Глава 11: Разговор

      Я смотрела, как тонкие языки пламени колышутся в камине, и слушала, как за окном идёт дождь. В животе холодом осела тревога. Всё во мне кричало: уходи, напоминая, что рядом сидит человек, который способен причинить мне боль — и уже причинял.       Я правда собиралась говорить с ним честно? Открыть сердце? Смогу ли я вообще? И будет ли в этом хоть какой-то смысл? Может, всё это глупо. Может, мы слишком сломаны, слишком далеко зашли, чтобы что-то исправить. Может, во мне всё ещё живёт наивная надежда другой Гермионы. Может, стоит просто взять пару недель, чтобы…       — Гермиона?       Я повернула голову — он смотрел на меня с усталым раздражением и едва заметным смешком.       — Ты в двадцати секундах от того, чтобы сказать «неважно», схватить свиток и сбежать, да?       Я прочистила горло:       — Я живу здесь. Куда, по-твоему, мне бежать?       — Только не беги, — вздохнул он, потирая переносицу. — Давай просто попробуем. Ты говорила, что нам нужны правила. Так вот моё: никто не уходит, пока не договорим.       — Хорошо. Тогда ещё одно: если разговор зайдёт слишком далеко, можно заставить другого замолчать.       — Что? Нет. Я как раз хотел предложить не использовать магию вовсе — убрать палочки.       — Но вдруг...       — Если то, что я скажу, окажется для тебя настолько невыносимым, просто скажи, чтобы я замолчал.       — Замолчишь? — спросила я.       — Конечно.       — Ладно.       Прежде чем я успела что-то добавить, он поднялся, взял мою палочку с дивана и отнёс её — вместе со своей — на дальний столик.       — Так, — сказал он, возвращаясь. — Ещё что-нибудь?       — Ты должен говорить правду.       Он закатил глаза.       — Очевидно.       — Это не очевидно. Ты всегда был со мной полностью честен?       Он приподнял светлую бровь.       — А ты — со мной?       Ублюдок. Я шумно выдохнула и откинулась на спинку дивана, утопая в подушках.       — У нас будет правило: говорить правду, но если есть вопрос, на который мы не хотим отвечать — не отвечаем. Как тебе? — предложил он.       — Ладно, — проворчала я, думая про себя, как, чёрт возьми, мы собираемся через это пройти, если мы ещё даже с правилами не закончились, и мне уже хотелось наколдовать на него что-нибудь. Убирать палочки было хорошей мыслью.       — Что-нибудь ещё? — спросил он, и в голосе его звучало едва сдерживаемое веселье.       — Нет. А у тебя?       — Нет.       — Может, записать их?       — Я в состоянии запомнить три пункта, — отмахнулся он.       — Четыре. Второй ты разделил на два — «без магии» и «останавливаемся, если другой просит».       — Ладно. Четыре правила: без магии, замолкать по просьбе, не лгать и не уходить. Так?       — Так, — ответила я, скрестив руки и глубже зарывшись в подушки.       Драко откинулся рядом, вытянулся на спине и тяжело выдохнул. Несколько минут мы просто молчали, глядя на гостиную и выдыхая раздражение в воздух.       — Ты собираешься говорить? — наконец спросила я.       — У тебя свиток на сорок пять дюймов текста. Ты уже знаешь, что я думаю обо всём, что между нами было.       — Роуз, — имя сорвалось с моих губ. — Она заставила нас пожениться слишком рано, а потом подбросила трагедию, к которой мы не были готовы. Всё случилось... слишком быстро, слишком тяжело. И вот... вот и всё.       Я видела краем глаза, как он повернулся ко мне, но не отрывала взгляда от камина, где пламя почти погасло.       — Я не держу на неё зла. Я любил её. Понимаю, это было не так, как у тебя. Ты была её матерью, ближе к ней, но я тоже знал её. Она обожала музыку — гораздо больше, чем Лира и Цетус. И когда она пиналась и не давала тебе спать, стоило мне заговорить — она замирала. А её лицо... когда она родилась...       Он замолчал, чтобы перевести дыхание.       — Она была такой красивой. Даже сейчас я вижу её совершенно ясно. Я не виню её, Гермиона. Знаю, что она не виновата. Она была невинна. Но, думаю, именно тогда между нами всё и сломалось.       Я выдохнула дрожащим дыханием и закрыла глаза, по щекам скатилось несколько слёз.       — Скажи, о чём ты думаешь, — прошептал он.       — Нет.       — Ну же.       — Я не обязана отвечать на вопросы, если не хочу.       Он вздохнул, и я услышала, как он откинулся на спинку дивана.       — Не обязана, — согласился он. — Но ведь смысл во всём этом — говорить, правда? Как мы должны разговаривать, если ты молчишь?       — Ладно, — сказала я, чувствуя, как грусть во мне постепенно перетекает во что-то горячее, жёсткое. — Хочешь знать, о чём я думаю?       — Я же спросил, не так ли? — его голос был холоден, но я почти не почувствовала холода — привычное пламя уже вспыхивало в груди.       — Ты не смог сделать то, что нужно, чтобы быть хорошим мужем. Ты не смог просто быть рядом. Но тебе ненавистна сама эта мысль. Ты не выносишь, что оказался недостаточен, поэтому выдумал себе оправдание. Это была Роуз. Это было неудачное время. Всё могло бы быть иначе, если бы... Так легче — представить, будто это было вне твоего контроля, потому что правда — что ты сам всё просрал — слишком тяжела. Но это и есть правда! Роуз тут ни при чём! Это не её вина, Драко! Это твоя!       — Моя вина?! — он вскочил на ноги. — Святой, блядь, Салазар, у тебя всё всегда сводится к этому, да?! Всё — моя вина!       — Да! — выкрикнула я, тоже поднимаясь.       — Вот как ты всегда думала, верно?! Так ты думала, когда умерла Роуз — и до сих пор так думаешь!       — Что ты...       — Мы потеряли её из-за меня. Потому что я всё проебал во время войны, и это было наказанием, и я утянул тебя за собой. Вся наша история в двух словах, да? Я держу тебя на месте. Мы потеряли её — ребёнка, который нас соединил — и ты осталась с волшебником, за которого никогда по-настоящему не хотела выходить. Ты была в ярости, в ловушке, и так и не простила меня.       — Что? Нет... я никогда... Ты правда так думал?       — А что, по-твоему, я должен был думать? — его голос был настолько напряжённым, что я едва его узнала. — Ты не прикасалась ко мне целый месяц. Каждый раз, когда я пытался приблизиться, ты смотрела на меня, как будто я тебе противен. И ты… ты никогда не говорила со мной о ней. Я знал, что ты говоришь о ней со своими друзьями, но для меня будто её имя, её память были чем-то запретным.       — Драко, я никогда так не думала. — Я почти протянула к нему руку, но знала — он отдёрнет. — Я не говорила с тобой о ней, потому что... потому что ты сам никогда её не упоминал. Ты должен был сказать. Сказать, что хочешь поговорить о ней.       Он посмотрел на меня так, будто спрашивал: Ты себя слышишь?       — Я думала, что это ты винишь меня, — призналась я.       — Что?       — Я знала, что твоя мать считала, будто всё из-за моей крови — она почти прямо мне это сказала, и...       — Ты думала, я с ней согласен? — он отшатнулся, сделав шаг назад. — Ты говорила мне много оскорбительных вещей, но это, пожалуй, худшее.       — Ты отказывался говорить о ней! И… и не хотел брать её на руки. Ты… ты даже не прикасался к ней.       — Я не мог, — его голос сорвался. — Но ты... ты думала, что это из-за…?       Моё сердце будто раскололось. Я всегда видела в нём злость, когда заходила речь о Роуз. Но теперь… теперь я поняла, что скрывалось за искажёнными чертами лица, за стиснутой челюстью — не ярость, а горе. Это было как те картинки, где, в зависимости от взгляда, видишь то вазу, то два лица. Эмоции тоже можно увидеть по-разному — зависит от того, что ищешь. И тогда… я боялась злости, вот её и видела.       — Драко, я... это было нечестно. А когда родилась Лира, я понимала, что это глупо, но... я не знала, что ты чувствуешь. Ты... ты ничего не говорил. Я думала, ты злишься. Ты всё время казался злым.       — Потому что ты больше не хотела меня! И если ты правда думала обо мне так — теперь понимаю почему. — Он несколько раз прошёлся по комнате, бормоча про «тупые правила», потом плюхнулся на диван и спрятал лицо в ладонях.       Я просто стояла, не зная, что сказать. Потом снова села рядом.       — Я не знаю, что сказать. Он только шумно выдохнул, не поднимая головы.       — Я не знала, как с этим справиться, Драко. Не знала, как пережить её потерю, и... ты ведь тоже не знал.       — Я говорил тебе это. В шкафу. Когда у тебя не было воспоминаний.       — Ты был прав.       — Да, — сказал он, опуская руки и безжизненно глядя в потолок. — Я знаю.       Я уже плакала. Не громко, не захлёбываясь рыданиями — тихо, с теми же струйками слёз, как всё это время с тех пор, как вернулась с могилы Роуз.       — Я ненавижу это, — сказала я, чувствуя, как слёзы снова катятся по лицу. — Ненавижу думать о ней как о чём-то, что нас разъединило.       Он повернулся ко мне, достал из кармана носовой платок и протянул.       Я кивнула в знак благодарности и начала вытирать лицо.       — Она была идеальна, — сказал он. — Это мы были ебанутыми, не знавшими, как справиться с её потерей.       — Она была идеальна, — согласилась я. — Я... я ходила к её могиле на прошлой неделе.       — Правда?       — Да.       — И как?       Я подтянула ноги, положила подбородок на колени и ответила:       — Тяжело.       — Мне жаль.       — Это не твоя вина.       — Ага, — усмехнулся он без капли веселья.       Мы молчали несколько минут. К тому времени огонь уже погас, и смотреть на камин больше было не на что, поэтому мы оба уставились в окно. Мне хотелось сказать больше — и я знала, что ему тоже, — но, кажется, мы оба боялись разрушить то неожиданное спокойствие, в которое вдруг провалились.       Первым заговорил Драко:       — Уверен, тебе есть что сказать.       — Есть.       Он повернулся ко мне.       — Ну? Что именно?       — Думаю, мы могли всё исправить. Даже после Роуз. У нас была Лира, потом Цетус, и этого должно было хватить. Мы могли бы справиться, но ты... — я осеклась, сделав вдох, и в этот момент увидела, как он весь напрягся, будто готовился к удару. Я сбилась с мысли. Посмотрела на свиток, лежавший рядом на диване, пытаясь снова подобрать слова.       Наверное, я могла бы начать цитировать то, что написала. Я перечитывала эти строки столько раз, что почти выучила их наизусть. Я начинала с того, что больше всего в нём уважала, с причин, по которым влюбилась, с того, как сильно...       — Чёрт, — прошептала я.       Он не отреагировал. Думаю, он был слишком занят окклюмацией, чтобы услышать меня.       Когда я писала этот свиток, я специально старалась смешивать хорошее с плохим — потому что именно таким и был наш брак. Я не прожила бы с ним восемнадцать лет, если бы в нём не было ничего хорошего. Но сейчас, в разговоре, от которого зависело, сможем ли мы оставить прошлое и хотя бы стать друзьями, я снова зацикливалась только на плохом.       — Я любила тебя, Драко.       Он резко поднял на меня глаза — в них был немой вопрос.       — Я любила тебя очень сильно. Я… думаю, ты видел это, когда я потеряла память.       Он лишь кивнул, всё ещё выглядя растерянным.       — Я люблю твой ум. То, как он работает, как быстро ты думаешь, как связываешь вещи, о которых я бы даже не догадалась. Сначала меня удивляло, насколько ты умен. Я ведь никогда не думала, что ты особенно сообразительный в школе — теперь понимаю, просто тебе было лень стараться.       — Ты халтурил на уроках, рассчитывая, что преподаватели сами поставят тебе высшие оценки, шлялся с Крэббом и Гойлом, полагая, что их идиотские выходки сработают, потому что всё твоё детство именно так и было — всё само шло тебе в руки.       — А потом всё это у тебя отняли. И пока большинство просто бы сдались и опустили руки, именно тогда ты стал самим собой. Ты был таким храбрым, и я любила наблюдать, как ты проходишь через это превращение… как находишь, кто ты есть на самом деле. Я гордилась тобой. И до сих пор горжусь.       Я вытерла носовым платком несколько слёз, прорвавшихся во время моей речи. Думаю, именно в этом и заключалась самая трудная часть нашего расставания — в том, что он был блестящим, храбрым, удивительным человеком. Что он не вернулся к тому мерзкому школьному хулигану и не сделал ничего по-настоящему злого. Он просто... не был тем, кем мне нужно было, чтобы он стал. Мы любили друг друга, хотели быть частью жизни друг друга, но так и не смогли понять, как соединиться.       Казалось, Драко вот-вот заплачет, но он быстро справился.       — Это не то, что ты собиралась сказать.       — Нет, — признала я. — Но... — я снова посмотрела на свиток. — Когда я писала это, я специально вписала туда и хорошее. Не только потому, что не хотела, чтобы ты его сжёг, а потому что хорошее действительно было.       — Да. Но мы ведь не для того здесь, чтобы говорить о том, с чем оба согласны, — сказал он. Его глаза были напряжёнными, и в них мелькнуло лёгкое сожаление.       — Нет, пожалуй, нет. Но я... я всё это имела в виду.       — Знаю, — он вздохнул и поднялся. — Может, мне стоит заварить чаю, прежде чем мы перейдём к разделу «всё, что Драко делал не так после рождения детей».       — Ладно, — я тоже поднялась. — Я помогу.

***

      Мы продолжили разговор уже на кухне, примерно на середине чашки.       Первым тишину снова нарушил Драко:       — Давай, продолжай.       Почему он так стремился услышать, в чём именно подвёл меня? Или, может, просто хотел поскорее уйти домой и запереть всё это в самом надёжном ящике своего сознания.       Я сделала глоток чая и прочистила горло.       — Тебя никогда не было рядом. Особенно, когда родилась Лира.       Он фыркнул.       — Я всегда был рядом. Если не в той же комнате, то хотя бы неподалёку, бегал выполнять твои поручения.       — Но не так, как мне было нужно.       — Что, блядь, это вообще значит?       — Это значит — слушать и...       — Слушать?! Что слушать? Ты же никогда не говорила!       — Говорила! Просто ты... — я запнулась, ужаснувшись тому, что готова была сказать. — Знаешь, это возвращает нас к тому, что пару недель назад сказал Цетус, про то, как ты... — Я зажала рот рукой, понимая, что втянула детей.       Драко выпрямился, больше не опираясь на столешницу.       — Что он сказал?       — Нет. Забудь. Я не должна была это говорить.       — Говори, — потребовал он.       — Нет. Это было грубо, вырвано из контекста, и… и я не обязана отвечать, если не хочу. Это одно из правил.       — Ладно, — он пару секунд сверлил меня взглядом, потом снова облокотился на стол и обхватил кружку руками. — Я знаю, что ты думаешь. Думаешь, я просто исчезал, когда ты больше всего нуждалась во мне. Уходил варить зелья часами, чтобы не помогать тебе.       Он приподнял бровь, ожидая моей реакции. Я лишь кивнула, дожидаясь продолжения.       — Да, я действительно варил кучу зелий, которые, вероятно, мы могли бы просто купить, но это было единственное, что я умел делать. Каждый раз, когда я был дома, я всё делал неправильно — пелёнки застёгивал слишком туго или слишком слабо, одеяла складывал не так, одежду стирал недостаточно чисто или наоборот — слишком тщательно и портил ткань. Не думаю, что когда-либо видел человека, который бы так часто вздыхал и закатывал глаза.       — Но хуже всего было, когда ты просто смотрела на меня, явно ожидая, что я что-то сделаю, но не говорила, что именно. Ты ведь знаешь, что я хреновый легилимент, но вела себя так, будто ждала, что я вытащу мысли прямо из твоей головы. Я даже пробовал пару раз — не получилось, поэтому просто бродил по дому, делая случайные мелочи, надеясь, что угадаю, чего ты хочешь, но никогда не угадывал.       — Это неправда! Я тебе говорила, что...       — Нет, не говорила. Не в те первые месяцы, когда родилась Лира и ты не работала. Ты просто сидела, молча кипела, и ждала, что я пойму сам. Но откуда, чёрт возьми, я должен был знать? Ты же знаешь, как я вырос. А когда я предложил нанять эльфа, ты...       — ...усомнилась, что ты вообще меня знаешь! — перебила я. — Домового эльфа?! Серьёзно? Когда я как раз проталкивала законопроект, чтобы...       — Я собирался платить ему! — перебил он. — И я вообще не хотел, чтобы он делал работу. Я просто хотел, чтобы оно подсказывало мне, что я должен делать, потому что ты, блядь, явно не собиралась.       — Не оно! Он! Или она! Домовые эльфы — это существа, Драко! Такие же, как мы!       Драко закатил глаза и начал ходить по кухне, запуская пальцы в волосы.       — Я не собираюсь спорить с тобой о домовых эльфах. У нас и без этого проблем выше крыши.       — Очевидно, — пробормотала я и залпом допила чай. Я наблюдала, как он ходит туда-сюда по кухне, пока наконец не остановился у своей пустой кружки и не выдохнул.       — Возможно, ты прав насчёт тех первых месяцев, — сказала я после паузы. — Это был большой перелом, и… может, я и правда была сложнее, чем нужно.       Он фыркнул.       — Но ты ведь был моим мужем. Ты должен был быть рядом, когда тяжело. А ты сдался через... что? Три, четыре месяца?       — Сдался? Это как?       — Я отлично помню, как, когда Лира была младенцем, я говорила тебе, что именно нужно сделать, а потом видела, что ты выполнил одно — обычно самое простое.       Он усмехнулся безрадостно:       — Наверное, ты про те моменты, когда с ходу вываливала на меня список из сотни дел. А когда я пытался тебя остановить и попросить повторить, чтобы записать, ты взрывалась и начинала вопить, что я тебя не слушаю.       — Потому что половину времени, когда я с тобой говорила, ты и правда не слушал! Это сводило с ума! Ты всё время держал окклюменцию! Никогда не был по-настоящему рядом! Разговаривать с тобой было всё равно что говорить с чёртовой стеной!       — Мой мозг не работает, как твой, Гермиона! — взорвался он. — Я не могу обрабатывать всё так же быстро, как ты! Не могу помнить каждую мелочь в нужный момент! Ты сама только что сказала, что любишь мой ум и то, что он другой — но это пиздёж, потому что ты никогда не принимала, в чём именно он другой. Ты хотела, чтобы я был тобой! Чтобы знал всё, что знаешь ты, и делал всё точно так, как ты делаешь!       Он тяжело выдохнул, продолжая:       — Может, я и правда стал уходить из дома чаще, чем стоило. Но только потому, что чувствовал себя обузой в собственном доме. Вне дома... я мог дышать. Я находил, в чём я хорош. Я находил людей, которые меня уважали. Ты хоть представляешь, каково это — быть нежеланным гостем у себя дома? Знать, что как бы ты ни старался, всё равно всё сделаешь не так?       Я открыла рот, но он не дал мне вставить ни слова.       — Конечно, не знаешь. Ты же Гермиона Грейнджер. Всегда, блядь, идеальная.       Меня мгновенно подожгло его словами, и я даже испытала облегчение — наконец разговор вернулся к знакомой территории тех самых сорока пяти дюймов текста, над которыми я мучилась всю неделю.       — Вот, видишь?! — вскрикнула я, ткнув в него пальцем. — Это ещё одна проблема!       — Что? — он оглянулся, будто надеясь, что я показываю не на него.       — Я не идеальна. Никогда не была идеальной. Но с тобой… мне приходилось быть такой.       — О чём ты вообще говоришь?       — О том, как ты всегда повторял: «О, ты такая гениальная, Гермиона. Ты всегда знаешь, что делать. Без тебя мы бы пропали, ты всё держишь вместе».       — Ах да. Хвалил жену. Мерлин, какой же я был ублюдок.       Я проигнорировала сарказм.       — Ты хоть представляешь, какое это было давление? Я и так с трудом справлялась с тем, чтобы стать матерью, с тем, что этот ребёнок зависел от меня во всём до мелочей, а ещё ты ожидал, что я буду знать ответы на всё.       — Потому что ты всегда знала. Я, чёрт возьми, понятия не имел, что делаю. А твоё предложение нанять кого-то со стороны ты же сама похоронила. Так что, прости, но я вообще не понял, чего ты тогда от меня хотела. Я тебе доверял. Почему это было плохо?       — Потому что я тонула, Драко. А вместо того чтобы кинуть мне заклинание плавучести, швырнул мешок с камнями.       — Ты должна была сказать, что чувствуешь себя так, — сказал он отрывисто, сжимая кулаки. — Ты никогда не говорила, что тонешь. Никогда не говорила ничего из этого.       — Потому что я не могла позволить себе быть слабой рядом с тобой.       — Почему, блядь, нет? Ты же прекрасно справлялась с тем, чтобы заставлять меня чувствовать себя слабым рядом с тобой.       Во мне вскипела ярость.       — Мерлин, да послушай же ты хоть раз! Я пытаюсь сказать тебе что-то настоящее! — я начала расхаживать по комнате, как он минутой раньше.       — Это не работает.       — Всё работает. Я слушаю. Говори, что хотела.       Его мягкий тон сбил меня с шага. Я замерла, скрестив руки на груди, приглядываясь к нему, пытаясь понять, искренен ли он.       — Может, вернёмся... — он кивнул в сторону гостиной. — Сядем?       Я просто кивнула, всё ещё сжимая себя за плечи, и последовала за ним из кухни. Села на диван рядом, но оставила между нами приличное расстояние. Сделала несколько резких выдохов, чтобы успокоиться, и заговорила.       — Я не могла позволить тебе видеть, как я срываюсь. Я уже однажды подвела нас — с Роуз. А потом… появилась Лира, и я не знала, что делать, но не могла тебе в этом признаться. Мне нужно было выглядеть собранной, когда ты рядом, и… иногда я просто хотела, чтобы ты ушёл, чтобы я могла развалиться на куски.       — Почему ты не сказала мне? Я же никогда не ожидал, что ты будешь всё знать с первого дня.       — Но ожидал. — Я вскинула взгляд. — Ты постоянно повторял: «Держись. Не ломайся. Не позволяй этому тебя сломить. Не плачь, ты сильнее этого». И… — я замолчала, вытирая несколько слёз носовым платком, который он мне дал, — ты правда думал, что это помогало?       — Думал, — сказал он тихо, с грустью, — я думал… это… это всё, что я тогда мог сказать.       — Помнишь первый выброс случайной магии у Лиры?       Драко вздрогнул, и я знала — он тоже увидел в голове ту же картинку: годовалая Лира, визжащая от боли, с ожогами на одной стороне тела. Этот образ до сих пор преследовал меня.       — Это была не твоя вина, — сказал он, голос напряжённый. — Ты не могла знать, что прямое попадание заклинаний может дестабилизировать её магию. Это я вырос в волшебном мире, я должен был знать.       — И всё же ты винил меня.       — Что? Нет, не винил. — Когда мы вернулись из Святого Мунго, я говорила, что Министерству стоит раздавать памятки с базовой информацией для родителей маленьких волшебников, а ты посмотрел на меня и сказал: «Как ты могла не прочитать это в какой-нибудь, блядь, книге?»       — Я так не говорил.       — Хочешь, покажу воспоминание?       Он наклонился вперёд, упёрся локтями в колени и вдавил ладони в волосы.       — Нет. Верю, — простонал он. — Я не злился на тебя. Я злился на себя. И боялся. Я не знал, что делать. Книги о магическом родительстве были бесполезны. Ты не позволила мне нанять эльфа. Позвонить матери я толком не мог — да и сомневаюсь, что она бы что-то знала. Я ведь должен был обеспечивать вас, защищать семью, а у меня не получалось. — Он поднял голову и посмотрел на меня. — Но я никогда не винил тебя. Прости, что ты думала иначе.       Я кивнула, чувствуя, как сожаление в его глазах задевает что-то глубоко внутри. Чем дольше мы разговаривали, тем яснее становилось: наше расставание было не следствием какого-то одного изъяна характера, как я раньше думала. Нет, это были мелкие недопонимания, растянутые на десятилетия. Все те моменты, когда мы додумывали за другого, вместо того чтобы просто спросить. Мы прожили весь брак, возведя между собой стену, делая догадки о том, что происходит по другую сторону, но так ни разу и не решились заглянуть туда — понять по-настоящему.       — Хотел бы я, чтобы ты сказала, что чувствуешь, — произнёс Драко. — Мы могли бы сблизиться хотя бы на том, как оба считали себя никчёмными. — Он снова достал из кармана чистый носовой платок и протянул мне.       — Сколько у тебя их вообще?       — Всего два. Если бы знал, во что ввязываюсь, прихватил бы с десяток. Думаю, можно нарушить правило без магии, если тебе нужно, — сказал он с бледной улыбкой.       — Всё в порядке.       Через пару мгновений я грустно улыбнулась и тяжело вздохнула.       — Всё настолько плохо? — спросил он.       — Что?       — То, о чём ты думаешь. Ты выглядишь ужасно. Просто скажи, что бы это ни было. — Просто... я не думала, что могу сказать тебе, как мне тяжело. Я думала... — я глубоко вдохнула. — Я думала, если я не буду идеальной, не буду той самой блестящей Гермионой Грейнджер, о которой ты всё время говорил, ты не будешь меня любить. Поэтому рядом с тобой я была такой же, как на публике — строгой, сильной, невозмутимой... напряжённой. И... не могла просто быть собой.       — Чёрт, — выдохнул он, снова закрывая лицо ладонями. — Ты правда думала так? Что я не любил бы тебя, если бы ты не была идеальной?       — Да.       — Я бы любил. И любил, — он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела подтверждение его слов — и проблеск того, что он не произнёс вслух. Я всё ещё люблю.       — Драко, я...       — Можно, мы сделаем паузу? — перебил он. — Я знаю, ты считаешь, что я херовый слушатель, и я хочу выслушать, правда. Но… мне нужно упорядочить мысли.       — Ладно. Да. Мне тоже, — ответила я и поднялась. — Я... заварю ещё чаю. — Но вместо того чтобы пойти на кухню, я вышла на улицу — вдруг остро захотелось воздуха. Пауза была хорошей идеей. Мне и самой нужно было разложить в голове всё новое, что он сказал, но как только я пыталась сосредоточиться, мозг просто останавливался.       Мне было так грустно. Всё происходящее было до чёрта тоскливым, и я не хотела думать об этом больше, чем необходимо. Поэтому я просто стояла снаружи, долго, чувствуя, как прохладный воздух и мелкий дождь касаются кожи. Когда я вернулась в гостиную с новым чайником, Драко лежал, запрокинув голову на спинку дивана, с закрытыми глазами. На щеках виднелись следы слёз, и у меня сжалось сердце.       — Эм... я принесла чай.       — Ага, — тихо сказал он, садясь и наливая напиток в наши кружки.       — Ты правда думал, что я тебя не уважаю? — спросила я.       — Да.       — И тебе было лучше, когда ты оставался один с детьми? Поэтому ты всегда находил предлоги, чтобы побыть с ними без меня?       Он кивнул, добавляя сливки в мою кружку.       — Они думали, что я замечательный, что я не могу ошибаться. Так что да, я проводил с ними всё время, какое мог. А ты, кажется, не возражала, когда я тебя не звал — что логично, если ты не могла быть собой рядом со мной. Похоже, мы разгадали тайну, почему нам никогда не нравилось проводить время вместе.       Он протянул мне кружку, и я кивнула в знак благодарности.       — Я всё равно хотела проводить с тобой время. Просто... было больно. Потому что я хотела, чтобы это чувствовалось иначе.       — Я понимаю, — сказал он и лёг на бок, наблюдая, как я делаю глоток.       — Я не знаю, что сказать дальше, — призналась я спустя несколько секунд. — Не думаю, что стоит перебирать все восемнадцать лет. Мы просто снова найдём новые случаи, когда ты думал одно, я — другое, и...       — Мы оба были ранены, — тихо добавил он.       — Да.       — Может, просто перейдём к концу?       — Ладно. — Я наклонилась и поставила кружку на стол. — История короткая. Я сказала, что думаю, что всё кончено, ты ушёл, и на этом всё.       Он фыркнул.       — Правда? Вот так ты это помнишь?       — Я помню, как мы говорили долго, и я всё время сомневалась, слышишь ли ты вообще меня, потому что ты просто стоял, молчал и не двигался. Я даже подумывала кинуть в тебя лёгкое заклинание, чтобы проверить, не заснул ли ты стоя.       Он закатил глаза.       — Ты сказала, что я не тот волшебник, за которого выходила. Что я не могу дать тебе того, что тебе нужно. Что я тяну тебя вниз. Что я должен был на это ответить? Ты просто вслух произнесла все мои худшие страхи — обо мне и о нашем браке. Всё, что я мог тогда сделать, — это отпустить тебя. Позволить получить то, чего ты так явно хотела: жизнь без меня. Где я больше не был бы для тебя обузой.       — Я не думала так, Драко.       — Но ты сказала это. Я могу показать тебе воспоминание.       — Я знаю, что сказала! — грудь жгло, и я встала, начав ходить вокруг дивана. — Я знаю, это было ужасно, но я… ты ничего не говорил! Я хотела, чтобы ты боролся, чтобы сказал, что мы чего-то стоим, что я чего-то стою — а ты не сказал! Ты просто… сидел… и я… я подумала, что тебе всё равно, вместе мы или нет, и я… не знаю, я просто пыталась вырвать хоть какую-то реакцию!       — Это абсурд. Ты хотела, чтобы я боролся за нас, когда сама не собиралась делать того же?       — Я хотела, чтобы мы боролись вместе!       — Так сказала бы!       — Я знаю! Я должна была сказать тысячу вещей, которых так и не сказала! И ты тоже должен был! Мы оба! Мы столько потеряли! И всё это было до ужаса глупо, и я ненавижу нас обоих за то, что позволили этому случиться!       — Я знаю! Мы тупы, как ебучие тролли! Ведь всё должно было быть замечательно! Я никогда никого не любил так, как тебя! И я всё проебал — и ты тоже! Ты ведь никогда не терпела поражений, кроме нас! И я так и не простил тебя за это!       — Это несправедливо!       — Я знаю! Но я так чувствую! И, думаю, часть тебя тоже винит меня, — именно поэтому мы всё время в конце концов кричим друг на друга!       — Так вот почему? — спросила я уже без крика, всё ещё тяжело дыша. — Я всегда хотела это понять.       Он пожал плечами, когда я снова села на диван.       — Не знаю. Крики начались уже после развода, так что… я всегда думал, что это как-то связано с этим.       — Конечно, связано с разводом. Я ведь не ненавидела тебя раньше. Я надеялась, что мы сможем всё исправить. После того как дети уедут в Хогвартс. После того как всё уляжется на работе. После того как твоя компания станет стабильной. Но... этого так и не случилось. Я поняла, что всё кончено, только когда мы стояли перед Визенгомотом.       Я повернула голову — он смотрел прямо на меня.       — Я была так чертовски зла на тебя за то, что ты позволил всему закончиться так легко, — продолжила я. — Я сорвалась. Думаю, мы оба. Мы наговорили друг другу столько ужасных вещей. Я знаю, я назвала тебя чудовищем. Но мы оба были чудовищами. Несправедливо было навешивать этот ярлык только на тебя.       — Да, — хрипло сказал он. — Я и сам этим не горжусь.       — Я тоже, — ответила я, потирая шею, пытаясь размять застывшие мышцы. — Боже, как же я ненавижу всё это. Можно мы уже закончим?       — Ещё один вопрос. Потом уйду.       — Ладно. Какой?       — В прошлом году. Когда ты бросила в меня кольцо. Почему ты это сделала?       — Пас.       — Нет. Скажи, почему.       Я тяжело выдохнула и села ровнее.       — Ты же знаешь, из-за чего мы тогда поссорились.       — Из-за Джеммы. Но я не знаю, из-за чего на самом деле. Расскажи.       — Всё время, пока мы были женаты, я боялась, что ты не хочешь меня. Что ты женился только потому, что я забеременела, и если бы мог выбрать сам, выбрал бы кого-то совсем другого. А потом... ты именно это и сделал. С Джеммой. Она — полная моя противоположность.       — Ага. А Поттер, значит, мой брат-близнец?       — Гарри был моим лучшим другом. Он был частью моей жизни долгие годы. А ты сам пошёл искать Джемму. Иронично, ведь когда у меня не было воспоминаний, я думала, что выбрала Гарри, чтобы сделать тебе больно. И даже не предполагала, что всё могло быть наоборот.       — Я не выбирал Джемму, чтобы сделать тебе больно, — раздражённо бросил он. — И когда узнал, что ты с Поттером, я был раздавлен. Мне пришлось уехать из страны на неделю — настолько всё было хреново.       — Раздавлен? Ты был первым, кто двинулся дальше. С девушкой моложе, красивее, стройнее и добрее. У неё и манеры лучше, и воспитание, и семья...       — Да пошла ты, Гермиона. Ты же знаешь, мне на всё это плевать.       — Я думала, что знаю. А потом ты познакомил меня со своей идеальной чистокровной подружкой, которую пригласил жить к себе через шесть месяцев. Что, блядь, это вообще было?       — Так значит, всё из-за Джеммы? Когда ты кричала на меня и швырнула кольцо — всё из-за неё? Ты подумала, что, начав встречаться с ней, я перечеркнул всё, что чувствовал к тебе?       — В каком-то смысле, да. Но ты ведь скажешь то же самое, что и тогда. Что это не имело ко мне отношения. Что ты и Джемма...       — Это имело к тебе самое прямое отношение.       Я нахмурилась, решив, что ослышалась.       — Что?       — То, что я не смог удержать тебя. То, что ты меня бросила, — это меня сломало. Я потом едва узнавал самого себя. И поклялся, что больше никогда не позволю, чтобы со мной так поступили. А потом встретил Джемму — и с самого начала знал, что она никогда не сможет меня уничтожить. Так что да, она совсем не такая, как ты. В этом, блядь, и был смысл.       Я осеклась, поняв, что рот у меня приоткрыт.       — То есть... ты не любишь её? — слова вырвались прежде, чем я успела их остановить. Чёрт. Зачем я это спросила? Мне же плевать на грёбаную Джемму.       Когда мои щёки вспыхнули, он сказал:       — Пас.       Я вздохнула и закинула руку на лицо, вдруг отчаянно желая остаться одна.       — Ну вот и всё. Это был последний вопрос. Тебе пора.       — Что? Но мы ведь ничего не решили.       — А ты ожидал что-то решить?       — Нет. Плохая формулировка. Но мы... мы ведь так и не... — он с шумом выдохнул и плюхнулся рядом. — Я даже не успел сказать ничего хорошего. Как ты. Позволь мне это сделать, прежде чем я уйду.       — Не обязательно.       — Я хочу.       — Ладно, — я тяжело вздохнула, убирая руку с лица, чтобы посмотреть на него. — Только помни, врать нельзя.       — Чтобы говорить о тебе хорошее, мне не нужно врать. Ты ведь не врала, когда говорила обо мне?       — Нет. Конечно, нет.       — Отлично. Начну с того, что ты — невероятно красивая. Хотя я знаю, ты не согласна и тебе, в общем-то, всё равно, так что перейдём дальше. Мне также нравится твой ум, но тебе все всегда это говорят, так что и это пропущу. Больше всего во всём мире я люблю в тебе то, что ты такая… большая.       Я скривилась, и он рассмеялся — низким, тёплым смехом, наполнившим всю комнату.       — Не в физическом смысле, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Я имею в виду, что когда ты где-то появляешься, ты заполняешь всё пространство. Чёрт, даже когда ты в отношениях, ты заполняешь всё собой. Ты заполнила меня, заставила почувствовать себя целым впервые в жизни. А когда тебя не стало… — он моргнул, прочистив горло. — Я думал, я достаточно силён, чтобы выдержать всю твою страсть, твою энергию, то, как ты сгораешь ради всего, что тебе дорого, твои огромные мечты и идеи. Я думал, смогу помочь тебе стать ещё больше. А в итоге я сделал тебя маленькой, злой и самой худшей версией самой себя. И я ненавидел себя за это. Прости.       — Всё в порядке.       — Нет. Не в порядке. Но даже в свои самые тёмные дни ты светишь ярче, чем большинство людей.       — Ты путаешь метафоры, — заметила я. Он нахмурился, а я поморщилась. — Не знаю, почему я всегда должна всех поправлять, — простонала я.       — Ты делаешь это, когда тебе некомфортно и ты пытаешься вернуть контроль над ситуацией. Я заставляю тебя чувствовать себя некомфортно?       Я уронила голову на спинку дивана и кивнула, чувствуя, как по лицу текут новые слёзы.       — Дурацкие слёзы. Мне и правда понадобится зелье от слезливости.       Пока мои глаза были закрыты, Драко взял мою руку в свою — и от этого слёзы посыпались ещё сильнее.       — Ты часть моей жизни. Я пытался делать вид, что нет, думаю, ты тоже. Но ты слишком большая часть меня. И если уж ты всё равно в моей жизни, я хочу, чтобы это было что-то хорошее. Хочу знать тебя. По-настоящему. Больше, чем из тех обрывков, что Лира и Цетус случайно выбалтывают, пытаясь меня задеть.       — Они не хотят тебя задеть, — тихо сказала я. Я уже не плакала, но глаза всё ещё были закрыты. Мне едва хватало сил выносить сам факт того, что он держит мою руку — я просто не смогла бы увидеть выражение, которое сопровождало этот жест.       — Я знаю, они не хотят меня ранить, но всё равно ранят. Ты ведь должна понимать, что я всегда хотел быть тем, на кого ты можешь положиться. И я в этом с треском провалился, и с тех пор злюсь на себя. А часть этой злости вылилась на тебя, потому что я ненавижу то, что ты не смогла всё исправить и спасти нас обоих. Но… я опять несу чушь. Я хочу быть в твоей жизни. Как твой друг или… кем ты сама захочешь. Мы можем попробовать? Пожалуйста?       Я открыла глаза — и, как и ожидала, его выражение оказалось невыносимым.       — Драко, — я попыталась высвободить руку, но он крепко её удержал.       — Зачем ты провела всю неделю, разбирая наше прошлое по кусочкам, и потом уговаривала меня прочесть это, если не ради того, чтобы помириться?       — Это и есть «помириться»? — фыркнула я. — Я не чувствую себя по-другому из-за всего, что случилось. Просто ещё более грустной и выжатой, как лимон.       Он посмотрел вниз, на нашу сцепленную руку, и осторожно переложил её из одной ладони в другую.       — Мы хотя бы больше не орём друг на друга. Это уже прогресс. — Когда он снова поднял взгляд, на его лице появилась неуверенная улыбка. И от этого у меня почти разорвалось сердце.       Я воспользовалась моментом, пока он вертел мою руку в своих ладонях, чтобы выдернуть её и подняться. Я уже почти вышла в коридор, когда он окликнул меня:       — Не сбегай. Это одно из правил.       — Я не сбегаю. Я просто... — я остановилась, глядя в тёмный проём и сжимая руками дверной косяк. — Я вернусь. Мне просто нужно... пространство.       — Ладно.

