Глава 10: Тур

      Я пошла прямо домой после того, как Гарри ушёл, двигаясь по коридорам Министерства словно в тумане. Оцепеневшая, когда возвращалась в свой кабинет за сумкой, когда Альдина спросила, что случилось. Когда я проигнорировала её, прошла к выходу, произнесла свой адрес и шагнула в камин.       Только когда оказалась дома и рухнула на диван, я ощутила всю тяжесть произошедшего.       Я потеряла Гарри.       И чем дольше я сидела там — слёзы катились по щекам, резкие рыдания сотрясали грудь, болезненные воспоминания мелькали перед глазами — тем яснее я начинала понимать правоту слов Гарри и то, как безжалостно я его использовала.       Всё это время он стоял между нами. Что бы я ни делала, он всегда будет там, да?       Гарри был прав? Я позволила Драко вклиниться в наши отношения? Я вообще всё начала из-за Драко?       Тогда это не казалось чем-то неправильным. Гарри несколько недель подряд звал меня на свидание, а я всё отказывалась, повторяя, что не готова. И когда я узнала о Драко и Джемме, наконец решила дать шанс отношениям с Гарри. Знаю, звучит ужасно, если сказать это вот так, но я действительно любила Гарри. Я не начала встречаться с ним, чтобы отомстить Драко. Думаю, я просто ждала разрешения двигаться дальше — и, начав встречаться с Джеммой, Драко дал мне это разрешение.       Но позволила ли я Драко вмешаться, пока мы были с Гарри вместе? Я старалась не позволять. Боже, как же я старалась сосредоточиться на Гарри. Но Драко был отцом моих детей — нравится мне это или нет, он был огромной частью моей жизни.       Сидя на диване и чувствуя себя отвратительно, я убедила себя, что заслужила презрение. Что я сошлась с Гарри по неверным причинам, всё время эмоционально мучила его, усилила это, когда потеряла память, а потом разбила ему сердце.       Всё было не настолько плохо. С расстояния теперь я это понимаю. Мы с Гарри действительно любили друг друга и нам было хорошо вместе. И каждый из нас получил что-то из этих отношений.       Гарри получил то подтверждение, в котором нуждался, — что он не полная катастрофа в романтических отношениях. Что с правильным человеком — с тем, кто уважает его не только как «героя», кому он доверяет как другу и с кем может быть откровенен — у него всё может получиться.       А я поняла, что для меня действительно важно в партнёре — чего мне не хватало в Драко, — так, как раньше никогда не могла сформулировать.       Но в тот день у меня не было дара предвидения. И, если честно, немного самоненависти было заслужено. Мне не стоило спать с Гарри, пока я потеряла память, и уж точно не стоило снова бежать к нему после её возвращения — просто потому, что я чувствовала себя одинокой.       — Мам? Ты в порядке?       Чёрт. Это был Цетус. Он осторожно продвигался ко мне, словно надеясь, что если будет двигаться достаточно медленно, то начнёт пятиться назад и отменит своё решение войти в комнату.       — Я думала, ты у Вайатта. — Я вытерла глаза рукавом, но слёзы продолжали течь, дыхание всё так же оставалось прерывистым, тяжёлым от рыданий.       — Лира заберёт меня после обеда. — Он сделал ещё несколько осторожных шагов в комнату. — Ты в порядке? Я думал, всё наладилось. Утром ты сказала...       — Всё хорошо. Всё наладилось, и... — я не смогла даже закончить фразу. Очередной рывок рыдания сорвался с губ, и я уронила голову на колено, пытаясь сделать глубокий вдох, хотя грудь болела от усилия. — Всё хорошо, — повторила я. — Или... будет хорошо.       — Ничего страшного, если не хорошо. — Я почувствовала, как диван слегка прогнулся, и чья-то рука легла мне на руку. — Не обязательно всё время быть в порядке.       — Я знаю. — Я снова глубоко вдохнула, повернулась к нему и, всё ещё вытирая лицо рукавом, добавила: — Но я не хочу, чтобы это стало твоей проблемой, ладно? У меня просто... плохой день. Но я справлюсь, не переживай. Хорошо?       — Ага. Эм... ладно. Но... что-то случилось?       — О. Ну... — я подумала, не сказать ли, что ничего не произошло. По крайней мере, ничего нового — технически это было бы правдой. Мы с Гарри уже расстались. Но я не могла лгать Цетусу. Не после всего, через что он прошёл. — Я рассталась с Гарри. Эм, снова.       Его глаза округлились.       — Правда? Я просто думал, вы снова будете вместе, ну, когда... ты понимаешь.       — Да. Я тоже так думала.       — Отстой.       — Да. Отстой.       Он крепче сжал мою руку.       — Я не так хорош в этом, как Лира, — пробормотал он, немного покраснев.       — Ни один ребёнок не должен уметь помогать родителю справляться с разбитым сердцем. Всё должно быть наоборот.       — Ага. К счастью, мне не приходится иметь дело с разбитым сердцем. Все меня любят. — Я рассмеялась, и он улыбнулся. — Хочешь, я тебе что-нибудь принесу? Чаю или... что-то ещё?       Я натянуто улыбнулась.       — Чай был бы здорово. — Он кивнул и тут же вскочил с места.       — Прости, что заставила тебя волноваться, — добавила я. — Я думала, дома никого нет.       — Всё нормально, мам. Не обязательно быть идеальной всё время. — Он, конечно, говорил иначе, когда кричал на меня во время пасхальных каникул, узнав о моей потере памяти. И наверняка ещё не раз передумает. Но таковы подростки.

