Глава 9: Противоядие

      — Что?!       Я уставилась на Драко, но, в отличие от меня, известие Лиры его не удивило. Только взбесило — челюсть сжата, глаза горят.       — Откуда ты узнал? — спросила я.       Он сунул мне пузырёк с зельем, и я неуклюже поймала его — но Лира опередила, перехватила флакон заклинанием и мягко опустила на кварцевую полку у кровати.       — Я разбираюсь в зельях, — сказал он, сверля взглядом то меня, то Лиру. — Как только увидел неразмеченный пузырёк, проверил состав. Смесь бобов сoпофоруcа, порошка корня асфоделя и наперстянки не оставляет большого простора для фантазии. К тому же там примешано воспоминание.       Он посмотрел на Лиру, и та кивнула, всё ещё плача.       — Нам пришлось добавить воспоминание, чтобы направить действие зелья. Ту же самую мы использовали и в противоядии, только там она служила якорем.       — Вы сделали это вместе? — спросила я.       — Нет, — начала я, но Лира перебила:       — Да. Ну… в основном я варила его в Хогвартсе и рассказала тебе, когда уже закончила. Но я не отравила тебя, клянусь. Ты выпила его добровольно.       — Но… зачем? — Я не могла связать ни единой мысли.       — Да, Лира, — холодно вмешался Драко. — Объясни нам, зачем.       — Мы не знали, что оно просто сотрёт память. Оно не должно было… — Она шагнула ближе и схватила меня за руку, глаза полные отчаянного раскаяния. — Прости, мам.       — Но у нас же было противоядие! — Я махнула рукой в сторону флакона. — Ты могла сказать мне об этом сразу, как только поняла, что я ничего не помню. Почему не сказала?       — Оно… не сработало так, как мы ожидали. Но технически — да, оно сделало то, что должно было. И я… я думала… может, если ненадолго… но я всё равно собиралась тебе рассказать! Клянусь! Я просто хотела подождать — может, до конца летних каникул, или…       — И что должно было сделать это зелье? — резко перебил Драко.       Она вздрогнула и закусила губу.       — Лира, — надавил он.       Девочка посмотрела на меня, будто спрашивая разрешения.       Я кивнула.       — Можешь говорить.       Она колебалась, потом пробормотала:       — Ну… мы тогда много говорили… о тебе и папе. — Она взглянула на Драко. — И в то же время мы с тобой, мама, занимались зельеварением. Помнишь, прошлым летом я проводила всё время в твоей лаборатории?       — Помню, — отозвался он мрачно. — И ты решила использовать эти знания, чтобы сварить экспериментальное зелье. Без консультации со мной. Несмотря на то, как много раз я говорил тебе, что это опасно.       — Ты сказал, что главное — всегда иметь готовое противоядие. И я следила за процессом, как ты учил. И мама согласилась...       — Твоя мать безумна, безрассудна и не имеет ни малейшего уважения к собственной безопасности. Живое воплощение гриффиндорки. Но ты-то должна была знать лучше.       Лира опустила голову, слёзы снова выступили на ресницах.       — Прости, пап.       Я шагнула ближе и сжала её руку.       — Всё хорошо. Я уверена, ты просто хотела помочь. И то, что тебе удалось сварить зелье с настолько сильным эффектом, — это вообще-то впечатляет.       Драко фыркнул, зажал переносицу пальцами и уставился в потолок.       — Ты издеваешься, что ли?       Я обернулась к Лире.       — Просто скажи нам, что именно оно должно было сделать.       Она бросила быстрый взгляд на Драко, потом снова на меня.       — Может, сначала нам с тобой стоит поговорить наедине, — прошептала она.       Драко выругался сквозь зубы, а я обняла Лиру за плечи.       — Всё нормально, говори. — Я попыталась предупредить Драко взглядом, но он снова уставился куда-то вверх, сдерживаясь из последних сил.       Когда Лира наконец заговорила, слова посыпались быстро, сбивчиво, будто она надеялась, что мы не успеем их расслышать:       — Всё было ужасно между тобой и папой. Вы постоянно ссорились, и даже когда удавалось вести себя вежливо, всё равно чувствовалось напряжение. Это скрытое раздражение, которое не исчезало, что бы ты ни делала, как бы ни старалась. А ты просто хотела уметь разговаривать с ним как с нормальным человеком, отпустить прошлое и помнить хорошие моменты, а не всё время зацикливаться на плохих. Ты каждый раз решала, что поступишь именно так, но стоило вам увидеться — и всё рушилось.       — Так вот, прошлым летом я увидела у папы статью о новом прорыве в зельях, подавляющих эмоции, и сразу подумала о вас. Идея изменения эмоций не нова, но этот парень смешивал зелья с воспоминаниями, чтобы направлять магию в нужные области сознания. То есть оно не просто делает тебя смутно счастливой, а концентрирует действие на том, чтобы ты чувствовала счастье по поводу конкретного человека или события.       — Сначала я подумала об этом — о зелье, которое сделает вас обоих счастливее друг относительно друга. Но потом поняла, что из-за того скрытого раздражения оно не сработает надолго. Тогда мне пришло в голову воздействовать именно на это — и не на несколько часов, а навсегда. Варила я в основном сама, а потом рассказала тебе об этом на рождественских каникулах.       — Ты насторожилась, но дала мне воспоминание о вашей ужасной ссоре — оно было нужно, чтобы завершить зелье. Мы сделали противоядие и протестировали оба варианта вместе, и в итоге ты решила не пить. Так что я оставила оба флакона в шкафу с зельями... и, видимо, ты передумала.       — Что? — выдохнула я, пытаясь сложить в голове всё, что она только что сказала. Я никогда не была экспертом по зельям, несмотря на то что несколько лет работала в отделе контроля веществ вместе с Драко. Он всегда разбирался в деталях редких зелий, а я занималась юридической стороной.       — Ты хочешь сказать, что это зелье взяло какое-то воспоминание, связанное с сильной эмоцией, и использовало его, чтобы изменить мой разум так, чтобы я больше не чувствовала этой эмоции?       — Да. Мы думали, оно просто подавит чувство. Мы и представить не могли, что оно уберёт воспоминания, которые эту эмоцию вызвали.       — Но я... я в таком состоянии уже пять месяцев! Я никогда не слышала о зелье, которое не ослабевало со временем. — Я посмотрела на Драко, но он не выглядел готовым обсуждать зелья. Если раньше он казался злым, то теперь — это было ничто по сравнению с тем, что светилось на его лице. Казалось, ярость буквально исходила от него волнами.       — Настолько всё было плохо? — его голос был тихим, но пронзал воздух, как лезвие. — Ты настолько меня ненавидела?       — Нет, — ответила я автоматически, видя, как боль заполнила его взгляд.       — Настолько плохо, что пришлось воспользоваться магией, чтобы всё стереть? Что ты ещё и дочери рассказала?!       — Нет, пап! — Лира шагнула между нами. — Всё не так!       — Ты же сама сказала, что она злилась на меня, и что бы она ни делала, это не проходило. Откуда ты могла знать, если бы она тебе не рассказывала?       Он кипел от ярости, кулаки сжаты, плечи напряжены до предела — я боялась, что его позвоночник вот-вот треснет. Я хотела что-то сказать, сгладить, хотела отправить Лиру прочь и поговорить с ним наедине, но боялась, что именно она сейчас единственное, что удерживает Драко от взрыва.       — Эти чувства не уходили, потому что она тебя любила! — выпалила Лира. — А зелье должно было просто помочь притушить всё то дерьмо из прошлого. Чтобы... чтобы вы могли снова разговаривать и... я не знаю... может, когда-нибудь разобраться во всём.       — Это она хотела от зелья, или ты?       Лира протянула руку и положила ладонь ему на локоть.       — Она просто хотела остаться частью твоей жизни. Любым способом. Может, она и не говорила это прямо, но я видела — она всё ещё тебя любила.       Драко сделал шаг назад, так что её рука соскользнула.       — Если бы она меня любила, она бы ничего не отдала. Я бы не отдал. — Он посмотрел на меня, глаза горели гневом и ещё сотней других эмоций. — Ни худшие ссоры, ни самые болезненные моменты. Я бы никогда не позволил себе забыть хоть что-то из этого.       — Драко, я... — начала я.       — Ты не должна была скрывать это от меня, — сказал он уже Лире, и её обычно прямая осанка поникла, взгляд упал в пол. — Варить экспериментальное зелье — крайне опасно. И есть вероятность, что её воспоминания исчезли навсегда. Я не стану тебя наказывать — думаю, не имею права, ведь ты, как сама не устаёшь напоминать, уже взрослая. Но, уверен, когда до тебя дойдёт, какой риск ты приняла — рискуя самым дорогим человеком в своей жизни, — ты сама себя накажешь.       — Прости, папа. Я просто хотела помочь. Я думала…       — Об этом поговорим позже. А ты… — Его взгляд. Я не думаю, что когда-либо чувствовала себя настолько ничтожной.       — Нет. Мы закончили.       — Нет. — Мне казалось, грудная клетка трескается изнутри, пока он выходил из комнаты. Я не могла понять, как вообще могла сделать что-то настолько глупое. Безрассудное. Почему я не могла просто сесть и поговорить со своим чёртовым мужем? А теперь… неужели я потеряю его?       Эта мысль была настолько страшной, что я бросилась за ним.       — Драко, подожди! — слова вырвались хрипло, потому что лёгкие отказывались работать, но тело всё же подчинилось — я побежала по коридору.       Я догнала его в гостиной, где он уже разжигал камин.       То, что он не аппарировал, говорило само за себя — значит, не доверял себе достаточно, чтобы использовать магию. Но я поняла это уже потом.       — Мы не можем просто закончить! — выкрикнула я. — Мы часть жизни друг друга. Это ты сам сказал! У нас есть дети. Мы всегда будем связаны детьми. Так что ты... ты не можешь просто сказать, что всё кончено.       Взгляд, который он на меня бросил, был сплошной бурей боли и предательства — настолько обнажённой, что я чуть не взяла свои слова обратно. Может, и правда стоит всё закончить. Если я способна причинить ему такую муку и, более того, действительно это сделала, то, может, лучше держаться подальше.       — Я не знаю, Гермиона, — только и сказал он. Повернулся к камину, бросил горсть летучего порошка и исчез, не произнеся больше ни слова.