***

      Я не знала, какого просветления ожидала, идя в спальню. Мне просто нужно было подумать — вдалеке от него. Но, хотя физически его рядом не было, я видела его повсюду. Лежащего на кровати с книгой на коленях. Роящегося в шкафу, выбирающего рубашку. Стоящего в ванной, закутанного в одно лишь полотенце, — отражение в зеркале, улыбающееся мне.       Он говорил, что я большая, но место, которое он занимал в моей жизни, было размером с чёртового дракона. А потом он ушёл — и унёс всё это с собой. И даже спустя два года я так и не смогла заполнить пустоты, которые он оставил после себя.       А теперь… он говорил, что я могу вернуть его? Не полностью, конечно. Мы слишком далеко зашли для этого. Но он мог бы быть моим… чем-то. Приятным знакомым? Вежливым бывшим мужем? Другом? Возможно ли это вообще для нас? Мерлин, как же я хотела узнать. Но что, если он передумает? Не думаю, что смогла бы пережить, если бы он снова меня бросил.       Стук в дверь вырвал меня из раздумий.       — Я знаю, ты сказала, что тебе нужно побыть одной, но если ты там сидишь и всё переосмысливаешь, накручивая себя до самого худшего сценария — пожалуйста, перестань. Давай просто попробуем. Мы можем встречаться на обед раз в неделю. Или на чай, если целый приём пищи — это слишком.       Я открыла дверь. Он стоял в коридоре, ссутулившись, нервно сжимая и разжимая кулаки.       — Это будет чертовски неловко, Драко. Почти невыносимо. И, скорее всего, встречаться придётся здесь — на случай, если мы опять начнём орать.       — Давай встречаться на публике. Это защитит нас от криков.       — Ладно. Но в маггловском мире. Я не хочу, чтобы дети узнали. По крайней мере, пока мы не поймём, эм…       — ...что это продлится. Да. Согласен.       — Хорошо, — сказала я. — Оставляю тебе решать, хочешь ли ты рассказать кому-то ещё.       Его челюсть напряглась, но потом он просто кивнул.       — Ладно.       — Я всё ещё злюсь на тебя. Но... ты прав. Я хочу, чтобы всё изменилось, и если этого хотим, нужно, собственно, что-то менять. Хотя, если честно, когда я на тебя смотрю, я не могу понять, хочу ли обнять тебя или свернуть тебе шею — так что не представляю, как у нас это вообще получится.       — Давай ограничимся рукопожатием, — предложил он, протягивая руку с едва заметной ухмылкой.       Я пожала её, не успев передумать.       — Вторник подойдёт? Мы можем встретиться в том бистро, которое нам обоим нравится, на Сентервилл.       — Хорошо. В двенадцать тридцать?       — Подойдёт.       — Взять то зелье от слёз? Или хватит стопки носовых платков?       — Зачем? Планируешь снова довести меня до слёз?       — Конечно, нет, — нахмурился он, убирая руку. — Я не люблю, когда ты плачешь, — добавил он неожиданно серьёзно.       — Знаю. Это была шутка, — я вздохнула и прислонилась к дверному косяку. — Я же говорила, что всё будет неловко.       — Мы справимся, — сказал он, и уверенность в голосе совсем не соответствовала выражению лица, но я оценила попытку. — Пожалуй, пойду, пока снова случайно не заставил тебя плакать. — Он повернулся, но, дойдя до поворота, остановился и обернулся: — Можно я заберу свиток?       Мысль о том, что он вернётся в свою квартиру и будет читать всё, что я написала, вызвала у меня странное смешение тепла и тревоги.       — Конечно, — мой голос прозвучал выше, чем я хотела. — Если хочешь.       — Хочу. И... спасибо. За то, что... всё это устроила.       — Это была твоя идея — поговорить лично, не моя.       — Ну, это было блестяще с моей стороны. Эм… я пойду.       — Хорошо. Хорошего дня.       — Да. И тебе. — Он запнулся, будто собирался подойти ближе, но тут же передумал. Коротко кивнул и исчез в коридоре.       Послышался звон фарфора — наверное, он убирал чайный поднос, — а через несколько секунд раздался тихий треск дезаппарирования.       Я медленно дошла до гостиной, ноги казались свинцовыми, приходилось буквально тащить их по полу. Села на диван, где мы оба только что вывалили друг перед другом всю нашу боль, прижала к груди подушку — и заплакала.