***

      Я решила взять отпуск на оставшуюся часть недели. Моя команда всё время настаивала, чтобы я дала им больше ответственности — ну что ж, вот их шанс. В первый день Альдина позвонила мне шесть раз, но я не ответила ни на один звонок, и уже ко второму дню она сдалась. С удовольствием сообщаю, что без меня команда не развалилась. И (что куда важнее) они не успели как-то отменить закон, на который я потратила десять лет, так что это уже достижение.       В тот первый день отпуска я приготовила завтрак детям, наложила на еду несколько чар, чтобы она оставалась тёплой, пока они не проснутся, и отправилась на могилу нашего ребёнка.       Я не была на том кладбище уже много лет. С того дня, когда ей исполнился бы год. Тогда мы с Драко пошли туда вместе. Не потому, что горели желанием, а потому, что казалось — так надо. Это было неловкое, тягостное посещение, и, вернувшись домой, я чувствовала себя хуже, чем до того.       В этом заключалась ирония, которую мы с Драко разделяли: несмотря на то, что выросли во времена величайших войн нашего поколения, ни один из нас так и не научился справляться с потерей.       Я была лучшей подругой Гарри Поттера — человека, который потерял больше, чем кто-либо другой. А сразу после войны начала встречаться с Роном, который пытался справиться с утратой брата. Я, потерявшая лишь одноклассников, доверие родителей и спокойное детство, не могла горевать в том же масштабе. Поэтому я вообще не горевала. Делала вид, что ничего не потеряла, и просто старалась поддерживать друзей как могла.       Драко, который потерял отца — сначала из-за Азкабана, потом из-за смерти через несколько лет. Который лишился статуса в обществе и всего, что заставляло его чувствовать себя особенным, — ему точно не разрешалось горевать. Он был врагом, чистым злом (во что, к концу войны, он и сам поверил). Все его потери считались заслуженными, и последним, на что он имел право, было чувство печали.       Когда мы столкнулись с первой потерей как пара, никто из нас не знал, как с этим справиться. Поэтому мы и не справились. Ни по отдельности, ни вместе. В этом Драко был прав.       Но я всё равно ненавидела то, как он возложил вину на неё — на нашу дочь. Это было нашей виной. Не её. Никогда её.       Я прочитала её имя на камне, и осколок горя, застрявший в моём сердце — тот, который я так ловко научилась игнорировать, — болезненно повернулся.       Роуз Карина Малфой.       — Плимпи, — прошептала я в ветер. Я почти забыла, как называла её. Месяцами я обращалась к ней только так. А потом… я дала ей имя — в тот же день, когда встретила и потеряла её. После этого я больше никогда не произносила его. Иногда слово всплывало — цветок, улица, — и тогда острый осколок внутри напоминал о себе. Но я научилась хоронить это горе. Не позволять ему захватывать меня целиком.       Но, сидя на траве перед её могилой, обхватив колени, пока тело содрогалось от рыданий, я перестала сдерживаться. Позволила себе почувствовать весь груз потери.       Я ненавидела то, что она так и не успела стать чем-то большим, чем просто трагедией. Что я не увидела её взгляда, не услышала её голоса, не почувствовала, как она узнаёт мой.       Ветер поднялся вокруг меня, поднимая обрезки травы и мелкий мусор. Волосы били по лицу, царапая кожу, но я не стала их откидывать, не опустила голову, не наложила защитное заклинание. Когда глаза защипало и к влажным щекам прилипли травинки и частицы земли, я лишь приветствовала этот дискомфорт.       Я думала о Драко — и о том, как ненавидела его за то, что он так и не взял её на руки. За то, что, когда мы вернулись домой, он заперся в гостевой, оставив меня одну — рыдать в нашей спальне. За то, что говорил: её смерть стала причиной распада нашего брака. Был ли он прав? Это и было спусковым крючком? Имеет ли это вообще значение?       Нет. Я решила, что нет. Последние месяцы я отчаянно искала причину нашего с Драко развода. И теперь, даже со всеми воспоминаниями, я не была уверена, что знаю ответ. Но это уже не было загадкой, достойной разгадки. Ответ ничего бы не изменил.       Его больше нет.       Роуз больше нет.       Гарри больше нет.       Скоро Лира съедет, а за ней вскоре последует и Цетус.       И тогда я останусь одна.       Навсегда.       И ничего из того, что я могла бы сделать, уже не изменит этого.

