасы зелий. Обычно замечаешь, что что-то закончилось, только когда уже поздно.       — Это было бы здорово, — ответила я, и момент между нами оказался таким напряжённым, будто я соглашалась на нечто гораздо большее.       — Хорошо. Значит, договорились, — сказал он, отворачиваясь. И энергия между нами тут же рассеялась, как туман. — Нам пора сделать фото.       Я проследила за его взглядом и увидела Джемму — она махала ему рукой издалека. Он махнул в ответ, мягко улыбаясь, и направился к ней.       Я осталась стоять, прислонившись к дереву, чувствуя, как сжимается горло, когда он обнял её за талию и поцеловал в макушку.       Господи, как же хотелось что-нибудь швырнуть. Или закричать. Или расплакаться. Опять.       Это было нечестно. Просто нечестно. Почему всё, что доставалось мне от Драко, — это неловкие разговоры, где он выглядел как зверь, загнанный в угол, готовый сорваться и сбежать (к ней) при первом удобном случае? А она получала… всё. Его поцелуи, его объятия, его улыбки, его нежные взгляды, его время, его внимание. Его всего. Когда угодно.       Чёртовы портки Годрика. Как я вообще могла когда-то отпустить его?

***

      Когда Драко пришёл на следующих выходных, чтобы пополнить мой зельеваренный шкаф, я была совершенно не в настроении его видеть. Мне не хотелось снова зацикливаться на едва заметных улыбках и задержанных взглядах (и, может быть, даже на коротких объятиях, если очень повезёт), а потом смотреть, как он уходит — домой, к женщине, которую выбрал вместо меня. К женщине, рядом с которой он чувствует себя в безопасности. К женщине, которая украла моего, блядь, мужа.       — Мам? — Лира стояла в дверях спальни, где я как раз застилала постель, когда она пришла сказать, что Драко здесь.       — Прекрасно, — сказала я. — Передай ему, что я благодарна. — Я посмотрела на аккуратно заправленную кровать. Как только она уйдёт, я залезу под чистые простыни и притворюсь, что меня не существует.       — Ты хотя бы не выйдешь поздороваться? Он ведь поступил очень мило. Он никогда раньше не приходил пополнять наши запасы зелий.       — Это всего лишь зельеваренный шкаф, Лира! — вспыхнула я. — И все эти зелья он получает бесплатно. Это не то же самое, что предложить починить протекающий унитаз наверху. Вот если он это сделает — тогда я с ним поговорю.       Лира нахмурилась, скрестила руки.       — Почему ты так себя ведёшь? Ты же была с ним такой милой в последнее время.       — И что мне это дало?! Ничего! Я всё так же здесь, одна, а он — там, с ней, и ничего не изменилось! И не изменится! И я знаю, ты надеешься, что всё будет по-другому, но тебе придётся отпустить эту надежду.       — Но ведь может! Если ты скажешь ему...       — Не может! Всё кончено, Лира!       — Кого ты пытаешься убедить, мам? Меня — или себя? Потому что я-то знаю, что тебе не всё равно, хоть ты и делаешь вид. Ты сама говорила, что...       — Гермиона! — Мы обе подпрыгнули от громкого крика Драко, доносившегося издалека.       — Чёрт! — выругалась Лира шёпотом. — Зелья.       — Гермиона! Где, чёрт возьми, ты?! — крикнул он снова, уже ближе.       Через несколько секунд раздались тяжёлые шаги — и он появился в конце коридора. Его красивое лицо было искажено яростью.       — Это ты! — Он подошёл быстро, почти не давая мне отступить, и, пройдя мимо Лиры, встал прямо передо мной. Щёки горели, глаза сверкали. Он размахивал у меня перед лицом маленьким пузырьком с зелёной жидкостью. — Я защищал тебя! Джемма говорила, что ты сама это устроила, но я был уверен, что ты бы никогда не стала калечить собственный разум — особенно после истории с родителями! Но… чёрт, Гермиона, что с тобой не так?!       — Перестань на неё орать! — выкрикнула Лира. — Она не помнит!       Драко глубоко вдохнул, потом повернулся к дочери. В её глазах уже стояли крупные слёзы.       — Тебе лучше уйти, — тихо сказал он. — Мне нужно поговорить с твоей матерью.       — Да, иди, Лира, — добавила я. — Пожалуйста.       Она колебалась, переводя взгляд с меня на флакон, потом обратно на него.       — Ладно. Только… может, вы просто поговорите? Без ссор? Она же правда не помнит.       Драко несколько секунд молчал, потом сказал ледяным голосом:       — Ты права. Бессмысленно обсуждать это с твоей матерью.       Я напряглась — уловила угрозу в его тоне, хотя Лира, кажется, нет. Она просто кивнула, вытирая слёзы.       — Не стоит спрашивать твою мать о зелье, которое она, по её словам, не помнит, как сварила, — продолжил он. — Надо просто уничтожить его. — Он вытащил палочку из кармана и направил её на пузырёк с зелёной жидкостью. — Опасно держать в доме неразмеченные зелья.       — Нет! — Лира бросилась к нему, но он поднял руку повыше, не давая ей дотянуться.       — Что происходит? — спросила я, но они будто меня не слышали.       — Почему я не должен уничтожить это, Лира? — спросил Драко, и в его голосе звенела сталь.       Она отвела взгляд, и, едва слышно, прошептала:       — Потому что это противоядие.       Драко обернулся ко мне, потом снова посмотрел на Лиру — холодно, без тени выражения.       — Противоядие от чего?       Её губы задрожали, и с щёк снова скатились слёзы.       — От зелья, — выдохнула она. — От зелья, которое забрало у мамы память.