***

      Лира ждала меня, когда я вернулась в спальню.       — Прости, мам.       — Всё в порядке, — пробормотала я, забираясь в кровать и натягивая простыню на голову. Мне хотелось заплакать, но слёз не было. Я просто чувствовала пустоту. Не ту, что приносит онемение и тишину, а другую — когда в голове снова и снова прокручиваются ужасные поступки, и ты только смотришь на это, охваченная ужасом, не в силах ни остановить, ни убежать.       — Я должна была сказать тебе раньше.       Кровать прогнулась — Лира забралась ко мне.       — Я просто… я видела вас с папой в тот день, когда ты сказала, что потеряла память. Вы просто сидели спокойно, разговаривали, и он даже держал тебя за руку! Я не видела вас такими уже много лет. И я подумала: «Хорошо, зелье сработало не так, как мы ожидали, но, может, это даже неплохо. Хоть на несколько месяцев». Но я не хотела сделать тебе больно. И уж тем более — папе. И…       — Всё в порядке. Я в порядке, — прошептала я в простыню.       Но это было неправдой. И я — не была в порядке.       Мне хотелось, чтобы она ушла, но Лира только теснее прижалась ко мне. Я едва могла заставить себя дышать, вдох за выдохом. Я была не в состоянии справляться с нуждающейся Лирой.       О, Лира… моя красивая, умная, чересчур любопытная девочка. Одна мысль о том, как она проводила всё свободное время в подземельях, варя зелье ради того, чтобы её родители поладили, до сих пор заставляет меня плакать.       — Думаю, у всех детей разведённых родителей есть тайное желание, чтобы мама и папа когда-нибудь снова были вместе, — сказала она. — Я знаю, это наивно, но я позволила этому затмить рассудок. Прости, мам. Пожалуйста, прости меня.       — Я не злюсь на тебя, Лира. Мне просто... нужно время, чтобы всё осознать.       — Отличная идея. Нам стоит осмыслить! — я почувствовала, как она положила голову мне на живот. — Я могу рассказать тебе, как всё началось. Весь длинный рассказ, включая детали, которых я не упомянула при папе. Это поможет тебе лучше понять и увидеть...       — Нет, милая. — Я опустила руку, нащупала её волосы и начала перебирать их пальцами. — Я собираюсь принять противоядие. Нет смысла рассказывать всю историю, если я всё равно скоро всё вспомню.       — Но... вдруг папа прав? Вдруг оно не сработает?       Дрожь в её голосе заставила меня убрать простыню с лица и взглянуть на неё. Она лежала на моём животе, подперев подбородок кулаком, и смотрела на меня глазами, полными слёз.       — Всё сработает, милая, — сказала я, продолжая перебивать пальцами её волосы. — Он сказал это просто потому, что был зол и хотел напугать тебя, чтобы ты больше никогда не делала ничего подобного. И, вероятно, это к лучшему.       — Да, — прошептала она и спрятала лицо в одеяло.       — Это не твоя вина, Лира. Я взрослая ведьма. Я знала, на что иду. Я просто... была в отчаянии.       Она подняла на меня глаза.       — Знаю. Думаю, я воспользовалась твоим отчаянием. Я ужасно поступила — думала только о том, чего хочу я...       — Лира, — я обхватила ладонью её лицо. — Я не виню тебя. Хорошо? Ты сейчас разговариваешь с человеком, который стёр себя из памяти собственных родителей, потому что они не хотели покинуть страну ради своей безопасности, когда я просила их об этом.       — Что? Ты... что сделала? — глаза у неё расширились.       — Я расскажу тебе эту историю позже. Но суть в том, что я понимаю, как это — вмешиваться в жизнь родителей, думая, что делаешь для них лучшее. У меня нет права злиться на тебя, и я не злюсь. Хотела бы я, чтобы ты рассказала мне раньше? Конечно. Но я понимаю, почему ты этого не сделала.       — Всё равно прости.       — И это нормально. Просто знай — я тебя не виню. И папа тоже не винит.       Рука, лежавшая на её щеке, задрожала, и я спрятала её под простыню. Сил больше не осталось. Я едва держалась, притворяясь сильной ради неё. Видимо, Лира это почувствовала, потому что тихо спросила:       — Хочешь, я оставлю тебя одну?       — Да, пожалуйста, — голос мой дрожал.       — Хорошо. Я могу… э-э, объяснить всё Цетусу, если хочешь, — сказала она, поднимаясь с кровати. — Чтобы тебе не пришлось.       Я перехватила её за руку.       — Может, пока не стоит. Надо убедиться, что всё сработает, прежде чем говорить.       Мы обе посмотрели на флакон с зелёным зельем.       — Ты не боишься? — спросила она.       — Нет, — ответила я честно. Я всё время видела перед глазами тот взгляд Драко — боль, предательство, разочарование. Всё, что я сама в нём вызвала. Может, я и не хотела вспоминать двадцать лет, приведших к этой боли. Может, забвение действительно было лучше.

***

      Я думала, что возвращение памяти будет чем-то грандиозным и драматичным. Что сцены из тех двадцати потерянных лет пронесутся перед глазами вихрем. Что я рухну на колени, когда на меня обрушится полное осознание того, кто я и как сюда пришла. Может быть, даже вскрикну к небесам — правда, я так и не решила, от радости или от боли.       Но ничего подобного не случилось.       Я выпила противоядие прямо перед сном — и ничего не произошло. Я заставила себя не паниковать и легла в постель, но заснуть той ночью было мучительно трудно. Я металась между планами на случай, если потеря памяти окажется необратимой, ожиданием внезапного наплыва воспоминаний и болью от осознания того, что причинила Драко.       Должно быть, я всё-таки уснула, потому что следующее, что помню — это как проснулась утром со всеми воспоминаниями на месте. Не было никакого ускоренного взросления, когда двадцатипятилетняя версия меня примиряется с сорокапятилетней, которая снова помнит всё своё прошлое. Я просто снова стала собой — и это казалось… нормальным.       Правда, по мере того как в памяти всплывали события последних месяцев, меня накрывали волны стыда и тошнотворного смущения.       Я и правда рассталась с Гарри? Это нужно немедленно исправить. Мерлин, что со мной было? Как я могла так с ним обращаться?        А Драко...       Чёрт.       