***

      Я пробыла с Роуз долго. До тех пор, пока прохладное утро не сменилось тёплым днём. Пока желудок не напомнил о себе, а мышцы не заныли от долгого сидения. Когда слёзы иссякли, и я решила, что могу позволить себе отвести взгляд от надгробия, я с тихим стоном легла на спину и вытянула руки над головой. Именно тогда — когда солнце согрело кожу, заставив закрыть глаза, когда одни части тела покалывало от возвращающегося чувства, а другие расслабленно вздыхали от растяжки — я решила, что пора что-то менять.       Я не думала о себе — и о том странном, новом свете, который взгляд другой Гермионы неожиданно пролил на мою жизнь. Я думала о Роуз (и немного о Драко). Но, может быть, позволив себе наконец отпустить мысли и чувства о ней, я освободила и те, что всегда держала запертыми.       Я не собиралась принимать неприязнь своей молодой версии к тому, кем я стала. Я не злодей, как она боялась. Я была такой же, как она — целеустремлённой, серьёзной, порой импульсивной и глубоко эмоциональной. Человек, который изо всех сил пытался оставить мир хоть немного лучше, чем он его нашёл. Она всего лишь хотела место, где сможет принадлежать. Семью, которая любила бы её и понимала, — и которая теперь была опустошена и немного пристыжена тем, что ей не удалось сохранить семью.       Я не сожалела о том, кем стала. Я старалась изо всех сил — в каждом выборе, в каждом шаге. И разве можно требовать от себя большего? Но это не означало, что проблем не было.       Я стояла у края обрыва, сражаясь с ветром, который пытался столкнуть меня вниз. Была так занята тем, чтобы удержаться на ногах и хвалила себя за то, что не упала, что забыла: стоять так близко к краю — ненормально. Когда-то я жила так далеко от этого обрыва, что даже не знала, как он выглядит.       А теперь... как мне вернуться туда, где безопасно? Я даже не знала, с чего начать.       Ты знаешь.       Голос в моей голове звучал как голос молодой Гермионы — смелый, осуждающий, идеалистичный.       Ты знаешь, как. Ты просто не хочешь этого делать.       Я глубоко выдохнула — хотя получилось скорее похоже на стон. Потом выругалась. А потом осознала, что лежу перед могилой своей мёртвой дочери, и поспешно извинилась перед ней.       Но тот голос (или это был мой голос?) был прав. В тот момент я это поняла. Хотя пролежала там ещё час, делая вид, что не понимаю, зацикливаясь на одних и тех же мыслях, пока они не привели меня обратно к тому же выводу.       То, как я живу, не работает. Мне нужно что-то менять. И да, эти перемены будут ужасны — но не менять ничего будет ещё хуже. С этой мыслью я наконец поднялась, попрощалась с Роуз, поблагодарила её за то, что помогла мне разобраться в себе, и направилась домой.

***

      — Что такое? У меня что-то на лице?       — Что?       — Каждый раз, когда я поднимаю глаза, ты смотришь на меня.       — Я не смотрю на тебя. Просто задумалась и невольно гляжу в твою сторону.       Это была ложь. Я действительно смотрела на неё. После целого дня, проведённого в мыслях о дочери, которую потеряла, я не могла насмотреться на ту, что всё ещё была со мной. Лира была восхитительна — с бледной, почти светящейся кожей, длинными волнистыми волосами, большими серебристыми глазами, которые мерцали в свете лампы. Я могла бы смотреть на неё целый день.       Мне не стоило записывать Лиру и Цетуса в категорию тех, кого я потеряла — как Драко, Роуз и Гарри. Лира уедет, Цетус вернётся в Хогвартс, но они всегда будут частью меня, а я — частью их.       — Мам?       Я моргнула и сфокусировала взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как она закрывает книгу и меняет позу — убирает ноги с подлокотника кресла и поджимает их под себя.       — Почему ты такая грустная, мам?       Я поняла, что глаза у меня влажные, и поспешно стёрла слёзы, не дав им скатиться.       — О, не обращай внимания. Просто у меня приступ материнской ностальгии — не могу поверить, как моя малышка так быстро превратилась в такую удивительную ведьму, словно кто-то махнул палочкой.       — Она тебе сказала? Это из-за этого ты плачешь?       — Кто — что сказала?       — О, — её бледные щёки слегка порозовели. — Тогда... неважно.       — Теперь ты обязана мне рассказать.       Её румянец стал ещё ярче. Она вздохнула и положила книгу на стол.       — Да... ладно. — Поднялась и пересела ко мне на диван. Когда положила руку мне на руку и посмотрела своими большими, умоляющими глазами, я сразу поняла, что она собирается сказать.       — Я думала, может, ты столкнулась с Лили, и она тебе сказала, эм... что я... ну, мы...       — Съезжаете, — закончила я за неё.       — Значит, ты знала?       — Что вы собирались съехать? Не точно. Но тебе восемнадцать, ты уверенная, самостоятельная девушка, на пороге первой настоящей работы. Я предполагала, что вопрос времени — когда ты захочешь собственное жильё. И, кажется, вы будете жить с Лили?       — И Зельда. Мы нашли небольшую квартирку в Лондоне, в нескольких улицах от Министерства.       — Здание маггловское или волшебное?       — Маггловское.       — Отлично. Это будет полезный опыт — увидеть, как живут магглы, и провести среди них немного времени.       — Я знала, что ты так скажешь. Лили расстроилась, что мы не можем использовать заклинания расширения в комнатах, но я сказала ей, что можем просто уменьшать вещи, прежде чем запихивать их в шкаф или под кровать. Я так рада! А когда Зельда и я показали ей, как работает телевизор, она сразу прониклась. Теперь она просто помешана на нём. Нам даже пришлось установить «часы телика», чтобы она не смотрела его целыми днями.       — Ты... уже живёшь там?       Лира опустила голову.       — Эм... вроде того. Я... последнее время тайком ускользаю из комнаты, когда ты ложишься спать. Прости, что врала. Просто я знала, как тебе тяжело, и не хотела, чтобы ты подумала...       Я положила ладонь ей под подбородок и мягко приподняла лицо.       — Не извиняйся. Это мне жаль — что я заставила тебя думать, будто ты не можешь быть со мной честной. — Ничего нет больнее, чем когда дети чувствуют, что должны защищать тебя. Я моргнула, чтобы не заплакать. — Я горжусь тобой, милая. И очень хочу увидеть твою квартиру, когда ты будешь готова её показать.       — Ладно. — Она улыбнулась и крепко обняла меня. — Мы можем сходить хоть сегодня вечером, если хочешь.       — Замечательно, — ответила я, и голос чуть дрогнул.       — Спасибо, мам. И не переживай. — Она откинулась назад и посмотрела на меня так, словно видела насквозь. — Я осталась не только ради тебя. Думаю, просто не была готова сразу уйти. Мне нужно было немного пожить наполовину там, наполовину здесь.       Я провела пальцами по её волосам.       — У тебя всегда будет место здесь, Лира. Если когда-нибудь захочешь вернуться на время или просто сбежать от оглушающего телевизора на пару часов — дверь для тебя всегда открыта.       — Спасибо, мам. И... раз уж я начала признаваться...       — Что ты натворила?       — На этот раз не я. Цетус. Он сказал папе, что вы с Гарри расстались окончательно. И что ты плакала из-за этого.       — Что?! Зачем он это сделал?       Она пожала плечами.       — Думаю, он пытался помочь. Или, может, просто надеялся, что папа воспримет это как сигнал, что пора расстаться с Джеммой.       Я тяжело вздохнула и повторила слова, которые к тому моменту говорила уже столько раз, что подумывала сделать табличку и просто поднимать её каждый раз, когда этот разговор возникал:       — Джемма — чудесная женщина, и она не имеет никакого отношения к нашему разводу.       Лира приподняла светлую бровь — так похожа в этот момент на Драко, что у меня кольнуло сердце.       — На прошлой неделе ты была куда веселее, когда отпускала колкие замечания про неё.       — Это была незрелая версия меня, которая не имела понятия, о чём говорит. Джемма ни в чём не виновата. Вы обе должны быть с ней вежливы.       — Я знаю. Когда мы ведём себя с ней грубо, папа винит тебя, и всё превращается в сплошной бардак. Но дело не в том, что она нам не нравится. Просто... она мешает.       — Поверь, даже если бы не было Джеммы, между мной и твоим отцом всё равно ничего бы не было.       — Поэтому ты такая грустная?       Я открыла рот, потом закрыла, не зная, что ответить. Лира не знала о Роуз. Не потому что это был какой-то секрет — просто тема никогда не поднималась. И сейчас казалось неправильным говорить об этом. Не хотелось выставлять Роуз как способ уйти от разговора. Это было бы примитивно.       — Всё хорошо, мам, — сказала она и снова обняла меня. — Я знаю, что потерять память, а потом вдруг вернуть её — это тяжело. И отсутствие Гарри тебя убивает. Ну и всё остальное, о чём ты мне не рассказываешь. Но ты справишься. Потому что ты — это ты. А ты можешь всё. — Она крепко взяла меня за плечи и улыбнулась ободряюще.       Я ответила ей улыбкой — дрожащей, но искренней, вспоминая, сколько раз за все эти годы я говорила ей то же самое.       — Спасибо, — прошептала я, зная, что если скажу хоть слово громче, голос предаст меня.       Это может прозвучать странно и немного банально, но то, как моя дочь взяла меня за руки и сказала, что я могу всё, — стало именно тем толчком, который мне был нужен. Ещё утром, когда я была у Роуз, я решила, что пора что-то менять. Но к тому моменту, как дошла до ворот и аппарировала домой, уже отменила это решение.       Разве я собиралась менять жизнь, полагаясь на мнение юной версии себя — той, что не имела ни малейшего понятия, о чём говорит? Я ведь уже проходила путь безрассудства и импульсивности. И куда он меня привёл?       Нет, менять ничего не нужно. Мне нужно, наоборот, укрепиться в том, кем я являюсь: сильной женщиной, уверенной в себе; руководителем, который требует от своих сотрудников максимум; разведённой женщиной, знающей, что правильно поступила, разорвав свой брак.       Но всё оказалось сложнее, чем я думала. И когда Лира сказала, что я могу всё, я поняла — именно это меня и останавливало. Я хотела измениться, просто боялась, что не смогу. Что снова потерплю неудачу. А я не была уверена, что смогу пережить ещё одно поражение.       Но если годы борьбы со злом рядом с Гарри и Роном чему-то меня и научили, так это тому, что попытаться и потерпеть неудачу всегда лучше, чем не пытаться вовсе.       Так что, когда Лира вернулась к своей книге, я пошла в кабинет и составила список.

