Неукротимые и строптивые

      Гримёрная после дневного выступления пропахла любимым дынным запахом Мурчика Младшего. Эта сладость всегда была с ним, несмотря на время года и их географию местоположения. Пока все убирали в зале перед вечерним шоу, Анфиса неторопливо примеряла одну шляпку с перьями и стразами за другой, напевая известную только ей самой мелодию. Она любила смотреться в зеркало, ведь видела в нём неизменно самую красивую кошку на земле с огненно-рыжим окрасом, белыми усиками и обворожительными глазками травянистого оттенка. Лишь только врождённые язвочки на ушках мешали, чесались, и Анфиса благополучно раздирала их острыми коготками. Тогда на помощь и приходили экстравагантные шляпки, дополняя её и без того роскошный образ.       Её взгляд, обращённый только к себе самой, вдруг соскользнул за обрамление зеркала и остановился на старых цирковых афишах, которые они всегда лепили на стены шатра для вдохновения. В грудке что-то кольнуло…       «Представляем вашему вниманию! Впервые на маковом луге цирковое шоу силача Мурчика Старшего!» — гласила надпись на пожелтевшей бумаге. А выше на Анфису смотрел сам Мурчик, основатель их бродячего цирка и звезда каждого уголка, куда только мог добраться мышкомобиль. Глаза его были особенные, донельзя вдумчивыми и добрыми, но скрывали за собой непробиваемый характер кота. По нему скучали абсолютно все: и зрители, и семья, но Анфиса больше всех. Он был для неё почти старшим братом, воспитывающим её с младенчества. Мурчик рассказал ей всё, что она знала, и научил всему, что она умела. И подумать бы Анфиса не могла, что в ней кроется талант укротительницы, но старший разглядел в ней зачатки и привёл за лапку к тому, что она имела теперь. И, будто в благодарность, она также берегла и обучала его внучка́ Мурчика Младшего, очень похожего на деда по бело-чёрной окраске, но такого отличающегося во всём остальном.       Следить за такой разномастной труппой, ещё и самой создавать новые шоу было сложно. Несмотря на прирождённую тягу к руководительству, Анфиса уставала от этих разъездов, от контроля не только своих двойняшек, но и других котиков, которые были не прочь вычудить что-нибудь эдакое. У Мурчика Старшего всё получалось самой собой, будто для него это было совсем не сложно, а размах его шоу был на ином уровне. Анфиса старалась изо всех сил, но всё же… ей очень не хватало этого котика. — Мамочка, можно зайти? — в проёме мелькнула белоснежная шубка, и Анфиса вернулась из своих мыслей в реальность. — Да, дорогой, что-то случилось? — Нет… Тоесть да… А ты точно уверена, что выступать с шуршунчиками сегодня хорошая идея? Я волнуюсь, что они испортят твой номер, — чем дольше Лёлик говорил, тем Анфиса сильнее хмурилась, но он, несмотря на волнение, продолжал: — Да, это было бы эффектно, ярко, но мышки послушнее… Беспроигрышный вариант… — Ты всё сказал? — небрежно бросила Анфиса и отвернулась к зеркалу, возвращаясь к прихорашиванию. — Мои решения не обсуждаются, заруби себе на носу.       Лёлик вдруг испуганно скосил глазки, чтобы посмотреть на свой целый розовый носик, и помотал головой, отгоняя непрошенные мысли. — Ну почему ты нас никогда не слушаешь… Я же хочу, как лучше, чтобы каждому зверьку понравилось у нас. — Эти звери хотят что-то новое, незабываемое. Кто им даст впечатления в этой глуши, если не мы? Ещё не дорос, чтобы учить меня. Я провела достаточно тренировок с ними, чтобы презентовать номер в шоу. — Но шуршучики разбегутся ещё до того, как начнётся выступление… Они же такие непослушные… — Хорошо, сынок, раз ты так волнуешься, я пойду и ещё раз их потренирую, — будто делая одолжение, Анфиса переложила жемчужные бусы обратно в коробок и вышла по направлению к машине.       Оранжевая мышка стояла всё на том же месте, покрытая блестящими дождевыми капельками. При открытии багажника, она пикнула и вновь погрузилась в механическую дрёму. Безмерная машинка хранила в себе всякую всячину, хоть и большую часть реквизита они давно перетянули в шатёр, но некоторые тайники всё ещё оставались заперты здесь. Так в багажнике, прикрытые ковром, лежали упаковки салютов, а на них клетка с теми самыми шуршунчиками, из-за которых и произошёл весь сыр-бор. Пушистые разноцветики извивались длинными змейками по клетке. Их раскосые глаза и хоботки застыли в удивлении и будто умоляли отпустить на свободу. — Да я вас каждый день проведываю, кормлю, чего вам ещё надо. Пойдёмте саундчек сделаем, — тяжёлую клетку Анфиса решила оттащить недалеко, на опушку. Но и туда добраться было делом не из лёгких — после ночного ливня тропинки размыло до состояния грязевой кашицы. Сначала она осторожничала, выбирала путь почище, но вскоре всё равно её рыжая шубка неумолимо оказалась измазанной, потому дальше она шлёпала по лужам, мокрому песку, высохшей траве и берёзовым прутикам без разбора. И это всё при том, что Анфиса страсть как не любила пачкаться, ведь приходилось выделить немало времени, чтобы основательно вылизаться перед выступлением.       Наконец опушка была близко. Анфиса поставила клетку с вертящимися шуршунчиками и угостила каждого жёлудем, что было лучшим решением для их дрессировки. Спустя время неугомонные мохнатики притихли, осели внизу и смотрели на хозяйку клянчащим взглядом. — Ладно, вылезайте, но без разрешения не выходить, — заявила великая укротительница и открыла засов на клетке. Шуршунчики всё также притаились, будто не смели ослушаться. — Молодцы какие! Держите ещё по жёлудю, — похвалила она и каждого ласково погладила по макушке. — А теперь один за другим выходите и останавливайтесь вот здесь, у ветки.       Шуршунчики поначалу так и делали: они выползали смирно, по команде, останавливались у разломанный ветки и даже не переглядывались между собой. Лишь тихий шелест пушистиков в жухлых листьях нарушал покой этого места. Когда юрко выскользнул из клетки последний шуршунчик, Анфиса огляделась по сторонам. Её радовало голубое облачное небо, золотистые берёзки вокруг, тёплый воздух и то, что сегодня жители леса всё же увидят новую программу, чего раньше и видеть не могли, ведь шуршунчики прибыли к ней издалека.       Но, стоило ей только подумать об этом, как поведение шуршунчиков вдруг переменилось… Они стали беспокойные и возбуждённые какой-то идеей, которая возникла одномоментно в их головах. И тогда уже никакие «стоять» и «сидеть» сработать просто не могли! Анфиса никогда не жаловалась на свою скорость, но в погоне за ними по опушке, догнать быстрых пушистых червячков у неё всё не получалось. Среди золотистой листвы можно было изредка заметить разноцветные хвостики, но ускользали из лап они также легко, как будто были обмазаны мылом. В конце концов, сколько бы Анфиса не злилась, сколько бы не играла в догонялки, на опушке она осталась одна, и ни один шуршунчик не осмелился вернуться к ней. — Ну что ж! Мыши так мыши… Одно хорошо, шуршунчики здесь обоснуются, и их в любом случае зверята увидят…