Я же буквально умоляла его принять меня обратно. Не один раз! Боже, молодая Гермиона была просто идиоткой. Наивной, глупой идиоткой, выставившей себя полной дурой перед последним человеком, которому я когда-либо позволила увидеть себя настолько уязвимой.       Я и была Джеммой.       Неудивительно, что Драко был ко мне так расположен. Зубная щётка выпала изо рта и плюхнулась в раковину.       Я издала длинный стон, когда наконец обрушился тот поток образов, которого ждала раньше. Только это были не сцены из двадцати прожитых лет. Это были все моменты за последние пять месяцев, когда я говорила Драко, что люблю его. Все те разы, когда мне было больно, и он приходил спасать. Все взгляды, которыми он смотрел на меня — как раньше. И все разы, когда он закрывался сразу после этого.       — А-а-а! — вскрикнула я, с силой ударив кулаком по мраморной столешнице — и повредив руку куда сильнее, чем саму поверхность.       Я всё ещё помнила, как другая Гермиона — та версия меня без воспоминаний — относилась к его окклюменции. Ей было его жалко. Она видела в этом знак, что у него всё ещё остались чувства ко мне, и даже... чувствовала вину за то, что он вынужден их прятать.       Боже, какая же она была тупая идиотка.       Да, он умел быть обаятельным. Он мог сделать так, чтобы эти холодные серые глаза вдруг стали огромными и печальными, и от этого у тебя болело сердце. А когда он улыбался — по-настоящему, той улыбкой, от которой светлеет всё лицо, — ты будто начинала парить. Но я ведь давно стала невосприимчива к этой ерунде.       Если бы она помнила, как я стояла на кухне с ребёнком на одной руке, заставляя кастрюлю мешать суп, а бельё — само складываться, и вдруг обнаруживала Драко в соседней комнате, развалившегося на диване с закрытыми глазами, «отдыхающего умственно после тяжёлого дня», — она бы не испытывала ни капли жалости.       Она бы чувствовала иначе, если бы помнила, сколько выходных проводила одна с детьми, пока он был где-то «по делам», которые всегда почему-то включали варку зелий, доставлявших ему удовольствие, но никогда — список дел, о которых она просила, будь то потому, что он изначально не слушал её просьбы, или же услышал и просто отодвинул их в дальний угол сознания.       — Ты весь день варил перцовое зелье? — спрашивала я, когда он возвращался домой. — Его можно купить за десять минут в аптеке. Знаешь, сколько всего полезного можно было сделать за эти шесть часов?       — Вот почему я и говорю, что ты неблагодарная, — огрызался он. — Ты всё время просишь помочь, но как только я помогаю — всё не так, всё недостаточно       Но стоило мне попытаться объяснить — он начинал закрываться ещё до того, как я произносила первую фразу.       Так что нет. Видеть, как Драко закрывает свой разум, не вызывало у меня ни капли сочувствия.       — Ты не понимаешь, — всегда говорил он. — Мне нужно держать мысли в порядке, иначе весь этот хаос — дети, работа, заботы по поместью — становится невыносимым.       — Моя жизнь тоже хаос, но я не прячусь за окклюменцией.       — Ну ты же гениальна, — говорил он. — У тебя всё получается естественно. Ты просто… знаешь, как.       — Нет, не знаю, — отвечала я.       А он неизменно:       — Ты просто не даёшь себе должной оценки. Ты невероятная. Научи меня, покажи, как ты это делаешь. Обещаю быть хорошим учеником.       В этом и была проблема. Он не слышал, когда я говорила, что не знаю, как быть матерью. Что не знаю, как быть эффективным законодателем. Для него я всегда оставалась Гермионой — героиней войны, самой умной ведьмой своего поколения. Я знала всё, а он — нет, и, значит, это моя обязанность — учить его.       Но мне не нужен был, чёрт возьми, ученик. Мне нужен был партнёр.       Мне нужен был кто-то рядом, когда я шла сквозь хаос, пытаясь разобраться во всём, чего не знала. Мне нужно было, чтобы он держал меня за руку, шёл вперёд вместе со мной. А не тянул назад, спрашивая, что ему делать, а потом закрываясь от тех частей своей жизни, которые не хотел проживать.       Ты никогда не нуждалась во мне. А я так этого хотел. Думаю, я злился на тебя за это.       Он ведь сказал это, да? И я тогда ещё пожалела его! Я чувствовала вину! Мерлин, да это же было полное дерьмо.       — Дерьмо, дерьмо, дерьмо! — Я орала на зубную щётку.       Бедный предмет просто лежал в раковине, щетина всё ещё покрыта пеной. Мерлин, я была психичкой. Я всегда говорила, что Драко сведёт меня с ума — и вот, наконец, он это сделал официально.       Я вздохнула, подняла щётку и продолжила чистить зубы. Нет, я не сошла с ума. Я просто пережила испытание и теперь осмысляла его последствия. Всё будет хорошо. Почищу зубы, оденусь, приготовлю детям завтрак.       Они будут в восторге, узнав, что моя память вернулась. А Лира наконец перестанет терзать себя. Я злилась на неё за то, что она позволила мне пять месяцев барахтаться в неведении, но, вспомнив, в каком она была состоянии прошлой ночью, злость уже не держалась.       Без воспоминаний я этого не осознавала, но Лира никогда раньше не срывалась так. Она всегда была уверена в себе, всегда верила, что поступает правильно. Но то, что сказал Драко, задело её по-настоящему.       Чёртов Драко.       Я почувствовала, как во мне снова поднимается знакомое раздражение — то самое, глубокое, изнутри. Горячая обида, именно она толкнула меня тогда на чудовищно саморазрушительный путь, на котором я умудрилась испортить последние пять месяцев своей жизни и, возможно, разрушить отношения с Гарри.       Боже, какой же Драко ужасный человек. И ведь он осмелился злиться на меня за то, что я рассталась с Гарри! После того как сам подогревал надежды той наивной Гермионы на примирение столько месяцев!       Нет. Нужно перестать прокручивать эти сцены в голове. Это только испортит настроение, а день даже толком не начался. Я не позволю ему испортить мне день — после всего остального.       Я закончила чистить зубы, с силой швырнула щётку в стеклянный держатель — тот треснул. Взмахнула палочкой, починила, выругала Драко ещё раз напоследок и пошла одеваться.       — Он не испортит мне день. Он не испортит мне день. Он не испортит мне день.