***

      Это не было турне с извинениями. Чтобы оно им было, мне пришлось бы сожалеть, а я не сожалела. Я не собиралась обходить всех, кому, как я думала, причинила боль, словно маггловский наркоман, проходящий двенадцатишаговую программу. Я просто систематически вносила изменения в каждую из своих связей, опираясь на новое понимание, которое получила, взглянув на свою жизнь под другим углом.       Я начала с простого и попросила Альдину назначить встречу с моей командой. Все вошли в кабинет с тревожными лицами, и следующие тридцать минут я потратила на лекцию. Я перечисляла всё, что они делали неправильно с самого момента, как присоединились к моему отделу, и пыталась убедить их, что именно они причина того, почему я такой сложный, деспотичный начальник.       Только когда я заметила, как Присцилла закатывает глаза в сторону Марвина, я поняла, что делаю. Я сглотнула, сжала кулаки и заставила себя сказать:       — Я пытаюсь сказать, что хочу, чтобы всё было по-другому. Хочу найти баланс между беспорядком, который царил, пока у меня не было памяти, и... тем, что происходило до этого. Я хочу... больше вам доверять.       Я ожидала коллективного вздоха облегчения. Может быть, даже лёгких аплодисментов. Ничего подобного не случилось — к тому моменту они просто перестали меня слушать. Но я ведь была права! Чёрт возьми, я была права, а они — нет. Конечно, всё могло быть лучше, именно поэтому я вообще начала этот разговор, но у прежнего порядка тоже были свои достоинства. Недаром я стала самой молодой главой Совета в истории.       — Вам всем нужно уйти, — объявила я.       Они моргнули, будто ослышались, поэтому я повторила:       — Уйдите! Сейчас же!       Они вышли из кабинета в том же порядке, в каком вошли. А я, когда дверь за ними закрылась, рухнула обратно в кресло и тяжело выдохнула. Мне нужно было собраться. Обдумать мнение той Гермионы, не перечёркивая при этом всего, чему я научилась за последние двадцать лет. Мне нужно было понять, чего я на самом деле хочу достичь, и составить реалистичный план, как к этому прийти. Этим я и занималась целый час — а потом велела Альдине снова собрать команду.       Вторая беседа прошла куда лучше первой. Вероятно, потому что я на этот раз действительно дала другим высказаться. Я попыталась объяснить свою позицию так, чтобы это не звучало как упрёк, и даже призналась в некоторых своих ошибках и неуверенности. Рассказала, как тяжело мне было, когда я только вступила в должность, и как каждый раз, когда они сомневались во мне или шли к моему начальнику в обход, я начинала верить в то, что писали в прессе — будто я не подхожу для этой работы. Я сдержала себя от резких ответов (в основном) и дала им возможность высказаться о своих собственных страхах.       К концу обсуждения мы договорились о нескольких небольших изменениях, которые позволят улучшить атмосферу, не снижая качество нашей работы. Например, теперь чьи-либо материалы должен был проверять хотя бы один другой член команды — но необязательно я. Кроме того, я согласилась составить шаблоны для наиболее распространённых типов отчётов, чтобы избежать повторяющихся ошибок, которые я часто находила при проверке.       Встреча получилась продуктивной, и меня немного раздражало, что для этого пришлось сначала случайно стереть себе память. Даже Карлтон, уходя из моего кабинета, шёл с чуть более расправленными плечами.       Разобравшись с подчинёнными, я переключила внимание на друзей.       Я встретилась с Роном и Луной и сказала, что хочу устраивать регулярные ужины с ними (без Гарри).       — Только мы, — уточнила я. — Конечно, Гарри может прийти. Просто я не думаю, что он захочет...       — Он точно не захочет тебя видеть, — холодно сказал Рон.       Сердце перевернулось в груди.       — Да, — выдохнула я. — Конечно. Я понимаю.       — Гермиона — наша подруга не меньше, чем Гарри, — вмешалась Луна, улыбаясь так спокойно, будто в комнате не повисло ни капли напряжения. — То, что происходит между ними, — это не про нас.       Я ответила ей улыбкой и рассказала о своём плане завести новых друзей — что включало в себя хотя бы раз выходить из кабинета во время обеда и садиться к людям, которых я пока не знаю.       — Отличная идея, — с жаром сказала Луна. — Твоя любовь — это нечто прекрасное. Её стоит делиться не только с горсткой людей, которых ты знала в школе, или с тем волшебником, на которого сейчас обратила внимание, но со всеми.       — Спасибо. — Никто ещё никогда не говорил мне, что моя любовь прекрасна. Мне понравился этот комплимент больше, чем я ожидала.       