***

      Он, в конце концов, всё-таки испортил мне день. Ублюдок.       Со мной так всегда бывало. Стоило Драко выйти из комнаты — и я сразу принимала решения. Я не позволю ему вывести меня из себя. Я буду вести себя спокойно и рассудительно, когда увижу его в следующий раз. Я отпущу прошлое и сосредоточусь только на текущих делах.       Никогда не работало. И уж тем более не сработало в тот день — его появление в моём кабинете застало меня врасплох.       — Войдите, — сказала я, услышав стук в дверь.       Я сидела за своим столом, кипя внутри, прокручивая в голове разговоры, которые эта глупая версия меня вела со своими подчинёнными. Они утверждали, что я не уважаю их. Ну а где, чёрт возьми, было их уважение ко мне, когда меня повысили пять лет назад? Они постоянно подрывали мой авторитет — обходили меня, игнорировали, ставили под сомнение мои решения.       Если я бываю резкой — так это потому, что добротой я ничего не добилась. И что, если они немного боятся меня? За последний год наша команда сделала больше, чем предыдущая за десять. Значит, мой подход работает. Мы помогли бесчисленным людям с законами, которые приняли, и я не собиралась чувствовать за это вину.       Дверь открылась — и в кабинет вошёл Драко. Я взвизгнула, но звук тут же поглотило его безмолвное заклинание.       — Ты — я не ожидала — что ты... — я осеклась, вскочила, пригладила юбку и мысленно пожелала, чтобы можно было остановить жар, заливающий лицо. — Здравствуй, Драко, — сказала я сухо.       Его выражение лица, и без того бесстрастное, стало ещё более пустым — и этот вид только подлил масла в огонь где-то глубоко внутри меня.       — Я забыл сумку у тебя дома. Возле шкафа с зельями наверху.       — Да, — кивнула я. — Заметила вчера вечером. Но у меня её нет. Я не ожидала увидеть тебя так скоро после... — Я запнулась, не зная, как обозначить вчерашний разговор. Ссора? Недоразумение? Детская вспышка (с его стороны, разумеется)?       — Поверь, — устало сказал он, — я бы сюда не пришёл, если бы не нуждался в одном из зелий в этой сумке.       Я пожала плечами и прислонилась к столу.       — Отлично. Так иди и забери. Или ты ожидал, что я сама тебе её принесу?       Он закатил глаза.       — Нет. Я просто хотел проверить, пропустят ли меня охранные чары. Не хотелось бы случайно обезглавить себя.       — Боже, и это я, по-твоему, драматизирую, — пробормотала я себе под нос. — Я не трогала чары. Можешь забрать свою драгоценную сумку. — Я выдохнула и добавила: — И захвати свой Омут памяти, он на столе в кабинете. — Я почти поблагодарила его за то, что он вообще дал мне его, но вовремя прикусила язык.       — Как скажешь. — Он повернулся к двери, но остановился, держа руку на ручке. Всё ещё спиной ко мне, сказал:       — Противоядие, очевидно, сработало.       — Да. Хотя ты напугал Лиру так, что она решила, будто оно не подействует. Что, между прочим, было ужасно.       Он обернулся — хмурый, с тенью раздражения.       — То, что вы с ней сделали, было безумно глупо. И я понимаю, что не могу влиять на твои поступки, но хотя бы хотел отпугнуть её от экспериментов с зельями. Я знаю нескольких людей, которые погибли из-за этого. А если бы с Лирой...       Голос его надломился. У меня сжалось сердце. Он действительно боялся.       — Можно было выбрать менее травматичный способ, чтобы её отговорить, — сказала я тихо.       — Я был раздражён и, мягко говоря, не взвешивал все плюсы и минусы возможных родительских решений. Сказал первое, что пришло в голову. Но она сильная. Уверен, с ней всё будет в порядке.       — Будет, — согласилась я. — Но тебе всё равно стоит извиниться. Это... много для неё значило бы. И это ведь не её вина. Она просто хотела помочь.       — Я понял. И потому целиком возлагаю ответственность на тебя.       Я закатила глаза.       — Как будто мне не всё равно.       — Я и не ожидал другого.       Сердце стучало, кровь гудела в ушах. Я сжала кулаки и глубоко вдохнула. Почему этот человек настолько невыносим?       — Так ты извинишься перед ней или нет?       — Ладно, — тяжело вздохнул он. — Завтра у нас с ней обед. Извинюсь тогда.       — Хорошо, — сказала я ровно. — Ну что ж. До свидания.       Он снова повернулся к двери. И, как и в прошлый раз, замер с рукой на дверной ручке. Уходи! — закричала я мысленно. Я едва выношу тебя даже в лучшие дни, а сейчас — далеко не лучший момент.       — Интересно было посмотреть, как ты поведёшь себя, когда память вернётся, — сказал он. — Но, вижу, ты просто собираешься сделать вид, будто ничего не произошло. Настоящая британка.       — Или настоящая Малфой, — огрызнулась я.       Он только зыркнул на меня, но уходить и не думал.       Я снова скрестила руки на груди.       — Я тогда говорила... нелепые вещи. Но, очевидно, я была не в своём уме.       — Очевидно, — холодно согласился он.       — И ты этим воспользовался, — резко добавила я.       — Чем именно я воспользовался?       — Тем идиотским объяснением, которое ты выдумал насчёт того, почему мы расстались. Обвинив во всём Роуз! Я же знаю, что ты сам в это не веришь. Ты сказал это только потому, что знал — надавишь на мои чувства.       — Правда? — спросил он, делая шаг ко мне. — То есть ты знаешь, что я так не думаю? И откуда, интересно, ты это знаешь? Ты когда-нибудь спрашивала?       — Если ты действительно так думаешь, тебе должно быть стыдно.       — О чём ты вообще говоришь?       Перед глазами запрыгали злые слёзы.       — Ты свалил всё на бедного ребёнка, который даже не успел сделать ни одного вдоха! Что с тобой, чёрт возьми?! Это была не её вина! Это была твоя вина!       — Ты такая, блядь, буквальная. У тебя всё чёрное или белое, добро или зло, виноват или нет. Иногда вещи просто происходят — и это ничья вина. Или вина сотни разных факторов. Я лишь имел в виду, что её смерть стала катализатором. Если бы всё не случилось тогда, возможно, мы нашли бы способ всё исправить. Но зачем тебе вообще это знать? Это не имеет значения. Как ты сама сказала, ты тогда была не в своём уме. Я понял это в тот момент, когда ты начала говорить обо мне что-то хорошее.       — Я говорю о тебе хорошие вещи.       — Когда?       — Ты… хороший отец. В основном, — не удержалась я от добавки, вспоминая все те разы, когда он оставлял меня одну с детьми.       Он фыркнул.       — А ты — снисходительная стерва.       Я коротко рассмеялась, без тени веселья.       — И после этого ты смеешь утверждать, что я не говорю о тебе ничего хорошего?       — А я, между прочим, говорил о тебе много хорошего.       — Да ну? Например? — я упёрлась руками в бока, вызывающе глядя на него.       Ответ у него был наготове — будто он всё это время только и ждал, когда я задам этот вопрос.       — Когда я показал тебе чердак, я сказал, что твои чары безупречны.       — Ничего подобного ты не говорил.       — Я подразумевал это. И по тебе было видно, что ты поняла, о чём я думаю.       Я не стала возражать. Он был прав. Я помнила выражение гордости на его лице, когда он говорил о моих заклинаниях.       — Я говорил тебе, что ты сильная и можешь справиться с чем угодно, — продолжил он, теперь загибая пальцы. — Говорил это не один раз. И ещё говорил, что ты потрясающе справляешься со своей работой, и что я горжусь всем, чего ты добилась.       — Но это всё за последние месяцы. Ты говорил это... ей.       — Может, я и говорил ей, — он шагнул ближе, глядя прямо в глаза, — но говорил о тебе.       Сердце подскочило к горлу. Я попыталась сглотнуть, но ком так и остался стоять, пока он смотрел на меня своими пронзительными серебристыми глазами.       — Это был первый раз за долгое время, когда у меня появилась возможность говорить без криков и колких замечаний, — сказал он тихо.       — Я тоже говорила тебе приятные вещи.       — А потом свалила их на временное помешательство и взяла обратно. Я так не сделаю. Я сказал то, что действительно имел в виду.       — Это нечестно.       Он подошёл ближе — настолько, что стоило лишь протянуть руку, и я бы его коснулась. Мне пришлось усилием воли удержать руки при себе.       — Почему это нечестно?       Я выпрямилась, сжала руки на груди и прочистила горло.       — Я тоже горжусь твоей работой. Ты проделал отличную работу со своей компанией, и я знаю, как много для тебя значит иметь что-то, что принадлежит только тебе. И… и ты сильный. Тебе пришлось нести слишком многое — больше, чем большинству, — и ты ни разу не сломался под этим грузом.       Мне показалось, что в его глазах блеснули слёзы, но потом я поняла, что это мои собственные слёзы делали всё вокруг влажным и размытым, и опустила голову.       — Чёрт, — пробормотала я, вытирая глаза. — Та другая Гермиона, кажется, сломала мне слёзные железы своими бесконечными рыданиями. — Я боялась, что она повредила нечто куда более глубокое. Освободила часть меня, которую я годами прятала от Драко — ведь когда я вообще позволяла себе быть настолько уязвимой рядом с ним?       Что я, чёрт возьми, делаю? Но, что бы это ни было, я явно не собиралась останавливаться, потому что слова продолжали срываться с языка:       — Мне не нравится говорить тебе гадости. Мне потом физически плохо ещё несколько часов.       Блядь. Я сказала это вслух? Я сжала губы и уставилась на висящие на стене рамки с текстами законов.       Я приготовилась услышать насмешку, но он удивил меня.       — Я чувствую то же самое, — сказал он тихо.       Мой взгляд резко встретился с его, и я увидела в нём искренность. Несколько секунд я словно видела перед собой сразу множество разных версий Драко. Того, в которого была влюблена в двадцать пять — мужчину, который лежал рядом со мной в постели с книгой, который мог говорить со мной часами обо всём на свете, который всегда заставлял меня смеяться. Мужчину, который изо всех сил пытался стать лучше, но боялся, что у него не получится. Который считал, что он недостаточно хорош, и снова и снова просил меня доказать, что это не так.       Но я также видела в нём мужа, который действительно оказался недостаточным. Мужчину, которого не было рядом, когда он был нужен. Который ничего не делал из того, о чём я просила. Который быстро терял самообладание и сдавался, стоило делу стать трудным. Который не делал ни малейшего домашнего дела, пока был со мной, но стал, по-видимому, великим мастером быта, когда появилась драгоценная Джемма. Который заставлял меня чувствовать, будто я была недостаточной. Что если бы я была чуть терпеливее, чуть мягче, чуть внимательнее — всё бы получилось. Который ушёл, не захотев бороться и чинить то, что мы сломали.       — Зная нас, — сказал он негромко, так что мне пришлось наклониться, чтобы расслышать, — дело времени, когда мы снова начнём кричать. Мне лучше уйти, пока этого не случилось.       — Ладно.       Я не знала, что ещё сказать. Всё внутри было будто парализовано — половина меня всё ещё любила его, другая ненавидела. Я даже не понимала, чего хочу — чтобы он остался или ушёл. Он повернулся к двери и, в третий раз, остановился, положив руку на ручку. Сердце гулко билось в горле. Затем он мягко, почти плавно, вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

***

      Я стояла, глядя на дверь, через которую исчез Драко, — казалось, целую вечность. Наверное, прошло всего полчаса, но этого хватило, чтобы у меня затекла спина и начали ныть ноги. Осознав наконец, что у меня вообще есть тело и что ему требуется внимание, я села за свой стол и продолжила смотреть на дверь, будто в ней могла скрываться разгадка всех моих проблем.       Запрос, конечно, был не по адресу. Список моих проблем был настолько длинным, что я даже мысленно не могла удержать все пункты. Я открыла ящик, достала чистый лист пергамента и начала писать:       1. Выяснить, есть ли побочные эффекты от зелья.       2. Отменить приёмы у целителей в Святом Мунго.       3. Решить, стоит ли рассказывать целителям о зелье (возможно, необходимо для пункта №1).       4. Драко.       Я даже не могла начать перечислять все подпункты под этим пунктом, поэтому оставила под ним большое пустое место и пошла дальше.       5. Извиниться перед Гарри.       Я долго сидела, постукивая пером по странице и глядя на имя Гарри. Я ужасно хотела его увидеть. Он всегда заставлял меня чувствовать себя лучше. Гарри, в отличие от Драко, был тем, на кого я могла положиться безоговорочно.       Моя более молодая версия не понимала наших отношений с Гарри. Она не могла осознать, как я могла отказаться от той страсти, что разделяла с Драко — от этой вечной сложности и борьбы — ради чего-то простого и надёжного.       Ну, может, я и стала старой и скучной, или, может, просто дошла до того момента, до которого рано или поздно доходят все, — но я бы выбрала надёжность вместо страсти в любой день. Я бы предпочла спокойную, уверенную любовь к человеку, который всегда рядом, а не жгучее томление по мужчине, который неизменно исчезал, когда был нужен больше всего.       Я поднялась, собираясь идти в кабинет Гарри, но тут же снова села. У меня был для него план. Я собиралась написать длинное письмо, объяснить всё, что произошло, и впихнуть как можно больше извинений между каждой строкой. Потом я собиралась готовить всю неделю — все его любимые блюда — и каждый день носить их к нему домой. Но приносить тогда, когда он ещё на работе — чтобы у него было время побыть одному и всё обдумать.       А потом, в последний день недели, я бы ждала его в его коттедже, когда он вернётся домой. Сказала бы, что люблю его. Что та другая Гермиона была глупой. И умоляла бы забыть весь этот кошмар и принять меня обратно.       Если бы я думала только о Гарри — о том, что будет лучше для него, — я бы осталась в своём кабинете и придерживалась плана. Но мне было до чертиков жалко себя, а после разговора с Драко я всё ещё была на взводе. Мне нужно было, чтобы кто-то сказал, что всё в порядке. Что, выпив это чёртово зелье, я не испортила всё окончательно. Так что я выбросила план «ставить Гарри на первое место» и решительно направилась к отделу авроров.       Его кабинет оказался пуст. На этом стоило бы остановиться, но я уже не могла — слишком далеко зашла. Я прошла мимо рядов кабинок и нашла его у допросных, где он разговаривал с Уиндвеллом и его напарником — одним из новых рекрутов, — пока мрачный мужчина с сальной косой сверлил их взглядом изнутри комнаты.       Новенький, чьё имя я благополучно забыла, заметил меня первым и коротко кивнул. Гарри обернулся, сразу замолк, и всё его внимание тут же переключилось на меня.       — Гермиона. Что-то случилось?       — О. Ну, не то чтобы срочно... — я запнулась. — Ты можешь закончить с этим, а я... я могу поговорить с Паллас и записаться на приём... если тебе удобнее... или... или...       Чёрт. Что я творю? Я ведь больше не та идиотская версия самой себя. Я — уверенная женщина, которая может договорить предложение, не сбиваясь на каждом слове. Я прочистила горло, расправила плечи и начала заново.       — Мне нужно с тобой поговорить. Но это не срочно. Я подожду у тебя в кабинете.       Уиндвелл и новенький переглянулись с недоумением, но Гарри не отводил от меня взгляда.       — Ты вернулась? — беззвучно произнёс он.       Я просияла и кивнула в ответ. Вот почему Гарри был потрясающим. Он всегда замечал всё. Знал, что мне нужно, ещё до того, как знала я сама. Какая же это была отдушина после вечного равнодушия Драко.       Драко был довольно внимательным последние месяцы.       Как он и говорил — когда между криками появляется немного пространства, когда можно вздохнуть, он бывает вполне замечательным.       Если бы в руках у меня было что-нибудь, я бы это уронила.       Я думала, та глупая Гермиона исчезла, но вот она — снова, поселилась в моей голове.       Мерлин, похоже, мне снова придётся заняться окклюменцией.       — Подожди у меня в кабинете, — сказал Гарри, слегка коснувшись моего локтя. — Я скоро подойду.       — Да. Увидимся там. — Я развернулась и ушла, пока эта глупая версия Гермионы не успела снова вылезти наружу.

***

      — Ты вернулась.       — Да! — воскликнула я. — Сегодня утром я проснулась, и всё вспомнила, и… — Я рванулась к нему и поцеловала так яростно, что сама удивилась. — Я скучала по тебе, — прошептала я между поцелуями, обвивая его руками и клянясь больше никогда не отпускать. — Я скучала, мне так жаль, я люблю тебя, пожалуйста, пожалуйста, прости меня.       — Всё в порядке. Я тоже скучал. — Он чуть отстранился, но я держала его за шею слишком крепко, чтобы он не мог уйти далеко. Он уткнулся лбом в мой. — Что случилось? Память просто вернулась или ты что-то сделала?       — О. Верно. Мне стоит… мне стоит всё рассказать. — Я наконец отпустила его и сделала шаг назад. — Может, тебе лучше… сесть. — Я кивнула на его стол.       — Всё настолько плохо? — нахмурился он.       — Нет… То есть… не знаю. — Я на миг задумалась, не скрыть ли хотя бы часть, но быстро отмела мысль. Это же Гарри. Он заслуживал правды.       Он сел в кресло за столом, но не отпустил моей руки, потянув меня ближе, так что я осталась стоять перед ним, прислонившись к столешнице. И я всё рассказала. Всё: про зелье Лиры, зачем она его сварила, почему я его выпила, как нашла противоядие.       Всё это время выражение его лица оставалось нейтральным — а для Гарри это дорогого стоило. Он только слегка сдвигал ноги и стул, так, чтобы не касаться меня, хотя я стояла всего в шаге от него.       — Ну вот… — закончила я глухо. — Вот и всё.       — Понятно, — тихо сказал он, и на его лице впервые проступила гримаса. Он откинулся назад, пока спинка кресла не упёрлась в окно.       — Прости, Гарри.       Он только кивнул. Повисло долгое, вязкое молчание. Я прикусила губу, решив, что сейчас лучше не болтать и дать ему переварить всё в тишине.       — Это было чертовски глупо, — наконец сказал он.       — Я знаю.       — Мерлин… я ведь думал, ты больше не любишь его. — Он застонал, уронив голову. — Ты же сама сказала, что не любишь.       — Я не люблю!       Он тяжело выдохнул, потом опустил руку и посмотрел на меня устало, как на упрямого ребёнка.       — Любишь.       — Я не люблю Драко, — я опустилась на колени перед ним. — Это была не я.       — Видеть тебя такой… — прошептал он, не глядя, — такой одержимой… Я будто заново вспомнил, насколько сильно ты когда-то сходила по нему с ума. И… чёрт, — он сжал виски ладонями. — Это было больно. Чертовски больно, Гермиона.       — Я знаю. Я даже не представляю, насколько. Прости, пожалуйста, прости…       Он будто не услышал, продолжая говорить, всё ещё глядя в пол:       — Я твердил себе, что всё наладится, когда ты вспомнишь всё. Но сейчас, когда я слушал, как ты о нём говоришь… — он поднял голову, и его глаза, ярко-зелёные, встретились с моими, — я всё ещё это вижу. И, думаю, это было там всё это время.       — Там ничего нет. Я клянусь…       — Он управляет всей твоей жизнью. — Голос стал ровным, почти спокойным, но от этого только больнее. — Ты пытаешься это скрыть, но всё, что ты делаешь, вращается вокруг него. Ты выпила зелье, чтобы перестать думать о нём.       — Я не знала, что стираю собственные воспоминания, — возразила я. — Я думала…       — Что это просто приглушит твою сильную неприязнь к нему. Я слышал. Сам факт, что ты испытывала к нему настолько сильные чувства, что решилась на рискованную магию, чтобы избавиться от них, уже о многом говорит. И ты никогда не говорила мне, что чувствуешь себя настолько отчаянно.       — Потому что я боялась, что ты так и отреагируешь! — вспыхнула я. — Что подумаешь, будто между мной и Драко что-то есть. Но нет, Гарри, нет. Я не хочу его. Я хочу тебя. Хочу, чтобы мы снова были вместе. Хочу забыть о нём и о той Гермионе и сосредоточиться на нас.       Я взяла его за руки и крепко сжала.       — Последние месяцы я вела себя глупо и наивно, но это ведь была не совсем я. Та Гермиона только что вышла замуж и была уверена, что сможет всё исправить одной лишь силой воли. Но она не видела всех тех раз, когда его не было рядом, когда он снова и снова подводил её. А ты... ты всегда рядом, Гарри. И я люблю это в тебе.       Я не была уверена, слушает ли он вообще. Он смотрел куда-то в сторону — на какой-то тёмный детектор на своём столе, рассеянно, отрешённо.       Я уже собиралась заговорить снова, начать новый поток уговоров, когда он вдруг посмотрел на меня — глаза полыхали, почти с гневом.       — Когда мы только начали встречаться, — сказал он, — мы просто проводили время вместе, но я уже тогда сказал, что ты мне нравишься, и несколько раз приглашал тебя на свидание. А ты всё отказывала, говоря, что не готова.       — Я и правда не была готова, — растерянно сказала я.       — А потом вдруг согласилась. — Он прищурился. — И на следующей неделе, уже после того как мы начали встречаться, ты сказала, что Малфой с кем-то встречается. Тогда я подумал, что ты только что узнала. Даже мелькнула мысль, что он специально начал встречаться, когда услышал про нас. Но всё было наоборот, да? Ты уже знала, что он с кем-то, и поэтому наконец согласилась пойти со мной. Не так ли?       — Гарри…       — Просто ответь.       Я не хотела говорить правду. Но и солгать не смогла. Не при таком взгляде. Я кивнула, чувствуя, как по щекам потекли слёзы.       Гарри выдернул руки из моих и встал. Отошёл к окну — зачарованному, серому, без дождя, но мрачному, как он сам.       — Значит, я был прав. — Его голос дрогнул. — Всё это время он стоял за всем. С самого первого свидания… до этого момента. — Голос сорвался, и он опустил голову. — Всё это время он был между нами, а я делал вид, что не замечаю. Но что бы я ни делал, он всегда будет там, да?       — Нет, — я сказала твёрдо. — Я люблю тебя. И хочу быть с тобой, не с ним. Это была ошибка. Глупая, отчаянная ошибка. Я прошу тебя, дай мне ещё один шанс.       Когда он повернулся, глаза у него были полны слёз.       — Я хочу быть тем, кого ты хочешь больше всех. А не тем, на кого соглашаешься, потому что тот, кого ты действительно хочешь, недоступен.       — Это не так, Гарри. Я…       — Мне нужно идти. — Он снял очки и закрыл лицо рукой. — У меня совещание, и… чёрт. Очень, очень паршивое время для этого разговора.       — Я знаю. Прости. Не стоило приходить. Позволь мне приехать в коттедж вечером. Я принесу ужин, и мы сможем поговорить, и просто... просто разобраться. Мы ведь всегда умели разговаривать. — К этому моменту я уже плакала открыто и не пыталась это скрыть.       — Я не могу. Ты была права, когда рассталась со мной в прошлом месяце. Ты сказала, что я заслуживаю тебя всю, а ты не можешь этого дать. И... я, кажется, наконец понял, что это правда.       — Нет… — выдохнула я, но знала: в его словах — правда. Она легла на меня ледяной пеленой, и воздух вокруг будто остыл.       Он прошёл мимо, осторожно, будто боялся задеть. Открыл дверь. Я приготовилась к хлопку — но это был Гарри, а не Драко (и уж точно не я), и он был слишком благороден для этого.       Вместо того чтобы хлопнуть дверью или бросить что-то обидное, он произнёс тихо, почти шёпотом:       — Я всё ещё люблю тебя. Всегда буду. И я хочу остаться твоим другом. Но мне нужно… время. Я пришлю сову, когда буду готов. И… — он шумно выдохнул, — я рад, что с тобой всё в порядке. Я очень волновался. Так что… хорошего тебе дня.       — Хорошего дня, — прошептала я в ответ, но кабинет уже был пуст.