Рон фыркнул, потом они с Луной обменялись тем самым беззвучным взглядом, каким обмениваются пары. Наверное, она пригрозила ему чем-то серьёзным (хотя по её спокойному лицу этого было не сказать), потому что остаток ужина Рон вёл себя просто идеально.       Следующим в моём списке был Гарри.       Это было сложно. У меня ушёл целый день, чтобы понять, что делать. Сердце подсказывало — нужно пойти к нему. Поговорить лично. Только так можно было распутать все эти мысли, спутанные в узел. Но разум говорил «нет». Это было бы правильно для меня, но не для Гарри. Поэтому я написала письмо.       Я вылила на бумагу всё, что было в сердце.       Как сильно я его любила. Как много он значил для меня. Все чувства, что я испытывала к нему на протяжении наших отношений, и то, как они менялись с годами. Всё, чему я у него научилась. Всё, о чём сожалела — и то, что никогда бы не изменила.       Я записывала каждую мысль, как только она приходила, и в итоге письмо вышло сбивчивым. Но Гарри знал меня слишком хорошо — я была уверена, что он сумеет связать всё воедино.       Я сдержала порыв отнести письмо лично и отправила его совой.       На следующий день он ответил:       Спасибо. Это многое для меня значит. Но мне всё ещё нужно время. Я знаю, ты поймёшь.       С любовью, всегда твой,       Гарри       Я проплакала весь остаток дня из-за этих нескольких строк.       Следующими в моём списке были дети.       Никаких больших разговоров или писем я для них не планировала. Просто хотела привести в порядок их комнаты.       Вечером, пока Цетус был у Драко, я рылась в его сундуках на чердаке, доставая всякую мелочь и фотографии, чтобы развесить их в его комнате.       Даже повесила несколько полок для этих вещей.       Когда я закончила, то долго стояла в дверях, сжимая кулаки так сильно, что ногти болезненно впивались в ладони.       Это было пространство Цетуса. Не моё. Я пыталась мысленно отгородить его, представить, будто это часть другого дома. Беспорядок на Уимзи Уиллоу-лейн меня не раздражал, потому что это был не мой дом. Но тут я всё равно чувствовала беспокойство.       Я закрыла дверь в его комнату, притворившись, что хлама за ней не существует, и выпила дозу Успокаивающего зелья, прежде чем лечь спать пораньше. Глядя в темноту под закрытыми веками, я задумалась, откуда вообще взялась эта моя странная одержимость порядком. Прежде чем найти ответ, я уснула.       На следующий день я отправилась в квартиру Лиры, зная, что дома никого не будет. Я взяла с собой сундук, полный вещей из её детства, собираясь украсить её комнату так же, как комнату Цетуса. Но стоило мне открыть дверь, как я ахнула.       Каждый сантиметр стен был завешан постерами. Вдоль длинной стены тянулись полки, заставленные фотографиями, книгами, мягкими игрушками и фигурками. Кровать не убрана, на полу валялась одежда. Даже шторы на окне висели криво.       Я села на кровать, поставила рядом сундук и рассмеялась.       Скоро смех перешёл в рыдания, и я уже лежала на неубранной кровати своей дочери, плакала, глядя, как тени скользят по кремовому потолку, не совсем понимая, почему.       Последним человеком в моём не-турне с извинениями оказался самый трудный — Драко.       Я попыталась написать письмо — этот способ прекрасно помог мне разобраться в мыслях о Гарри, — но стоило прикоснуться пером к пергаменту, как слова просто не пришли.       Тогда я попробовала надиктовать всё на магический диктофон, купленный у Джорджа.       Слова пришли легко — и оказались ужасными.       Настоящая злобная тирада, где я озвучила все самые гнусные мысли, что когда-либо приходили мне в голову о Драко.       Я сказала, что он — худший человек, которого я встречала (ложь), что он разрушил мою жизнь (совершенная ложь), и что он ничем не лучше своей злой тёти и отца (абсолютная ложь, и мне до сих пор становится тошно, когда я вспоминаю, что произнесла это).       Я говорила без остановки почти час, пока не почувствовала себя полностью опустошённой — будто вытравила из себя все злые мысли. Потом бросила диктофон в камин и попыталась забыть всё, что позволила себе произнести вслух.       На следующее утро я обнаружила диктофон целым, лежащим в золе очага.       Я достала его, очистила заклинанием, с трудом удержалась от того, чтобы стереть всё, что наговорила вчера, и спрятала его в шкафу.       Я взяла три выходных, чтобы обдумать, что именно хочу сказать Драко.       Я поняла, что не хочу кричать. Не хочу снова перечислять все его ошибки.       На самом деле я хотела вернуть ту самую атмосферу, что была, когда мы разговаривали, сидя на полу гардеробной, — то спокойствие, ту открытость, — но на этот раз с возможностью добавить и свою точку зрения.       Хотя я прекрасно знала: если мы с Драко снова запремся в гардеробной и попытаемся обсудить прошлое, всё закончится криком.       И я, скорее всего, повторю все те ужасные слова, которые теперь хранятся в механизмах проклятого диктофона.       В конце концов я снова села с диктофоном.       И когда заговорила, то говорила не о ненависти к Драко, а о любви.       Я сказала всё, что больше всего в нём ценила. Рассказала обо всех вещах, которые хотела бы изменить, если бы могла. Говорила и говорила, пересказывая нашу историю сначала так, как я её помнила, а потом — так, как мечтала, чтобы она сложилась.       Когда на устройстве накопились часы записей, я пошла в кабинет и начала писать.       Слушала сказанное, делала заметки, делила их на разделы, снова говорила, слушала и повторяла весь процесс снова и снова.       Не помню, когда в последний раз я так усердно работала. Чувствовала себя будто снова в школе, готовящейся к СОВам. Только теперь я делала частые перерывы — возвращение в прошлое оказалось изматывающим, особенно когда приходилось вытаскивать из глубин памяти эмоции, которые я когда-то намеренно туда спрятала.       Когда я закончила, свиток вышел длиной в сорок два дюйма.       Я добавила в конце раздел о том, куда, как мне хотелось бы, мы могли бы двигаться дальше — чтобы вышло аккурат сорок пять дюймов, по числу наших лет. Мне показалось это символичным.       Затем я перевязала свиток лентой и положила на журнальный столик, где он пролежал, сверля меня взглядом, три дня.       Я не знала, что делать со свитком теперь, когда он был готов.       Стоит ли отдать его Драко? Будет ли он вообще читать?       И хочу ли я, чтобы он прочитал?       Или сам факт, что я наконец выразила всё, что чувствую, и разложила это по полочкам, уже достаточен?       На следующих выходных я решила окончательно — да, я хочу, чтобы он это прочитал.       А поскольку, если бы я отправила свиток совой, он наверняка бы просто сжёг его, придётся передать лично.

***

      Я боялась, что если подожду слишком долго, то сама себя отговорю.       Поэтому, как только решила вручить свиток лично, я использовала каминную сеть и попросила его прийти.       — Что это? — спросил он, нахмурившись, глядя на свиток, который я протянула ему, пока он ещё выходил из пламени в мою гостиную.       — Я записала... всё. И я — я была бы очень признательна, если бы ты прочитал.       — Всё? — Он держал свиток чуть на расстоянии, будто тот мог вот-вот взорваться.       — Просто... нашу историю. По крайней мере, с моей точки зрения. Что я чувствовала тогда, что чувствую сейчас, почему, как мне кажется, всё пошло не так. Думаю... может, ты был немного прав насчёт того, что Роуз стала, эм... катализатором, — я остановилась, чтобы прочистить горло. — Но, по-моему, всё было куда сложнее.       — Понятно, — произнёс он, глядя вниз на свиток, пальцем проводя по ленте. — Он выглядит довольно внушительно. Какой длины?       — Сорок пять дюймов.       Его глаза расширились, а потом взгляд стал пустым.       — Там не всё плохое, — быстро сказала я. И правда, нет. Все самые добрые слова я поместила в начало — чтобы он продолжал читать. — Потому что мы ведь были не только плохими, — добавила я тихо.       — Нет, — согласился он так же шёпотом; на миг в его лице мелькнуло чувство, прорвавшись сквозь окклюменцию. — Не только.       — Я просто... хотела всё высказать, — продолжила я. — Мы ведь так и не сделали этого. И, ну, ты же знаешь нас — мы не способны разговаривать спокойно дольше пары минут, поэтому я подумала... если уж не могу сказать всё, может, хотя бы напишу. А письменно проще — можно упорядочить мысли, не сбиваясь, не срываясь... — я шумно выдохнула. — Это не ловушка, Драко. Обещаю, это не сорок пять дюймов оскорблений. Я... я старалась. И мне будет очень важно, если ты прочтёшь. Я долго писала это, так что, пожалуйста, не сжигай. Ладно?       Пока я заканчивала свою просьбу, он смотрел вниз на свиток, и это дало мне возможность незаметно вытереть глаза.       — Сколько у тебя ушло времени? — спросил он.       Я пожала плечами.       — Не знаю. Может... часов двадцать, плюс-минус. Я работала над ним всю неделю.       Он несколько секунд смотрел на свиток, потом снова перевёл взгляд на меня.       — Зачем ты это сделала? Что ты надеешься этим получить?       — Типичный вопрос слизеринца, — ответила я. — Очевидно, я надеюсь что-то получить. Иначе зачем было бы так стараться?       Его взгляд стал жёстче, но он ничего не сказал.       — Я не хочу больше тебя ненавидеть, Драко, — выдохнула я. — Я подумала... если мы сможем всё высказать, то, может... не знаю... сможем это оставить позади?       — И это то, чего ты хочешь? — тихо спросил он. — Просто оставить всё позади?       — Да! А ты разве нет? — выпалила я. — Я хочу быть нормальной разведённой парой. Хочу прийти на выпускной наших детей без ссоры. Хочу спокойно распределять, кто с кем проведёт праздники, без превращения этого в военный совет. Хочу... не знаю... уметь разговаривать с тобой дольше пяти минут, не желая швырнуть в тебя Заклятием. Не хочу больше прибегать к экспериментальному зелью, чтобы просто выдержать твоё общество. Я ведь не ошибаюсь — ты, должно быть, хочешь того же?       Он ничего не сказал. Только опустил взгляд на свиток, потом аккуратно положил его на столик рядом.       — Я не хочу это читать.       Знакомая злость вскипела в животе — горячая, едкая, готовая вырваться наружу.       — Прежде чем начнёшь поливать меня огнём, — сказал он чуть громче, — выслушай.       — Ладно.       — Ты права. Так дальше нельзя. Мы должны... поговорить обо всём.       — Именно поэтому я и написала…       — Я сказал поговорить, — перебил он. — Не обмениваться письмами.       — Но мы не можем разговаривать! Мы уже не раз это доказали...       — Тогда попробуем снова!       — Мы уже кричим! И ведь даже не начали говорить по существу!       — Тогда пусть будет крик, Гермиона! Пусть будет ор, ругань, пусть полетят проклятия — но мы будем говорить, пока каждый из нас не выскажется. Потому что если мы когда-нибудь хотим научиться спокойно разговаривать, нужно хотя бы начать пытаться!       — Но я не хочу больше кричать! — выкрикнула я. — Мне уже надоело кричать!       — Тогда перестань!       Мы стояли, тяжело дыша друг на друга, несколько долгих секунд, пока я, наконец, не нарушила тишину:       — Так... что? Мы... говорим?       — Да, — кивнул он и махнул рукой в сторону брошенного свитка. — Расскажи мне всё, что ты там написала.       — Я могла бы просто прочитать...       — Нет. Не читай. Поговори со мной.       — Но я... — я осеклась и закрыла рот.       — Что — ты?       Я отвела взгляд, прежде чем ответить:       — Я не знаю, как с тобой говорить.       — Почему нет?       — В свитке есть целый раздел на эту тему.       Его губы чуть дрогнули в тени улыбки.       — Хорошо. Расскажешь мне об этом?       — Что? Сейчас?       — А у тебя есть другие планы?       — Нет. Но у тебя-то наверняка есть. Ужин с Джеммой?       Он не поддался на провокацию. Просто прошёл мимо меня и сел на диван, закинув ноги на журнальный столик.       — Никаких планов. А Цетус ведь всё ещё у Вайатта, да?       Я кивнула, несколько секунд зло глядя на его ботинки. Потом, вздохнув, поплелась к дивану. Сев рядом, я легонько стукнула его по голени.       Драко закатил глаза, опустил ноги, снял ботинки — и тут же снова поставил босые ступни на стол.       — Значит, мы собираемся поговорить, — повторила я.       — Да.       — А если мы наговорим друг другу ужасных вещей, о которых потом будем жалеть?       Он пожал плечами.       — Мы всегда так делаем.       — Вот именно, — вздохнула я. — Я не хочу снова делать то, что мы всегда делаем.       — Тогда нужно попробовать что-то другое. — Он кивнул на нас обоих. — Это — другое.       Я призвала свиток взмахом палочки, но не открыла — просто уставилась на него, лежащего у меня на коленях, несколько секунд.       — Предупреждаю, я, скорее всего, буду много плакать, — сказала я.       Когда я подняла взгляд, он смотрел на меня с выражением, от которого у меня сжалось сердце.       — Я тоже, — ответил он тихо.       — Это странно, — прошептала я.       — Очень странно.       — Я почти жду, что ты сейчас проверишь меня на оборотное зелье или какие-нибудь подозрительные настойки.       — Если ты не начнёшь снова кричать, я именно это и сделаю.       — Может, стоит установить какие-то правила? Что-то вроде ограничения на крик?       Он тихо рассмеялся на выдохе.       — Проверки на оборотное зелье не нужны. Ты определённо Гермиона. — Сказал он тем особым тоном, который всегда выдавал страх. Я почти видела, как он дрожит. Хотя, может, это дрожала я.       — Я серьёзно, — сказала я. Я действительно дрожала. Или, по крайней мере, дрожал мой голос. Я обхватила себя руками.       — Знаю, — ответил он. Откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза. — Ладно, начнём с правил. Что ты предлагаешь?